Ты заметила, вон к той бабульке у окна вообще никто не приходит, прошептала мило моя соседка по палате.
Я кивнула.
— Конечно, заметила.
Худенькая Галина Васильевна почти всё время лежала неподвижно, смотрела в потолок или в окно, напоминала мне мою бабушку, что жила в деревне, от нее пахло дымом и вкусной едой. И здесь, в больнице, от вещей и старушки тоже веяло чем-то теплым.
— Галина Васильевна, давайте с нами чай пить, — бодро сказала я.
Она заинтересовалась предложением, взгляд перескочил на нас, но тут же потух.
— Чаевничайте, девочки, я неголодная.
Я поставила чашку на ее тумбочку и добавила пару печенек.
— Но если передумаете.
Она была такой стеснительной, что даже банально угоститься печенькой она очень стеснялась.
Ночью я проснулась от странного звука, сначала подумала, что мне показалось. Но нет. Тихий, едва уловимый всхлип снова прорезал тишину. Галина Васильевна лежала, отвернувшись к стене, и тихонько и осторожно, словно боясь потревожить, всхлипывала.
— Галина Васильевна, что-то случилось, вам плохо? Может, врача позвать?
Я склонилась ближе, пытаясь разглядеть лицо старушки в тусклом свете дежурной лампы. Она отрицательно замотала головой.
— Нет, Верочка, всё хорошо. Просто воспоминания нахлынули. Сына вспомнила.
Мила завозилась на своей кровати, с громким вдохом накинула халат и, присев, посмотрела на нас из-под лобья.
— Сын, говорите, а где же он?
— Ой, девочки, простите, разбудила вас, — виновато пробормотала Галина Васильевна.
— Да ладно, теперь уж точно не уснем. Лучше рассказывайте, — сказала я, подбадривающе улыбаясь.
Старушка тихо вздохнула.
— В другом городе он, семья, работа, видимся редко. А к себе не звал.
Мила перебралась ко мне накрывать, явно заинтригованная.
— Однажды звал, давно, а потом женился, и вроде как стало не до меня. Да и я, куда мне теперь срываться, переезды в старости, неудобно это всё.
— Но хоть приезжал к вам? — осторожно спросила я.
Галина Васильевна пожала плечами.
— Сначала да, потом реже, а потом всё. Лет пять уже не виделись.
— А он хоть знает, что вы здесь в больнице? — спросила я.
— Не сообщала, тревожить зачем? У него своя жизнь, да и его телефона теперь у меня нет.
Мила нахмурилась.
— Как это?
— Телефон сломался, а номер был только в нем. А я и не подумала записать. Голова уже не та.
Мила фыркнула.
— Так можно попробовать его найти?
— Нет, нет, не нужно, — залепетала старушка, и в ее взгляде промелькнуло что-то даже похожее на испуг.
Я посмотрела на Милу.
Она задумчиво качала ногой.
— Может, оно и к лучшему, — наконец сказала она.
— Если он за пять лет не нашел времени на мать, зачем ей напоминать о себе? Или, может, что-то случилось с ним? — спросила я.
Галина Васильевна резко подняла голову. В глазах ее тревога внезапно вытеснила слезы.
— Вы, девочки, правда думаете, что сможете найти моего Витю?
В голосе Галины Васильевны звучала неуверенность. Но мне показалось еще и тихое, едва заметная надежда. Мы с Милой переглянулись.
— Попробуем, — кивнула я.
С утра мы с головой ушли в поиск. Пролистывали бесконечные профили, выискивая похожие под описание лица. Мила, ругаясь, чуть не пролила чай на клавиатуру, а я уже начинала сомневаться, что найдем хоть что-то. И вдруг удача.
— Мила, смотри!
На экране мужчина в дорогом костюме, уверенный взгляд, аккуратная бородка, небольшая седина в волосах придавала солидности.
— Виктор Стрилиц. Виктор, мать его, Стрилиц, — Мила скривилась. — Вот что творится с людьми, стоит им выйти за пределы деревни.
Но я уже не слушала.
— Галина Васильевна, гляньте, это он.
Старушка осторожно подалась вперед. Глаза ее расширились.
— Витя!
Губы ее дрогнули, пальцы коснулись экрана.
— Ох, как повзрослел.
Времени терять не хотелось. Я тут же набрала сообщение:
«Здравствуйте, ваша мать потеряла ваш номер телефона, она в больнице, хочет с вами связаться».
Ответ пришел мгновенно.
«Передавайте маме привет и пожелайте скорейшего выздоровления».
Я перечитала сообщение дважды.
— Всё? — не веря, выдохнула Мила. Мы сидели в тишине. Мила сердилась и покусывала губу, а Галина Васильевна обречённо уткнулась взглядом в стену.
— Он, наверное, занят, — негромко сказала я.
Когда я рассказала об этом Алексею, своему мужу, он сначала долго возмущался, бормоча что-то о черствости современных людей, а потом неожиданно замолчал.
В прошлом году мы похоронили его мать. С тех пор он болезненно переживал утрату, и я видела, как при каждом воспоминании у него наворачивались слёзы.
— Давай я сам с ним поговорю, — неожиданно предложил он.
— Думаешь, это что-то изменит?
Леша тяжело вздохнул.
— Ты права, такой сынок еще и нахамить может.
— Зачем я вообще затеяла этот поиск? Только дала женщине надежду?
Поздним вечером раздался звонок. Это был Леша.
— Открывай сообщение, — сказал он вместо приветствия.
Я открыла.
«Здравствуйте, Вера. Огромное спасибо, что вышли на связь. Пожалуйста, передайте маме, что я ее безмерно люблю и искренне желаю ей скорейшего выздоровления. В данный момент моя работа в спецслужбах не позволяет мне связаться с ней лично, но как только появится возможность, я непременно приеду. А еще привезу ей телефон. Надежный такой, который никогда не подведет». Подписано: Виктор Стрилиц.
Я улыбнулась.
— Леша, ты сумасшедший.
— Просто не мог иначе, — тихо ответил он.
Утром я вошла в палату, спрятала телефон за спиной и улыбнулась.
— Галина Васильевна, кажется, у нас для вас хорошие новости.
Старушка подняла голову, глаза ее блеснули.
— Витя.
Я торжественно зачитала сообщение. Галина Васильевна охнула, прижала руки к груди.
— Господи, девочки, слезы радости побежали по ее щекам. А я-то уж думала, что он и думать обо мне забыл.
С того дня Леша ежедневно отправлял ей сообщение. Короткие, дежурные, но наполненные теплом.
«Мама, у меня всё хорошо. Ты поправляйся, скоро увидимся».
И мы заметили, как с каждым днем хорошеет Галина Васильевна, словно молодеет. Щеки порозовели, в глазах появилась искорка, она снова начала что-то напевать, поправляя свой старенький платок.
И вот уже мы сами не знали, как остановиться. Мы понимали, что поступаем нехорошо, что создаем иллюзию, но видеть ее счастливой было важнее.
А потом, за день до моей выписки, в палату вошел наш лечащий врач.
— Ума не приложу, что делать с вашей соседкой, — вздохнул врач, задумчиво потирая лоб. — Живет совсем одна в старом доме с печкой. Соседи — пьющая компания, от них помощи не дождешься. Да еще и водопровод зимой промерзает, вот она и таскает воду ведрами с колонки. Я уж думал, такие вещи давно в прошлом, а ведь ей сейчас категорически нельзя поднимать тяжести. Она не дает ни адресов, ни телефонов родных. Если бы хоть связаться с ее родственниками, убедить их забрать ее к себе до весны.
Я с Милой переглянулась, похоже, мы подумали об одном и том же. Даже если доктор выйдет на связь с ее сыном, велика вероятность, что тот и не подумает забирать мать.
— Девушки, попробуйте с ней поговорить, вдруг она вам что-то расскажет, — устало улыбнулся врач.
— Попробуем, — кивнули мы с Милой, но в моей голове уже возникла новая идея.
Поздним вечером накануне моей выписки приехал Леша. Ни дня не прошло, чтобы он не проведал меня. Мила даже шутила, что мой муж крутится вокруг меня, словно привязанный на невидимой ниточке.
— Леша, представляешь, что сказал доктор?
Я пересказала ему его рассказ.
— Вот ведь как, наверняка она была его в детстве, души в нем не чаяла, а он, как вырос, так и забыл, что у него есть мать.
— Похоже на то, — тихо согласилась я.
— А знаешь что, пусть Галина Васильевна поживет у нас до весны. Что в этом такого? У нас ведь пустая комната? С тех пор как мама не стала.
Я просто расплылась в улыбке, он прочитал мои мысли и озвучил их, а я не решалась. Другое дело, если инициатива идёт от Лёжи.
— Отличная идея.
Поддержала я его с радостью, хотя прекрасно понимала, что просто так Галину Васильевну не уговоришь. Она печеньем стеснялась и гостится, а тут переехать в чужой дом.
— А мы скажем ей, что Виктор просил нас об этом, напишем, что он буквально умоляет её пожить у нас, пока он не разберётся с делами. А весной, мол, он сам приедет, останется у неё, отремонтирует дом, воду проведёт, чтобы не таскать её больше из колонки. Именно так мы и сделали.
Я отправила очередное сообщение от лица Виктора, где он уверял мать, что это временно, что он приедет непременно, только пусть она пока побережёт себя.
Когда Галина Васильевна услышала эту новость, она долго думала и сомневалась, но в конце концов кивнула. Её продержали в больнице ещё пару дней, а мы за это время подготовили всё. И дом, и себя. Моя мама, например, была в шоке.
— Верочка, ты совсем с ума сошла, — заявила она, когда я позвонила рассказать о нашей гостье. — Я думала, ты повзрослела, в детстве ты тащила домой котов, собак, а теперь что, старушек подбираешь?
Я еле сдержалась.
— Мам, Галина Васильевна не собачка, она всего на пару месяцев.
— Всё равно не понимаю, как можно жить под одной крышей с чужим человеком, тем более с пожилым.
Мне так и хотелось спросить маму: «А если бы ты оказалась на месте Галины Васильевны, чтобы ты чувствовала?», но я промолчала.
За годы общения с ней я усвоила важный урок: некоторые мысли лучше оставить при себе, а не пытаться доказать их.
— Лёша, а что мы будем делать, когда придёт весна? — спросила я мужа перед сном.
Мы столько всего наобещали Галине Васильевне от имени её сына, что перспектива разоблачения заставляла меня нервничать.
— Не горюй, выкрутимся, — уверенно заявил Лёша. — Напишем, что Виктор задерживается и попросил меня заняться её домом, а там видно будет.
Мне стало чуть легче. Завтра мы заберём Галину Васильевну из больницы, и мне хотелось бы верить, что всё это было не зря.
Первое время мы с Алексеем вели настоящую войну с её застенчивостью.
Дозваться Галину Васильевну к обеду было сложно.
— Я не голодна, мне ничего не хочется, вы кушайте, деточки, не смотрите на меня.
— Ну хорошо, тогда что мы скажем Виктору, сын хочет видеть вас здоровой, а для этого нужно питаться.
Старушка сразу смутилась.
— Верочка, ну если так, давай я хоть помогу тебе на кухне или по дому, неудобно мне жить за ваш счёт.
Она не только боялась есть, но ещё и пыталась нам засовывать деньги.
При этом порции у неё были такие скромные, что казалось, она питалась исключительно воздухом.
Мы с Алексеем долго, очень долго пытались объяснить ей простые истины.
О бумеранге добра, о том, что жизнь — это круговорот помощи, что не стоит чувствовать себя в долгу за обычную человеческую заботу. Я не знала, поверила ли она в это, но однажды заметила, что она наконец-то перестала сидеть в комнате, сжавшись в комок. А это уже было нашей маленькой победой.
Постепенно Галина Васильевна словно ожила. Осторожно, с недоверием, но всё же скинула свою скорлупу и перестала быть тенью, робко скользящей по дому. Теперь она встречала нас после работы с искренней, теплой улыбкой. И в этой улыбке уже не было той натянутой застенчивости, что в первый день. Она перестала бояться зайти на кухню, даже если там сидел Лёша.
Однажды даже робко попросила купить ей вязальные нитки, хотела связать носки для сына. Нам с Алексеем к тому моменту она уже успела подарить по две пары теплых шерстяных носков, а ещё какой-то уют, который нельзя измерить ничем.
По вечерам у нас появился новый ритуал. Мы втроём смотрели сериалы. Лёша заказывал пиццу, а Галина Васильевна неизменно доедала за нами корочки, качая головой и ворча: «Но вот как можно выбрасывать такую вкуснятину, деточки? Чистая расточительность».
Мы с Алексеем смеялись. Что там говорила мама о неудобствах жизни под одной крышей с посторонним человеком? Мы вовсе не чувствовали никакого дискомфорта. Напротив, дом будто наполнился чем-то теплым, живым. Словно мы обрели ту самую милую бабушку, которой нам когда-то не хватало.
В тот пятничный вечер я возвращалась домой чуть позже обычного. Заехала в аптеку, нужно было купить лекарство для Галина Васильевна, которая рекомендовал врач.
И тут мой взгляд зацепился за тесты на беременность. Рука, словно по привычке, потянулась к упаковке, но тут же замерла. Какой в этом смысл? Я не покупала их уже больше полугода.
В первый год брака мы с Алексеем с замиранием сердца ждали этих двух заветных полосок. А потом случился выкидыш. И ожидания сменилась пустотой. Прошли месяцы, потом годы, забеременеть так и не могла.
Мы почти смирились, почти перестали надеяться. Лишь иногда, с горечью и надеждой, просматривали рекламу клиник, обещающих помочь бездетным парам обрести долгожданное чудо.
И все же, почему-то в тот вечер я взяла не один, а сразу два теста. Машинально бросила в корзинку и поспешила к кассе, не давая себе времени на раздумья.
Субботнее утро разбудило меня странным тревожным ощущением. Я вскочила и побежала в ванную, уже предчувствуя неизбежное. Но, замерев у унитаза, вдруг остановилась. Мгновение, и рука сама потянулась к полке, где лежал купленный накануне тест.
Пять минут, пять долгих минут, которые растянулись в вечность, а потом счастливые две полоски. Я сидела на краешке ванны, глядя на крошечный предмет в руке, но в голове ничего не укладывалось.
Это сон, иллюзия или чудо.
Шатаясь, вышла в спальню, где Лёша еще лениво потягивался, кутая лицо в подушку. Я молча протянула ему тест.
— Леша, как думаешь, что это?
Он взял его с минуту, вертел в руках, непонимающе щурясь, а затем его глаза расширились, дыхание перехватило. И вдруг он буквально взорвался.
— Ты понимаешь? Ты понимаешь, что это? Это бумеранг добра.
Он вскочил, засуетился, начал хватать с пола свои носки, зачем-то заглянул под кровать.
— Ты что делаешь? — рассмеялась я.
— Прибираюсь, — отчеканил Леша, бегая по комнате. — Сын скажет: «Ну и неряха у меня отец».
Так, значит, сын.
Я смотрела на него, а по щекам уже текли слезы. Конечно, сын, теперь он точно будет. И прежде чем я успела хоть что-то сказать, он подхватил меня на руки, закружил, смеясь и выкрикивая что-то восторженное, счастливое.
— Ой, ну что у вас за переполох такой? — раздался голос у двери.
Мы притихли.
На пороге стояла Галина Васильевна с недоумением и легкой тревогой смотрела на нас. Леша, сияя, обернулся к ней и, словно нарочно растягивая каждое слово, произнес:
— Бабушкой вы скоро станете, Галина Васильевна, бабушка.
Старушка очень обрадовалась такой новости.
Мой дом заполнился ожиданием весны.
Леша теперь буквально носил меня на руках, уверяя, что беременной женщине даже воздух нужно вдыхать осторожнее.
Галина Васильевна, забыв свою стеснительность, готовила нам завтраки, варила компоты и, покачивая головой, ворчала: «Ну как же ты носишь по сердцам дитя, в доме нет нормального бульона?»
Я смеялась. Леша смеялся.
Как-то я вошла на кухню и застала Галину Васильевну за столом. Ее плечи подрагивали, пальцы сжимали мокрый носовой платок.
— Галина Васильевна, что случилось?
Она посмотрела на меня заплаканными глазами. И мне стало страшно.
— Вера, прости меня, деточка, я не должна была здесь оставаться.
— Почему вы так говорите?
— Потому что всё это было ложью. Я поверила зря.
— Кто вам это сказал?
— Это неважно. Но сын мой не писал мне и не собирался. Он не хочет видеть свою старую мать.
Сердце кольнуло так, что я едва смогла вдохнуть. Я не говорила о нашей истории никому, кроме сестры. А сестра маме.
И вот сегодня мама заходила к нам, оставалась здесь одна с Галиной Васильевной и, видимо, решила расставить всё по местам.
Разве она хотела причинить боль? Скорее всего, просто посчитала, что правда лучше. Но как объяснить, что правда иногда разбивает человека на мелкие осколки, которые потом уже не собрать?
Галина Васильевна, пожалуйста, я шагнула к ней, но в этот момент в прихожей еще щелкнул замок, вернулся Леша, но он был не один.
— Смотрите, кого я привел? — радостно объявил он.
В дверях стоял высокий мужчина с проседью на висках, в простом плаще.
Мне не нужно было спрашивать. Это был он, Виктор.
Галина Васильевна вскрикнула:
— Сынок?
— Мам, я здесь, — сказал он тихо.
Я смотрела, как он осторожно подходит и обнимает ее.
— Витенька, — она крепко сжала сына в своих объятиях, словно боялась снова потерять.
Леша сжал мою ладонь. В тот же вечер Виктор увезёт мать домой.
— Но как же так? — я забеспокоилась.
Там же холодно, печь давно не топили, но он лишь улыбнулся.
— Уже всё в порядке. Я приехал два дня назад, жил в доме, пока искал мать.
— Искали?
— Я писал вам, Вера, в соцсети.
Он смущенно потер шею. Но вы, видимо, долго не заходили туда.
— О да, простите. Я видела эти непрочитанные сообщения, но отложила на потом.
В итоге сын Галина Васильевна, следуя адресу, который я сама ему сообщила, отправился в больницу на поиски матери.
Там он разузнал у нашего лечащего врача, где может быть мать. У подъезда он неожиданно столкнулся с моим мужем. Алексей, узнав Виктора по фотографии, сперва даже не собирался пускать его в квартиру.
— Вер, я по его взгляду сразу понял, что он раскаивается за то, что так долго не выходил на связь с матерью.
Мы сидели на кухне и пили чай. В доме было пустовато. Не то чтобы совсем, но без Галины Васильевны что-то словно исчезло. Такое родное и теплое.
Я, кстати, предложил Виктору помощь с ремонтом. Завтра можем поехать в гости, обсудить. Леша улыбнулся, будто снова прочитав мои мысли. Ну конечно, чего это я раскисла, он же ее не в другую страну увез.
А потом с неожиданным волнением добавила:
— Да и Галина Васильевна обещала научить меня вязать пенетки для малыша. Нужно будет взять у нее пару уроков.
Леша усмехнулся, сжал мои пальцы, а я поймала себя на мысли, что, сделав добрые дела, мир стал чуточку лучше.