В одной из стихир Лазаревой субботы звучит удивительное откровение: «Со слезами, яко человек, и гласом, яко Бог, воззвал еси Лазаря, Спасе».
Эта строка — не просто богословская формула о двух природах Христа. Она — окно в самую глубину Божественного сердца, ставшего человеческим. Он плачет. Не делает вид. Не утешает по обязанности. Он действительно скорбит. Потому что смерть друга — это не абстрактная необходимость, а трагедия любви.
Христос воспринял не только нашу плоть, но и саму ткань человеческого бытия: отношения, чувства, память, дружбу. Он воспринял всё то, что делает нас по-настоящему живыми, уязвимыми и настоящими. Он не просто знает, что такое смерть, как Вседержитель. Он знает, что такое утрата, как Друг. Именно поэтому Евангелие говорит кратчайшим и, быть может, самым трогательным стихом: «Иисус прослезился» (Ин. 11:35).
Это не была демонстрация силы. Он не пришёл к гробу Лазаря, чтобы показать: «Смотрите, как Я могу». Он пришёл, потому что любовь не может согласиться с тем, что близкий умирает. Любовь не ищет поводов проявиться — она просто не умеет исчезать. Она остаётся даже тогда, когда всё потеряно. Даже тогда, когда тело смердит, а камень уже привален.
Иисус не просто возвращает Лазаря к жизни. Он проходит с нами весь путь утраты — от известия о болезни, до слёз у гроба. Он входит в пространство боли не как целитель-волшебник, но как Друг. Как Тот, Кто умеет любить так, что плачет. Он показывает, что страдание от потери — не слабость веры, а сила любви.
Любовь не может умереть. Так говорит апостол Павел: «Любовь никогда не перестаёт» (1Кор. 13:8). Христос не воскрешает Лазаря просто как чудо. Он воскрешает, потому что любовь сильнее смерти. Потому что Бог есть Любовь. И потому смерть не имеет последнего слова.
Мы плачем, когда теряем. И Он плакал. Мы чувствуем, что что-то в нас умирает вместе с тем, кто ушёл. И Он знал это. Но воскресение Лазаря стало знамением того, что та любовь, которая страдает, которая кажется бессильной, на самом деле сильнее могилы.