«Тень стала отчётливей». Воспоминание советского инженера с Байконура из 1960-х, который почувствовал взгляд из пустоты и как столкнулся якобы с чем-то чужим в отдаленном секторе космодрома
"Ну что, рассказывать буду, как есть. Без приукрас. Всё, что помню. А остальное… не знаю, сами решайте. Было — не было. Но мы тогда не дети были, не фантазёры.
Я прибыл на Байконур в шестьдесят втором. Тогда ещё ничего не было — пыль, бетон, щиты от ветра, и вечно воняющий мазутом поселок на двадцать бараков. Стройка гремела, под ногами ходила земля, а в небе тянуло сизыми шлейфами — керосин, кислород, и амбиции Союза.
Меня взяли как молодого спеца по телеметрии — вуз я закончил с отличием, знал схемотехнику и чуть больше, чем требовали на экзаменах. У меня руки были правильные: пайка — как стежок хирурга. Потому и попал сразу в группу сопровождения стартов.
Нас было шестеро. Старший — Егорыч, бывший фронтовик, молчаливый, но с характером. Остальные — такие же как я, двадцатипятилетние энтузиасты, у кого руки не тряслись, а глаза горели. Работали сутками. Иногда казалось — жили под бетонными плитами сборочного цеха.
Все сборки, проверки, зачистки — по протоколу. Гнали по три смены подряд, пока ракета не выкатится на старт. Старт назывался условно — «Зона-3». А в пяти километрах южнее была другая площадка — недостроенная, без официального кода. Между собой называли «Нулевой сектор». Потому что всё вроде было, но как бы не числилось. Ни на картах, ни в наряде, нигде.
Туда поставили два вертикальных ангара для хранения резервных блоков. И забыли. Или так сделали вид. Я туда попал по случайности — мне поручили проверить систему охлаждения на резервной ступени, которая там стояла с прошлого года. Вроде как готовили, но потом заменили на новую. Оставили на хранение.
Был март. Пыль на степи шла стеной, мороз ещё держался, но солнце уже било в глаза. Я пришёл туда один — ключи мне дал Егорыч, буркнул что-то вроде «там просто глянь, не течёт ли где». Обычная проверка, 15 минут.
Сектор был тихий. Ни охраны, ни людей. Внутри — гулкая пустота, ступень стоит как свечка, замотана плёнкой. Свет тусклый, лампы гудят. Я полез к обвеске, осмотрел систему, ничего не нашёл. Но когда уже собирался уходить, заметил странность.
На стене, напротив ступени, была тень.
Не от меня — я стоял сбоку, а свет шёл сверху. И не от ракеты — силуэт был тонкий, как человеческий. Руки, голова, даже вроде как контур туловища. Я стоял минуту, потом включил карманный фонарик — тень исчезла. Выключил — снова появилась.
Подумал — глюк. Свет так падает. Камеры нет, проверить нечем. Списал на утомление.
Но после того дня, как будто что-то изменилось. Сначала — мелочи. Приборы начали писать странные импульсы. Прямо в середине телеметрии — нули, потом резкие выбросы, как будто кто-то вставлял посторонний сигнал. Только на одной ракете, которая стояла тогда в «Нулевом».
Я сдал отчёт, Егорыч сказал: «Проверим кабель». Проверили. Всё в норме. Тогда подумали — помеха от внешнего источника. Но внешний источник в степи? Там кроме сусликов и ветра ничего не было.
Потом — второй случай. Пришёл я снова в «Нулевой» — по поручению, уже с другим техником. Зашли вдвоём, он пошёл проверять блок питания, а я снова осматривал охлаждение. И в какой-то момент услышал, как он зовёт:
— Слушай… А ты видел?
Я подошёл — он стоял перед стеной, на той же точке. Смотрит — и молчит.
— Что? — говорю.
— Тень, — отвечает.
Я только кивнул. Ни он, ни я не стали обсуждать. Вышли, сели в вахтовку и поехали обратно молча.
Через месяц был сбой на старте. Ракета вышла на тринадцатой секунде и начала отклоняться. Автоматика сбросила ступень. Не катастрофа — но провал. Началась разборка. Мы с Егорычем сутками сидели над лентами — ничего. Всё работало до последней секунды, потом — тишина, будто кто-то выдернул питание.
Но питание шло. И телеметрия записалась. А в ней — опять сбой. Те же импульсы. Только теперь они длились дольше, почти две секунды.
И вот тогда я сказал Егорычу:
— Это из «Нулевого».
Он посмотрел на меня и ничего не ответил. Но через день сам сказал:
— Сходи туда. Проверь. Один.
Я пошёл.
Внутри уже пахло не мазутом, а чем-то металлическим. Как от паяльника, когда медь перегревается. Свет стал тусклее. Ракета стояла та же. Но тень… Тень была уже как силуэт. Как будто кто-то стоит. Не двигается. Не уходит. Просто есть.
Я не стал подходить. Я просто сидел на полу, спиной к стене, и смотрел.
И в какой-то момент понял: это не человек. Это не существо. Это — контур. Отражение чего-то, что мы не видим. Может, угол пространства. Может, физическая вмятина в реальности. Как давление воздуха — не видно, но чувствуешь.
Я ушёл, больше туда не возвращался. До последнего дня.
В июле началась подготовка к новому старту. Были срочные работы, аппаратура капризничала. Пришли новые приказы. В том числе — использовать резервную ступень из «Нулевого». Я сразу сказал Егорычу, что не пойду туда. Он не возражал. Отправили молодого техника.
Через час он вернулся. Бледный. Сказал, что «там кто-то есть». Его не стали допрашивать. Просто заменили.
Я тогда уже почти собрал вещи — переводился в Куйбышев. Но в последнюю ночь зашёл попрощаться. Егорыч сидел у себя, курил «Беломор», молчал.
Сказал мне:
— А может, это и не ошибка. Может, оно с нами просто рядом было всё это время.
Я спросил:
— А ты сам-то веришь в это?
Он пожал плечами:
— А что тут верить. Оно ведь не мешает. Просто есть. И всё.
А через два дня я пропал.
Ну, то есть, официально — ушёл в отпуск и не вернулся. А неофициально — я всё-таки вернулся в «Нулевой». С ключами. Один.
Сторож видел, как я заходил. Но не видел, как выходил.
Когда открыли ангар — ракета стояла. Всё как было. Только в одном отсеке — где я обычно садился у стены — на полу была вмятина. Словно кто-то долго сидел там. Или стоял.
Меня не нашли.
Записи с камер — пусто. Показания приборов — ровные. Ни шума, ни всплесков. Только один момент — телеметрия с резервной ступени внезапно зафиксировала импульс. Секунда. Пик. Потом — ноль.
А сейчас? Сейчас, говорят, тот сектор закатали бетоном. Или снесли. Или перевели в другой статус. Никто точно не знает.
Но мне иногда снится не тень. И не человек. А просто чувство. Как будто кто-то стоит за стеклом, и смотрит. Не угрожает. Не зовёт. Просто изучает.
Другой. Не мы. Вот и всё."
Что думаете?