Устав от магических обязанностей, Дамблдор сбегает на тропический остров, но сталкивается с попугаями-шпионами Министерства. Юмористическая битва с бюрократией, ожившие замки из песка и абсурдные законы — в истории о том, как даже волшебнику нужен отпуск.
Глава 1: «Феникс в Пирамиде Времени»
Альбус Дамблдор стоял у окна своего кабинета, наблюдая, как первые лучи солнца золотыми нитями сплетались в паутину на башнях Хогвартса. Его длинная серебряная борода, обычно излучавшая невозмутимость, сегодня казалась слегка помятой — словно её погладили совой в полёте. На столе перед ним громоздилась гора писем, свитков и одной особенно настойчивой совы, которая уже два часа стучала клювом в стекло, требуя ответа от Министерства магии.
— Фоукс, — вздохнул Дамблдор, обращаясь к фениксу, дремавшему на позолоченном насесте, — если я ещё раз услышу слово «портативные леденцы», я превращусь в ту самую конфету и растворюсь у них на языке.
Феникс лениво открыл один глаз, словно говоря: «Ты сам начал эти эксперименты». И правда — идея леденцов, способных телепортировать учеников на уроки, казалась гениальной... пока первокурсник не оказался замурованным в стене кухни, жуя карамель со вздохом: «Профессор Снейп будет так зол…»
Стук в дверь прервал его размышления. Прежде чем Дамблдор успел сказать «Войдите!», дверь распахнулась, и в кабинет вплыл профессор Слизнорт в мантии цвета «закат над сокровищницей», держа в руках хрустальный бокал с чем-то подозрительно розовым.
— Альбус, дорогой мой! — возопил он, размахивая бокалом так, что жидкость брызнула на карту Звёздного неба. — Это просто невозможно! Интерьеры Хогвартса выглядят так, будто их оформляли гоблины в припадке бережливости! Моя гостиная в подземелье просто кричит о недостатке золотой парчи!
Дамблдор приподнял бровь, ловко уклонившись от очередного брызга:
— Гораций, вы же сами настаивали на «аскетичном стиле» после инцидента с ожившими гобеленами, которые съели вашу коллекцию трюфелей.
— Аскетизм — это одно, а вот эти шторы в Большом зале! — Слизнорт содрогнулся. — Они… шерстяные. Это же нарушение всех эстетических конвенций!
Прежде чем Дамблдор успел ответить, из камина с душераздирающим всхлипом вынырнула Плакса Миртл. Её прозрачное лицо было искажено страданием, а очки сползли на кончик носа.
— Опять сквозняк в третьем туалете! — запричитала она, обвиваясь вокруг люстры. — Мои волосы промокли, а я даже не могу их высушить! Это дискриминация против призраков!
— Миртл, — мягко начал Дамблдор, — вы же знаете, что в замке XIV века сквозняки — это часть исторического шарма.
— Шарм?! — завизжала она, пролетая сквозь глобус. — Вчера ветер унёс мою записную книжку с сонатами о смерти! Теперь её читает тот идиот Пивз!
Фоукс флегматично наблюдал за хаосом, поправляя перья. Дамблдор поймал его взгляд и едва заметно кивнул. Пора.
Той же ночью, когда луна пряталась за облаками, как студент за учебником перед экзаменом, Дамблдор приступил к операции «Пирамида Времени» — так он в шутку называл свой побег. Фоукс, словно понимая замысел, великодушно пожертвовал несколько перьев, которые Альбус смешал с нитями от старой мантии (той самой, что пережила нападение бунтующих пуговиц в 1953-м).
— Лимонная долька — не метод воспитания! — пробормотал Дамблдор, нанося последние руны на манекен, который должен был изображать его «трагическую гибель».
Манекен получился слегка кривобоким — одно плечо было выше другого, а борода напоминала спутанную паутину. Зато голос! Заклинание, позаимствованное у старого радиоприёмника Артура Уизли, наделило творение даром речи. Теперь кукла периодически восклицала: «Карамельные палочки — это не метафора!» и смеялась голосом, похожим на треск граммофона.
— Идеально, — ухмыльнулся Дамблдор, пряча в складки мантии манекена записку для Минервы: «Зонтик верну после апокалипсиса. С любовью, А.Д.».
На следующее утро Хогвартс проснулся от оглушительного «БУМ!», сопровождаемого радужным взрывом конфетти в кабинете директора. Ученики, профессора и даже кухонные домовики сбежались к месту происшествия, где их встретила лишь дымящаяся кукла, орущая: «Лимонная долька — не метод воспитания!» — перед тем как рассыпаться в пыль.
— Он… он умер? — прошептала младшая Гринграсс, утирая слёзы рукавом.
— Не может быть! — загрохотал Хагрид, сжимая в руках полусъеденный кекс. — Директор же говорил, что переживёт всех нас ради того, чтобы посмотреть финал Турнира Трёх Волшебников!
Только профессор Макгонагалл, скрестив руки на груди, пристально разглядывала остатки манекена.
— Перья феникса, — пробурчала она, поднимая обгоревший прутик. — И… это моя кисточка от зонтика?
Её взгляд упал на записку. Прочитав, Минерва фыркнула так громко, что даже Пивз, прятавшийся в люстре, вздрогнул.
— «Экстренная необходимость», — передразнила она, сворачивая пергамент. — Ладно, Альбус. Но если ты думаешь, что я не найду тебя даже на краю света, ты сильно недооцениваешь моё знание твоей любви к ананасовому пирогу.
А где-то далеко над морем, на палубе корабля с названием «Вечный Отпуск», седовласый волшебник поправлял соломенную шляпу и улыбался, слушая, как Фоукс насвистывает мелодию «Мы летим на кокосы».
И если бы кто-то взглянул в его карман, то увидел бы зонтик с кисточкой — уже готовый к новым приключениям.
Глава 2: «Пальмы, Кокосы и Подозрительные Попугаи
Остров, который Дамблдор выбрал для своего «воскрешения», напоминал конфетную обёртку из детских снов: бирюзовые волны лизали золотой песок, пальмы склонялись так низко, что их листья почти касались кокосов, а воздух пах манго и беспечностью. Альбус расположился в гамаке, подвешенном между двумя пальмами, чьи стволы были украшены резными ругательствами на языке древних майя («Здесь отдыхал Великий Кукурузный Колдун — 1492 г.»). В руке он держал коктейль «Бегство от реальности», который местный бармен-тролль смешивал с таким усердием, что песок на пляже взлетал вихрем.
— Ром, манго, щепотка порошка снов… и капля ностальгии, — пробормотал Дамблдор, отхлебывая напиток, от которого края реальности слегка расплывались. — Интересно, Министерство когда-нибудь догадается запретить отпуска?
Фоукс, сидевший на соседней ветке в виде розового фламинго (для маскировки), издал звук, напоминающий смех гиппогрифа. Его перья сливались с закатом, и только глаза, сверкавшие как аметисты, выдавали в нём феникса.
— Не смейся, — укоризненно сказал Альбус, указывая палочкой на кокос, который он наколдовал себе в собеседники. — Министр Сокирк уже дважды пытался ввести налог на солнечные ванны. Если он узнает, что я здесь…
— КРРА-КРРА! Налоговая декларация, статья 12, подпункт «д»: магические существа обязаны платить за использование пляжей в личных целях! — проскрипел над ухом Дамблдора голос, заставивший его чуть не выронить кокос.
На ветке рядом устроился попугай цвета хаки, с блокнотом в лапе и крошечными очками на клюве. Он яростно чиркал пером, записывая каждое слово директора.
— Добрый день, — вежливо кивнул Дамблдор, хотя его глаза сузились. — Не желаете коктейль? В нём достаточно порошка снов, чтобы усыпить гиппопотама.
— КРРА! Алкоголь на рабочем месте запрещён Указом 1693 года! — отчеканил попугай, тыча пером в блокнот. — Вопрос: планируете ли вы вернуться в Хогвартс до конца квартала?
— О, я бы с радостью, — вздохнул Альбус, разваливаясь в гамаке, — но, видите ли, я мёртв. Мёртвые редко возвращаются… если только их не вызывают на чай с Министром.
Попугай замер, его перья затрепетали, будто он пытался решить, цитировать ли Устав о некромантии или просто улететь. В этот момент из-за пальмы высунулась вторая птица — ярко-синяя, с мини-мольбертом под крылом. Она принялась рисовать портрет Дамблдора, яростно крякая:
— КРРА! Добавьте больше морщин! И не забудьте про зонтик!
Альбус приподнял бровь. Зонтик Минервы, украденный им «на время», действительно красовался рядом, воткнутый в песок. Но откуда попугаю знать, что он не простой?
— Прелестно, — сказал он, наблюдая, как третий попугай — зелёный, с наушником из ракушек — подползает к его гамаку, притворяясь, что клюет песок. — Вы не хотите присоединиться к моей беседе с кокосом? Он как раз рассказывает анекдот про гоблина и дементора.
— КРРА-КРРА! — Зелёный попугай дёрнулся, роняя наушник. — Э-это не рабочая тема!
Фоукс фыркнул, выпустив искру, которая подожгла лист пальмы. Попугаи встревоженно захлопали крыльями, но не улетели — видимо, инструкции Министерства были строже страха перед фениксом.
К вечеру Дамблдор уже не сомневался: остров кишел анимагами. Синий попугай дописывал отчёт в стиле «Дамблдор ест кокосы и подозрительно смеётся», хаки-птица рылась в его вещах, пытаясь найти «незаконные артефакты» (всё, что она нашла — это пара полосатых носков и билет на концерт певцов-русалок), а зелёный, спрятавшись в кустах, вёл прямую трансляцию через ракушку:
— КРРА! Объект проявляет интерес к местной флоре! Возможно, готовит бунт против Министерства с использованием кокосов!
— Знаете, — сказал Дамблдор, обращаясь к воздуху, но глядя прямо в кусты, — в 1693 году Министерство запретило анимагам превращаться в попугаев. Причина: «слишком кричащий окрас для секретных операций». Интересно, что изменилось?
В кустах наступила мёртвая тишина. Даже волны затихли, будто затаив дыхание.
— КРРА… — попытался возразить зелёный попугай, но Дамблдор продолжил, играя с солнечным зайчиком на кончике палочки:
— Статья 45 Налогового кодекса, кстати, освобождает волшебников от уплаты пошлин, если они провели в животном облике больше месяца. Должен сказать, ваше упорство достойно восхищения. Министр, наверное, пообещал вам премию?
Попугаи переглянулись. Хаки-птица нервно сглотнула, синяя уронила кисть, а зелёный начал пятиться к океану.
— Не уходите! — воскликнул Альбус, внезапно оживляясь. — Я как раз собирался устроить вечерний квиз! Вопрос первый: «Кто из министров магии пытался запретить солнечные лучи в 1701 году?»
Синий попугай, не выдержав, выпалил:
— КРРА! Элфиас Догжерсон, Указ номер…
Он замолчал, поняв, что наделал. Зелёный попугай лицемерно закашлял, а хаки-птица вдруг заинтересовалась собственным когтем.
— Браво! — Дамблдор аплодировал. — Догжерсон, конечно, был большим оригиналом. Он же считал, что загар — это форма колдовства.
Попугаи молчали, их перья поблёкли от стыда. Даже Фоукс, обычно равнодушный к человеческим глупостям, склонил голову, словно говоря: «Ну вы и лохушки».
— Ладно, — Альбус встал, отряхивая песок с мантии. — Пора спать. А вам, друзья мои, совет: если хотите шпионить, учите матчасть. И смените цвет — синий в листве пальм заметен, как тролль на балу.
Попугаи, бормоча что-то о «срочном докладе», взмыли в небо. Дамблдор наблюдал, как их силуэты растворяются в закате, и вздохнул:
— Надо же, даже здесь бюрократия настигает. Фоукс, как думаешь, если я превращу их в крабов, Сокирк заметит?
Феникс ответил мелодичной трелью, который явно означал: «Да они сами себя сожрут».
Перед сном Дамблдор нарисовал палочкой на песке огромное сердце с надписью «Отпуск — священное право волшебника». А потом, на всякий случай, окружил его невидимой защитой от попугаев, налогов и писем Министерства.
Но далеко в министерских кабинетах уже летела сова с пометкой «СРОЧНО: Дамблдор жив, знает Устав наизусть и пьёт коктейли. Требуем срочной инструкции!»
Альбус же, укрывшись зонтиком Минервы, засыпал под шёпот океана, мечтая о дне, когда Министерство поймёт: даже фениксу нужно иногда выгорать.
Глава 3: «Мятеж в Раю»
Утро на острове началось с того, что зелёный попугай упал в чашку с кофе. Не то чтобы это было частью плана — просто он слишком близко подкрался к гамаку, пытаясь подслушать, как Альбус напевал себе под нос песенку про «русалок в пижамах». Кофе, щедро сдобренный взрывным перцем (эксперимент Дамблдора по замене утренней бодрости), взбурлил и выплюнул птицу обратно на песок, покрыв её перья липкой коричневой пеной.
— Доброе утро! — весело приветствовал Дамблдор, наблюдая, как попугай отряхивается, словно кот, попавший под ливень. — Кофеварка-краб сегодня особенно старалась. Не желаете сахар? Или… протоколы Министерства?
Попугай, всё ещё чихая, выпрямился и внезапно гаркнул человеческим голосом:
— Хватит это терпеть, Альбус! Мы знаем, что ты жив!
За ним, как по сигналу, из-за пальм вышли ещё двое: синий попугай с мольбертом и хаки-птица в очках. Их перья взъерошились, клювы дрожали, а глаза горели решимостью, которая бывает только у тех, кому приказали «вернуть Дамблдора или не возвращайтесь вообще».
— О, наконец-то откровенный разговор! — Дамблдор отложил чашку и подмигнул Фоуксу, который, притворившись спящим, приоткрыл один глаз. — Полагаю, вы не просто так цитировали мне налоговый кодекс вместо утреннего приветствия?
Синий попугай швырнул мольберт в песок. Холст на нём изображал Дамблдора в виде пирата, крадущего зонтик у плачущей Макгонагалл.
— Мы — анимаги! — выпалил он, топчась на месте. — Нас послал Министр Сокирк! Ты должен вернуться! В Министерстве кризис, волшебники массово увольняются, требуя «отпуск как у Дамблдора», а отдел магических катастроф…
— …завален жалобами на портативные леденцы, — закончил за него Дамблдор, вздыхая. — Знаю, Гораций Слизнорт прислал мне сову с описанием своего нового «страдания» — якобы леденец застрял в ухе министра.
Хаки-птица, дрожа, подняла крыло:
— М-мы не справились с предыдущим заданием… Нас превратили в попугаев до тех пор, пока не вернём вас.
— А какое задание было? — поинтересовался Альбус, делая вид, что поправляет солнцезащитные очки. — Уговорить меня перестать носить носки с портретами Гриндевальда?
— Хуже, — проскрипел зелёный попугай. — Нам велели убедить вас сменить фиолетовые плащи. Министр заявил, что они «подрывают авторитет магического сообщества яркостью».
Фоукс фыркнул так громко, что с ближайшей пальмы свалился кокос. Дамблдор же расхохотался, чуть не опрокинув гамак:
— О, Венсеслаус! Он всё ещё злится, что на балу в 1952-м мой плащ затмил его… э-э… «скромный» наряд из паутины?
Попугаи переглянулись. Видимо, «превращение в птиц» не включало курса по истории моды Министерства.
— Ладно, — Альбус встал, отряхивая песок. — Вы хотите, чтобы я вернулся? Давайте решим это честно. Турнир.
— Турнир? — хором переспросили попугаи.
— Пляжный квиддич.
— С… крабами вместо мячей? — неуверенно крякнул синий попугай, глядя, как Дамблдор палочкой приподнимает с песка десяток крабов, щёлкающих клешнями в такт его словам.
— Именно! Правила просты:
- Золотой краб — это снитч. Поймаете его — ваша победа.
- Камнекрабы — бладжеры. Избегайте их клешней.
- А я, — тут Альбус надел шляпу с помпоном, — буду судьёй.
Фоукс, уже явно наслаждаясь происходящим, превратился в подобие воздушного змея и взмыл в небо, таща за собой корзину с крабами.
Турнир начался с того, что зелёный попугай, рванувшись за золотым крабом, врезался в пальму. Краб, воспользовавшись моментом, зарылся в песок и начал рыть туннель к океану.
— Нечестно! — завопил синий анимаг, пытаясь увернуться от камнекраба, который методично щипал его хвост. — Они же нелетающие!
— В оригинальном квиддиче бладжеры тоже не летают, — невозмутимо заметил Дамблдор, потягивая коктейль. — Они… э-э… катятся. Считайте это апгрейдом.
Хаки-птица, пытаясь поймать золотого краба, угодила в импровизированное «болото» из водорослей, которые Альбус наколдовал для драматизма. Краб, сидя у неё на голове, торжествующе щёлкал клешнями.
— КРРА! Я не для этого пять лет училась в Академии анимагов! — взвыла она, выплёвывая тину.
Фоукс, кружа над полем, ронял на попугаев конфетти, а Дамблдор тем временем успевал диктовать правила:
— О, смотрите! Камнекраб №2 объединился с крабом №4! Теперь это супер-бладжер! Избегайте их, если не хотите лишиться перьев!
К концу часа попугаи больше напоминали взъерошенные помпоны. Золотой краб, устав от погони, сам заполз в руки Дамблдору, явно намекая, что предпочитает быть съеденным, чем участвовать в этом безумии.
— Игра окончена! — объявил Альбус, подбрасывая краба в воздух, где его тут же поймал Фоукс. — Победа… моя!
— Это же мошенничество! — взвизгнул синий попугай, но Дамблдор поднял палец:
— Согласно правилам, судья имеет право на «творческую интерпретацию». А теперь — ваша очередь выполнить условие.
Попугаи, понурившись, выстроились в шеренгу. Зелёный, всё ещё в кофейных пятнах, пробормотал:
— Мы передадим Министру, что вы… мёртвы.
— И добавите, — подсказал Дамблдор, — что если он пришлёт хоть одну сову, я воскресну и отменю все выходные в Министерстве. Навсегда.
Хаки-птица содрогнулась. Отмена выходных для чиновника — хуже, чем встреча с дементором без шоколада.
— Согласны? — Альбус улыбнулся так тепло, что даже крабы перестали щёлкать.
Попугаи кивнули.
— Тогда летите, — махнул он рукой, — и передайте Венсеслаусу, что его паутинный плащ в 1952-м всё равно выглядел так, будто его связал тролль.
Когда анимаги, бормоча проклятия, исчезли за горизонтом, Дамблдор опустился в гамак и вздохнул:
— Ну вот, Фоукс, даже в раю приходится играть в игры.
Феникс ответил трелью, явно означавшей: «Зато теперь у тебя есть команда крабов для следующего матча».
А где-то в Лондоне Министр Сокирк, получив донесение, разбил свою любимую чашку с надписью «Лучший босс». С тех пор попугаи в Министерстве были официально запрещены… кроме бухгалтерии.
Глава 4: «Песочный Замок и Живые Башни»
Солнце висело над островом, как переспелый манго, готовый упасть в океан. Дамблдор сидел на берегу, скрестив ноги, и ворчал на кокос, который упорно отказывался превращаться в шляпу. После истории с попугаями его отпускной рай начал напоминать филиал Министерства — только вместо сов в костюмах тут были птицы в перьях. Даже Фоукс, обычно невозмутимый, сегодня щёлкал клювом так громко, будто отсчитывал секунды до нового вторжения бюрократии.
— Знаешь, Фоукс, — Альбус швырнул кокос в волны, — если Сокирк думает, что я вернусь к его бумажному аду, он ошибается. Но, кажется, пора преподать урок… в стиле Дамблдора.
Он встал, стряхнул песок с мантии и вытащил из кармана волшебную палочку, которую на всякий случай замаскировал под зонтик Минервы.
— Отпуск — это искусство, — провозгласил он, обращаясь к крабу, выползшему послушать речь. — А искусство требует… размаха!
Строительство замка началось с того, что Дамблдор начертил палочкой в песке контур, напоминающий Хогвартс, если бы его спроектировал пьяный тролль. Стены росли сами, подчиняясь его напеванию «Гимна вечно занятых волшебников», а башни извивались, как змеи, пытаясь укусить Фоукса за хвост.
— Не так! — ворчал Альбус, поправляя амбразуру, которая упорно превращалась в сердечко. — Мы же не замок для влюблённых русалок строим. Хотя… почему бы и нет?
Он махнул палочкой, и песок засверкал перламутром. Окна ожили, превратившись в крошечные экраны, где показывали лучшие моменты его отпуска: побег из Хогвартса, коктейли с троллем-барменом, крабий квиддич…
— А теперь, — прошептал Дамблдор, — самое интересное.
Заклинание, которое он придумал ещё в 1932-м для оживления рождественских украшений, сработало идеально. Замок вздрогнул, башни вытянулись, как пробуждающиеся великаны, а ров наполнился лимонадом (потому что «вода — это скучно»).
— Vita Dulcedo! — крикнул Альбус, и замок запел.
Башни, разумеется, выбрали шансон. Глубокий бас центральной колонны выводил: «О-о-о, магия, ты моя слабость…», а боковые купола подхватывали бэк-вокал, щёлкая ставнями в такт. Даже мост через лимонадный ров раскачивался, словно танцуя чечётку.
Фоукс, впечатлённый, бросил в воздух горсть искр, которые превратились в фейерверк с надписью: «Отпуск рулит!».
Но покой длился ровно до того момента, как из-за скалы вылетела стая попугаев. На этот раз их было шестеро — видимо, Министерство прислало подкрепление. Впереди всех мчался знакомый синий анимаг с мольбертом, теперь украшенным лозунгом: «Дамблдор = Хаос!».
— КРРА-КРРА! Немедленно прекратите! — заорал он, едва не врезаясь в танцующий мост. — Это нарушение Статьи 74 Устава о магической скромности! Запрещено оживлять неодушевлённые объекты выше категории «чайник»!
Дамблдор, не отрываясь от лепки песчаного дракона (который чихал конфетти), поднял палец:
— Во-первых, мой замок не «неодушевлённый» — у него есть душа. Во-вторых, Статья 74, пункт 3: «Исключение составляют случаи, если волшебник носит ракушечный галстук».
Он театрально дёрнул за галстук, сплетённый из ракушек и водорослей, который сиял, как брошь короля тритонов. Попугаи замерли в воздухе, их блокноты задрожали от ярости.
— Э-это… — хаки-птица лихорадочно листала Устав, — …это подделка!
— Вовсе нет! — Альбус достал из кармана сертификат, подписанный морским ёжом. — Смотрите: «Галстук одобрен Советом Песчаных Архитекторов. Подпись — Капитан Ракушка».
Зелёный попугай, пытавшийся стащить документ, увяз в лимонаде и захлебнулся пузырями. Остальные, тем временем, устроили совет на ближайшей пальме.
— КРРА! Он снова всех переиграл! — стонал синий анимаг. — Что будем делать?
— КРРА! Может, согласимся, что замок… красивый? — робко предложила новая птица в розовых перьях.
— Ты с ума сошла?! — взорвался хаки-попугай. — Если мы это одобрим, завтра все волшебники захотят отпуск с пляжными замками! Министерство рухнет!
Дамблдор, тем временем, устроился на балконе главной башни, попивая коктейль «Бунтарь в раю» (двойной ром, мята и намёк на анархию).
— Присоединяйтесь! — крикнул он, махнув в сторону замка. — Башни исполнят ваши любимые песни. Например… гимн Министерства в стиле канкан?
Центральная башня, услышав это, тут же заиграла на трубе из песка, а мост начал отбивать чечётку. Попугаи, против воли, задвигались в такт. Даже синий анимаг не удержался и дёрнул крылом.
— КРРА! Прекратите! Это… это гипноз! — вопил он, но его ноги уже выписывали пируэты.
— Не гипноз, — засмеялся Альбус, — чистая магия. И, знаете, она куда приятнее ваших указов.
Розовый попугай, окончательно сдавшись, приземлился на башню и запел дуэтом с ней. Остальные, видя, что сопротивление бесполезно, принялись хлопать крыльями, создавая ритм.
К вечеру замок стал эпицентром вечеринки. Крабы, наряженные в мини-мантии, разносили коктейли, Фоукс дирижировал хором башен, а попугаи, забыв о шпионаже, спорили, какая песня лучше — «Шарманка судьбы» или «Лунный вальс русалок».
— Вот видите, — Дамблдор поднял бокал лимонада (для солидности добавив в него радужных пузырьков), — магия и отдых совместимы. Если, конечно, не бояться… ну, скажем, Статьи 75.
Синий попугай, теперь с ракушкой вместо галстука, мрачно крякнул:
— Министр всё равно вас достанет. У него целый отдел работает над запретом «ракушечных аксессуаров».
— Пусть попробует, — Альбус улыбнулся, наблюдая, как закат красит замок в золото. — Я уже придумал Статью 76: «Если запрет абсурден, его можно проигнорировать под аккомпанемент шансона».
Когда последний луч солнца скрылся за горизонтом, замок медленно погрузился в сон, убаюканный шёпотом волн. Попугаи, свернувшись клубками, дремали на башнях, а Дамблдор писал открытку Макгонагалл:
«Дорогая Минерва, приезжайте — тут даже бюрократы танцуют. P.S. Ваш зонтик теперь дирижирует приливом».
Где-то далеко, в кабинете с гербом Министерства, Венсеслаус Сокирк рвал на себе паутинный плащ, читая отчёт: «Объект продолжает нарушать всё. Предлагаем запретить песок». Но даже он не решался это сделать — ведь тогда пришлось бы объявить войну пляжам всего мира… а на это не хватило бы никаких указов.
Глава 5: «Возвращение, Которого Никто Не Понял»
Официальный пергамент от Министерства магии прибыл в раковине. Дамблдор, сидя на шезлонге из водорослей, вытащил свиток, который пах солью и отчаянием. Надпись гласила: «Альбус Дамблдор объявляется условно уволенным до дальнейшего уведомления. Основание: чрезмерное увлечение песочной архитектурой, нарушающее дух магической скромности (и здравого смысла)». Печать Министерства была поставлена так небрежно, что напоминала кляксу, оставленную совой в полёте.
— Условно уволен, — прочитал вслух Альбус, передавая свиток Фоуксу. — Интересно, это значит, что я могу условно не появляться на совещаниях?
Феникс, примерявший солнцезащитные очки в форме сердец, ответил мелодичным щебетом, явно означавшим: «Пора открывать курорт и назвать его в мою честь».
Так родился «Фениксовый Рай» — первый в мире магический курорт для уставших от реальности волшебников. Песочный замок, теперь пятизвёздочный отель, обзавёлся лифтом из морских раковин, спа-салоном, где крабы делали массаж клешнями, и баром, где башни сами наливали коктейли через водосточные трубы.
— Попробуйте «Ураган Сокирка», — рекомендовала центральная башня гостям, наливая напиток цвета министерских мантий. — В нём два слоя: верхний — гнев Министра, низ — апельсиновый сок.
Но главной изюминкой стали шоу попугаев-аниматоров. Синий анимаг, бросив шпионаж, теперь выступал в роли Венсеслауса Сокирка, изображая министра в парике из медуз. Зелёный попугай пародировал Плаксу Миртл, нывшую о «сквозняках в загробном мире», а хаки-птица, наряженная в галстук-бабочку, вела стендап про бюрократов:
— КРРА! Почему совы Министерства всегда выглядят подавленными? Потому что им приходится носить указы тяжелее, чем ваши грехи!
Даже Фоукс участвовал в шоу, устраивая фейерверки из перьев, которые складывались в слова: «Сокирк, ты проиграл!».
Однажды вечером, когда гости курорта танцевали ламбаду с русалками, а песочные башни пели ремикс на гимн Хогвартса, к Дамблдору подошёл тролль-бармен.
— Босс, — он протянул раковину-телефон, — вас беспокоят… э-э… «недовольный голос из Лондона».
— Включите громкую связь, — ухмыльнулся Альбус, делая знак попугаям замолчать.
— ДАМБЛДОР! — прогремел из раковины голос Сокирка, такой громкий, что даже крабы попрятались в песок. — Вы… вы… превратили моих шпионов в клоунов!
— В аниматоров, — поправил Альбус, попивая «Ураган Сокирка». — И, должен сказать, они куда лучше в этом разбираются, чем в шпионаже.
— Это безобразие! Вы издеваетесь над Министерством!
— О, Венсеслаус, — Дамблдор притворно вздохнул, — я всего лишь следую вашему примеру. Разве не вы превратили отдел магических катастроф в цирк?
В раковине послышался звук, похожий на лопнувшую вену.
— Курорт закрыть! Немедленно! Иначе я… я…
— Иначе вы что? — Альбус подмигнул Фоуксу, и феникс запустил в небо фейерверк в виде танцующего министра. — Пришлёте сов? Напомню: каждая сова, прилетевшая сюда, получает бесплатный коктейль и урок санд-арта. Ваши клерки уже массово пишут заявления об отпуске…
Раковина взорвалась брызгами, оставив в воздухе лишь эхо крика: «Я вас достану!».
На следующее утро Дамблдор писал письмо Макгонагалл, сидя на балконе замка, откуда открывался вид на океан, где русалки играли в волейбол водорослями.
Дорогая Минерва,
Приезжайте наконец в «Фениксовый Рай» — тут даже Снейп расслабился бы (хотя бы на минуту). Крабы научились готовить ваш любимый имбирный чай, а Фоукс освоил танец с веером. Прихватите Горация — его ждёт мастер-класс по санд-арту. Говорю же, из него выйдет гениальный строитель замков… или хотя бы куличиков.
P.S. Ваш зонтик теперь ключ от сокровищницы русалок. Они просят не беспокоиться — охраняют его лучше, чем тролли Хогвартс.
С наилучшими отпускными пожеланиями,
Альбус
Рядом, на песке, розовый попугай в костюме Слизнорта репетировал новую шутку: «Почему гоблины не отдыхают? Потому что их отпускные — фальшивые! КРРА!»
Через год «Фениксовый Рай» стал самым популярным местом в магическом мире. Министерство, чтобы сохранить лицо, объявило, что «Дамблдор мёртв, но его дух живёт в инновационном туризме». Попугаи, окончательно сменившие профессию, выпустили комедийный альбом «КРРА-хиты от бюрократов», а Фоукс завёл роман с русалкой-дивой, которая обожала его огненные серенады.
А сам Альбус? Он всё так же лежал в гамаке, попивая коктейли и наблюдая, как закат красит замок в цвета феникса. И если кто-то спрашивал, не скучает ли он по Хогвартсу, он отвечал:
— О, я всегда на посту. Просто мой пост теперь… с зонтиком и вишенкой.
И только зонтик Минервы, торчащий из сокровищницы, тихо звенел на ветру, напоминая, что даже в раю есть место для маленьких краж… и больших приключений.
Эпилог: Возвращение, Которое Все Поняли (Но Притворились, Что Нет)
Прошло пять лет с тех пор, как «Фениксовый Рай» стал магической Меккой для уставших волшебников. Альбус Дамблдор, официально «условно уволенный», неофициально — легендарный беглец от реальности, всё это время управлял курортом, попутно изобретая такие шедевры, как коктейль «Взрыв мозга Министра» (с эффектом временной потери дара речи) и песочные скульптуры, которые умели давать советы лучше, чем совет директоров Хогвартса. Но всё изменилось в тот день, когда в небе над островом появился силуэт, знакомый до боли — Хогвартс-экспресс, летящий без рельсов, с дымом, вырисовывающим слова: «ВЕРНИСЬ. ИЛИ…».
— Или что? — ухмыльнулся Дамблдор, наблюдая, как поезд приземляется на пляж, распугав крабов и русалок. — Или Минерва пришлёт Снейпа за зонтиком?
Из вагона вышла профессор Макгонагалл в строгом тартановом платье, но с солнечными очками в форме совы. За ней ковылял Гораций Слизнорт, обмахиваясь веером с надписью «Я пережил санд-арт».
— Альбус, — начала Минерва, поправляя очки, которые запотели от влажности, — Хогвартс… э-э… нуждается в вас.
— В моих носках с портретами Гриндевальда? — поинтересовался Дамблдор, делая вид, что проверяет, не украли ли попугаи его шляпу.
— В вашем безумии, — вздохнула Макгонагалл. — После вашего побега Снейп пытался запретить смех в стенах школы, Плакса Миртл организовала забастовку призраков, а библиотекарь мадам Пинс объявила, что все книги про отпуск — ересь.
— А Гораций, — она кивнула на Слизнорта, который в это время пытался приклеить к песку золотую ложку, — провёл «курс выживания в условиях скуки». Теперь первокурсники спят на уроках, завёрнутые в парчовые одеяла.
— Одеяла — это важно для эстетики! — возмутился Слизнорт, но Дамблдор уже смеялся так, что с пальмы свалился кокос.
— Предлагаете мне вернуться и… внести ещё больше хаоса? — уточнил он, подмигивая Фоуксу, который притворился спящим на зонтике Макгонагалл.
— Предлагаем вам, — Минерва вытащила из складок платья пергамент с печатью Министерства, — стать «Почётным Директором Отпускных Наук». Это новая должность. Сокирк согласился, лишь бы вы перестали высмеивать его в своих шоу.
Дамблдор взял свиток. В графе «Обязанности» значилось: «Обучать студентов искусству отдыхать, не разрушая при этом замок». В графе «Привилегии» — «Право игнорировать любые указы, если на вас есть ракушечный галстук».
— И каков улов? — спросил он, замечая, как вдалеке попугаи-аниматоры готовят новую пародию — «Сокирк и волшебный налог на воздух».
— Улов в том, — Макгонагалл улыбнулась впервые за пять лет, — что ваш песочный замок уже летит к Хогвартсу. Мы… э-э… позаимствовали вашу идею.
Возвращение Дамблдора в Хогвартс стало событием, затмившим даже Турнир Трёх Волшебников. Песочный замок, приземлившийся на Запретный лес, теперь служил факультативом для «магического релакса». В его башнях проходили уроки по санд-арту, крабы-библиотекари выдавали книги, а попугаи, переквалифицировавшиеся в преподавателей, вели курс «Как выжить в Министерстве и не стать анимагом».
— Добро пожаловать на лекцию «Зонтики как оружие массового отдыха», — объявил синий попугай, размахивая зонтиком Макгонагалл, который Дамблдор наконец вернул. — Пункт первый: никогда не одалживайте его директору.
Снейп, назначенный «ответственным за анти-веселье», ежедневно патрулировал замок, ворча:
— Поттер младший ещё не родился, а хаос уже здесь…
Ученики обожали новый факультатив. Даже Люциус Малфой, обычно критикующий всё, что связано с «грязью», построил песочную копию Малфой-манора, которая танцевала фламенко.
— Это унизительно, — бормотал он, но тайно подбрасывал в песок блёстки.
Однажды вечером Дамблдор сидел в своём обновлённом кабинете, где теперь висел гамак вместо кресла, и писал письмо в «Фениксовый Рай»:
Дорогие крабы и русалки,
Хогвартс всё ещё пахнет старыми книгами и страхом перед Снейпом, но мы это исправляем. Присылайте ещё кокосов — Гораций объявил их «новой валютой роскоши». P.S. Фоукс скучает по вашим серенадам, но теперь он дирижирует хором привидений. Они поют шансон. Вы бы видели лицо Плаксы…
В дверь постучали. На пороге стояла Макгонагалл с зонтиком в руках и свитком от Министерства.
— Сокирк прислал новый указ, — сказала она, подавая пергамент. — «Запретить использование песка в образовательных целях».
Дамблдор развернул свиток, прочитал и рассмеялся. Затем достал ракушечный галстук, повязал его на зонтик и произнёс:
— Статья 75, Минерва. Исключение — если на вас есть аксессуар из курорта.
Он махнул палочкой, и песок из-под двери сложился в фигуру Сокирка, которая тут же запела: «Я маленький министр, мне нужен отпуск…».
Макгонагалл фыркнула, пряча улыбку:
— Когда-нибудь вы доведёте его до сердечного приступа.
— О, это уже включено в мои обязанности, — ответил Дамблдор, поправляя шляпу с помпоном. — Почётного Директора Отпускных Наук.
С тех пор Хогвартс обрёл новую легенду. Говорили, что если в полночь пройти к песочному замку и прошептать «Карамельные палочки», то башни расскажут секрет вечного отпуска. А Фоукс, ставший негласным символом бунта против скуки, иногда улетал на остров — но всегда возвращался с кокосом для Дамблдора и новыми идеями.
Что до Министерства, Сокирк так и не запретил песок. Вместо этого он тайно заказал себе песочный замок в качестве дачи. Ходят слухи, что по ночам он танцует там канкан, но это, конечно, всего лишь сказки…
А Альбус Дамблдор? Он всё так же учил студентов, что магия — это не только палочки и заклинания, но и умение найти радость в мелочах. Даже если эти мелочи — песок в ботинках, попугаи-преподаватели и зонтик, который всё ещё иногда исчезает… чтобы вновь вернуться с историей.
Конец.