Чуваши по Чуваши Казанского Заволжья (1910) [Ч1]

По всему течению Волги, по правую сторону от неё, мы встречаем чувашей в следующих уездах: Васильсурском, Ардатовском и Арзамасском Нижегородской губернии; Козьмодемьянском, Ядринском, Чебоксарском, Цивильском, Свияжском, Тетюшском — Казанской губернии; Курмышском, Буинском, Симбирском, Сенгилеевском, Корсунском и Сызранском — Симбирской губернии; Хвалынском, Вольском, Кузнецком и Петровском — Саратовской губернии.

Но далеко не все местности с чувашским населением в перечисленных уездах связаны между собой: во многих уездах чуваши являются лишь вкраплениями в массу нечувашского населения. Это мы должны сказать, между прочим, о саратовских, нижегородских и отчасти симбирских чувашах. Где чуваши живут сплошной массой, составляя преобладающее население, так это на пространстве земли, заключённом между реками Сурой, Волгой и Свиягой. Это настоящая страна чувашей, их метрополия по настоящее время — это настоящая «Чувашландия», по выражению одного из исследователей чувашей, профессора В. Сбоева. Эту настоящую Чувашландию составляют уезды: Ядринский, Цивильский, половина Чебоксарского, около половины Козьмодемьянского, части Курмышского, Свияжского, Буинского, Тетюшского и Симбирского уездов. Из общего числа чувашей (круглым числом — 1 000 000 человек) здесь живёт около 692 тысяч. Чувашей названных уездов, или точнее, шести из них, относящихся к Казанской губернии, мы и подразумеваем под именем Чувашей Казанского Заволжья или метрополических чувашей, и ознакомление читателей с ними составляет задачу настоящего нашего очерка.

Но мы считаем долгом предупредить читателя, что, во-первых, мы не избегали делать сообщения о чувашах вообще (во введении), во-вторых, наиболее обстоятельные сведения свои мы даём лишь относительно чувашей Ядринского, Козьмодемьянского, отчасти Чебоксарского и Цивильского уездов. Пусть читатель, ознакомившись с нашими сообщениями касательно чувашей сравнительно не обширного района, воздержится от обобщений и перенесения тех или других антропологических и бытовых черт здешних чувашей на чувашей других местностей. Но пусть он не удивится, когда увидит, что его познакомили, в сущности, с чувашами только трёх-четырёх уездов, тогда как на самом деле чуваши живут в 48 уездах поволжских, приуральских и сибирских губерний: как и сказано было нами, мы берём для исследования главное ядро чувашского населения; чуваши же остальных местностей являются переселенцами из главной страны чувашей, потому обычно или совсем не отличаются от ядринско-цивильских чувашей, или, если и отличаются, то не особенно резко. По этой причине человеку, изучившему чувашей метрополии, остаётся прибавить к своему знанию ещё немного, чтобы получить титул чувашеведа.

По этому вопросу чувашеведы разногласят, и еще не высказано последнего слова наукой. Известны три гипотезы о происхождении чуваш: госпожа Фукс считает чуваш за древних хазар, Сбоев — за буртас, а позднейшие исследователи, Н. И. Ильминский, Радлов, Куник, Н. И. Ашмарин, Н. В. Никольский, — за болгар. Относительно первой гипотезы следует сказать, что, хотя в хазарском царстве, без сомнения, господствовал народ тюркского племени, так как само название "хазар" тюркского происхождения, но были ли "хазары" отдельным народом или же это было общее название для всех полукочевых племен, входивших в состав одного царства, названного "хазарским", — неизвестно. Одно можно считать достоверным, без сомнения говорящее в пользу хазарской гипотезы происхождения чуваш — это то, что чуваши жили в древности гораздо южнее, чем живут теперь, но были оттеснены впоследствии другими народами к северу.

Что касается третьей, болгарской гипотезы, то она отличается большей обоснованностью, чем первые две: не даром за нее держатся все наиболее компетентные исследователи чуваш. Главные данные в пользу этой гипотезы следующие: во-первых, болгары были, как и чуваши, смешанного тюркского племени; во-вторых, чуваши живут в пределах бывшего болгарского царства; в-третьих, тюркские слова в венгерском языке имеют чувашские окончания. Но известно, что эти слова, естественно, могли войти в язык мадьяр после переселения около 970 г. в Венгрию ириволжских болгар, основавших на берегу Дуная город Пешт; в-четвертых, имена числительные в древнем языке балканских болгар напоминают чувашские имена числительные; в-пятых, язык болгарских надгробных надписей тождественен с чувашским (так, числительные "семь", "восемь", "девять" в надписях имеют чувашское произношение, отличное от общетюркского), и, в-шестых, луговые черемисы до сих пор называют татар "суас" (сÿăс), равносильным названием "чуваш" (ят$ваш), что объясняется тем, что черемисы смешали татар с болгарами-мусульманами, которых считали за чуваш. Мы ограничимся пока этими данными в пользу болгарской гипотезы происхождения чуваш. Не трудно заметить, что доводы в пользу этой гипотезы в высшей степени убедительны.

Вопрос «Кто такие болгары?» таким образом превращается в вопрос: какой из ныне существующих народов сыграл наибольшую роль в исторической судьбе Болгарского государства, создал его культуру и был ведущим? Таким народом мы считаем современных чувашей. Впрочем, в наше время некоторые мусульманские авторы (например, Ахмаров) пытаются отождествить современных казанских татар с болгарами, то есть с народом, господствовавшим в Великой Болгарии. Однако доводы в пользу этой гипотезы не отличаются научной обоснованностью. Так, например, одним из главных аргументов в её поддержку называют совершенно случайный признак — склонность к торговле. Говорят: болгары были торговым народом, а сейчас к торговле склонны казанские татары — значит, они и есть бывшие болгары. А чуваши якобы не склонны к торговле, следовательно, не болгары. Такой «силлогизм» внешне может казаться логичным, но по сути он представляет собой не что иное, как софизм.

Куда естественнее признать, что казанские татары — это народ, образовавшийся в результате смешения чувашей и других народов, входивших в состав Болгарского царства, с татарами-монголами. Название «татары» в этом случае обозначает не столько этническое происхождение, сколько исповедание мусульманской религии. Для чуваша или другого инородца выражение «принять ислам» фактически равнозначно выражению «стать татарином»: после принятия ислама человек сразу отказывается от родного языка, национального костюма, традиций, и всё это заменяется татарским. Чуваш, принявший ислам, уже стыдится называть себя чувашем и говорить по-чувашски — он начинает называть себя татарином. «Я — не чуваш, то есть не язычник, — думает он, — я татарин, то есть правоверный мусульманин».

Такое отождествление мусульманской веры с именем «татарин» объясняется, вероятно, тем, что при хане Узбеке ислам был объявлен государственной религией Золотой Орды, и большое количество татар-монголов приняло его. С этого момента ислам начал отождествляться с понятием «татарин».

Случилось так, что и здесь, в сменившемся Болгарском Казанском государстве, исповедников этой религии начали называть просто «татарами», невзирая на народность самих исповедников её. Впоследствии русские власти не постарались разобраться в понятии «татарин» и официально закрепили название «татары» за инородцами-мусульманами, хотя последние и не были татарами в смысле племенном. По метрическим книгам дерквей Казанской епархии можно доказать с достоверностью, что к западу от реки Свияги не было татар совсем, а в настоящее время числится значительное количество татар к западу от Свияги, в Свияжском, Цивильском, Чебоксарском и Тетюшском уездах. Оказывается, все это чуваши, переименованные в татар по причине ими или отступления их в ислам. По ревизии при Императоре Николае I (1826) татар в Казанской губернии было только 136 470 человек обоего пола, из них христиан 31 045 человек, а чувашей было 371 758 человек, то есть на 135 288 человек больше, чем татар. По переписи 1897 года татар считалось уже в Казанской губернии 744 267 человек обоего пола, а чувашей — 513 044 человека, то есть за 70 лет татарское население увеличилось на 607 797 человек, то есть на 545%. Это произошло от того, что за это время значительная часть чувашей приняла ислам. Множество чувашей жило вблизи Казани в Арском округе. Впоследствии здесь не осталось ни одного чувашенина. Таким образом, с чувашами приходится отождествлять не только господствовавший в Волжской Болгарии народ, но и самих Казанских татар. Скажут: как же в таком случае язык татарский отличается от чувашского? На это нужно сказать, что казанско-татарский язык, имея много общего с чувашским, отличается от настоящего татарского наречия, каким следует считать наречие кавказских и сибирских татар. Очевидно, наречие казанских татар образовано в Казанском царстве от настоящего татарского наречия, которое было принято в употребление чувашами и другими обитателями бывшего Болгарского царства, обращенными в мусульманство, и которое, естественно, подверглось изменению. Эти обстоятельства не оставляют сомнения в том, что чуваши имеют почти исключительное право на то, чтобы считаться потомками того народа, который играл важнейшую роль в Болгарии.

Чуваш принимает уже арабских послов Халифа Муктедира. Поселившись в соседстве с народом финского племени, буртасами, болгары-тюрки подчинили первых своему культурному влиянию и с течением времени совершенно поглотили их: буртасы потеряли свою национальную обособленность и слились с болгарами-тюрками, получившими впоследствии имя «чуваш». Хотя русские не один раз совершали походы на Великую Болгарию, но она не переставала сохранять свою самостоятельность, богатела и развивалась в культурном отношении. У болгар довольно широко распространилась и письменность. Во второй половине XII века кади города Болгара Якуб-Ибн-Нуман пишет уже "Историю Болгарии". Чеканились в Болгарии и монеты. Но нашествие татар в 1236 году нанесло смертельный удар её политическому и культурному могуществу, города были разрушены.

Само название «чуваш» в настоящее время не поддается филологическому объяснению. Смысл его неизвестен. Возможно, это очень древнее слово, корень которого не входит теперь в состав других слов. Возможно, это слово указывало на образ жизни или местожительство или имя родоначальника носителей его. Нужно думать также, что употребление его среди самих чуваш для обозначения ими своего племени было очень древним, но неизвестным другим народам, не знавшим их языка, в частности арабским путешественникам. Даже русские, хорошо знакомые с татарами, мордвой, познакомившиеся потом с черемисами, долго не могли отличить чуваш от других племен, их соседей, верховых чуваш смешивали с черемисами, а низовых — с татарами; кроме того, часто и чуваш, и черемис вместе называли «горными служилыми татарами». Впервые имя чуваш в литературе встречается в XVI веке, по исследованиям Н. В. Никольского, с 1524 года. Князь А. Курбский, известный писатель времен Иоанна Грозного, замечает: «горная черемиса, а по их чуваша зовумая, язык особливый». Заграничный путешественник того же времени барон Герберштейн пишет о Казанском царстве так: «Царь этой страны может располагать 30 000 воинов, преимущественно пехоты, между которыми черемисы и чуваши самые искусные стрелки. Чуваши же отличаются своим судоходством». Казанский летописец рассказывает о том, как чуваши и черемисы, присягнув московскому государю и действуя заодно с русскими против татар, подступили под Казань со стороны Арского поля, но были отбиты татарами. С этого времени имя чуваш становится известным и русским.

Положение чувашей в Казанском царстве, вероятно, не было тяжелым; это доказывается отсутствием каких-либо данных к предположению о бывших восстаниях народцев против Казанского правительства. Впрочем, как видно из изложенного выше, Казанское царство было не что иное, как восстановленное Болгарское царство, а потому для народов прежнего Болгарского царства оно осталось своим же. Если второе царство и стало называться татарским, то это не потому, что в нем господствовали татары-монголы, а потому, что высший класс Казанский уже почти поголовно исповедовал мухаммеданскую, по-простонародному «татарскую» религию. Кроме того, нам почти неизвестно, как называли это царство сами казанцы: мы знаем только, что русские называли его «татарским». В Казанскую эпоху чуваши распадались на два класса: класс привилегированных и класс простых обывателей. К первому классу относились: мурзы, называвшиеся часто «патшами» (от пер., падишах), торханы, туруны (птор5н“) и другие «улпуты» (чиновники). Они в большинстве случаев были мусульманами, тогда как представители низшего класса оставались язычниками. Приняв русское подданство еще до завоевания Казани, после сражения на р. Свияге, чуваши были полезными союзниками русских при завоевании Казани, особенно арские чуваши во главе со своими князьями, хотя многие из чуваш оставались верными Казанскому царю и состояли у него на службе. Впрочем, чуваши были свободолюбивы и присягнули Москве не без давления со стороны князей-соплеменников, сторонников Москвы. Когда эти князья, получив от русского царя жалованные грамоты на владение землями и людьми-чувашами, пытались вступить в свои права, то чуваши оказывали им сопротивление. Предание, существующее среди чуваш с. Богатырева, Ядринского уезда, рассказывает о нападении на их предков Салтыгана-патши и о том, как они, пользуясь естественными и искусственными укреплениями, устроенными на берегу р. Унги, отразили Салтыгана, почему и получили прозвище «батыров», т.е. богатырей (отсюда и название села с окрестными селениями (всего 27): все они называются одним общим именем «Патăр-йалĕ», по-русски «Богатыри»). Как на памятник, свидетельствующий о славном подвиге предков богатыревских чуваш, указывают на курган, находящийся рядом с селом, на берегу р. Унги. С другой стороны, то обстоятельство, что с. Богатырево иначе называется с. Салтыгановым, дает повод думать, что Салтыгань-патша так или иначе усмирил богатыревских чуваш и имел около них земельные владения. Таким образом, и в московскую эпоху у чуваш были владетельные князья. Но впоследствии у этих князей мало-помалу начали отбирать имения и оставили последние только тем из них, которые приняли христианство. Существует легенда о последнем чувашском патше, которого народ, схватив, повел в лес и там убил, не предав тело погребению, почему он обратился в лешего.

После покорения Казани русскими у чуваш еще продолжали существовать туруны (землевладельцы) и торханы. Туруны — это землевладельцы, не состоявшие на государственной службе, но получившие жалованные грамоты за какие-нибудь государственные заслуги. Торханы — это были выборные начальники-судьи, подчинявшиеся воеводам, но имевшие право апеллировать дела прямо к Государю. С течением времени должность эта упразднилась, и были введены правительственные чиновники. Но последние, кажется, никогда не пользовались доверием и расположением чуваш, потому что были, по большей части, корыстолюбцами, взяточниками и вымогателями. Грамотеи из самих чуваш, получавшие образование в существовавших в разное время школах, были типичными чиновниками и тоже были ненавидимы народом. Школы ведомства Министерства Государственных Имуществ, открытые в царствование Николая I, выработали только мироделов и нечестных чиновников мелкого калибра. Вообще мелкое чиновничество, в связи с злоупотреблением телесными наказаниями, при отсутствии рациональных способов обучения в школах и приготовленного к миссионерству духовенства, оказало на чуваш в высшей степени вредное во всех отношениях влияние: оно испортило их и привило к их характеру много отрицательных черт, от которых они не могут избавиться и до сего времени. Понятно, после этого, что, хотя среди чуваш и не было восстаний и бунтов противоправительственного характера, но возмущения против местных властей имели место среди них. Они были возмущены несправедливостью чиновников, голодовкой в неурожайные годы или же религиозными побуждениями. Лишь во времена Стекыша Газина и Пугачева волнения приняли политический характер; впрочем, и тогда только часть чуваш последовала за мятежниками. В христианство чуваши обратились между 1740—1748 годами. Но многие крестились задолго до этого, а некоторые тотчас по покорении Казани, но они почти все обрусели. После 1748 года язычников из чуваш осталось немного. Принявшие ислам чуваши именуются татарами. Язычество даже среди крещеных еще не исчезло. Но с 70-х годов прошлого столетия, со времени припятия системы Ильминского к делу просвещения чуваш и других инородцев, среди чуваш началось сильное просветительное движение, и теперь в некоторых приходах (они стоят в религиозном отношении выше русских). Из сказанного выше следует, что чуваши пережили три исторических состояния: дикое — до хазарской эпохи, полукультурное — с X века — и состояние нового одичания — со времени нашествия татар (XIII в.). В настоящее время они переживают фазу культурного возрождения.

Лучшими в этом отношении являются труды проф. Сбоева, Н. И. Ильминского, В. Е. Магницкого, Н. И. Ашмарина, Н. В. Никольского, священников А. С. Иванова, А. Рекеева, К. П. Прокопьева и статья проф. И. Н. Смирнова под заглавием «Чувашия», помещенная в Энциклопедическом Словаре Брокгауза и Ефрона. Но до самого последнего времени не было труда, который можно было бы назвать вполне этнографией чуваш. Теперь такой труд имеется: это недавно появившееся сочинение Н. В. Никольского под заглавием «Краткий конспект по этнографии чуваш». Хотя автор назвал свой труд лишь «кратким конспектом» и предполагает разработать его и выпустить в виде обширного сочинения (в 2000 стр.), но и этот первый труд, заключающий в себе 114 стр., при сжатости изложения, является поистине замечательным трудом, открывающим собой, так сказать, новую эпоху в истории этнографической литературы о чувашах.

По наружности чуваши делятся на брюнетов с черными, довольно жесткими волосами, черными глазами, смуглым цветом кожи, и на блондиков с голубыми глазами, светлыми волосами и белым цветом тела. Есть также шатены и нечистые брюнеты, белокожие и часто светлоглазые. Цвет глаз представляет большое разнообразие: кроме черных и голубых глаз, встречаются весьма часто темно-карие, светлокарие, серые и даже желтые глаза. Волосы тоже далеко не у всех жесткие и гладкие: есть также волосы курчавые и мягкие, с кудрями. Растительность на подбородке у одних весьма жидкая, но есть чуваши и бородачи, подобные представителям кавказской расы. По цвету волос встречаются и рыжие, и чисто рыжие, их примерно до 1/2 %. По устройству черепа антропологи делят чуваш на длинноголовых и короткоголовых.

В предыдущем изложении мы говорили о чувашах вообще, как о племенной единице. Теперь сосредоточим наше внимание только на чувашах главной Чувашландии, названной нами «Казанским Заволжьем». Следует отметить, что и здешние чуваши между собой различаются и определяют себя теми или иными эпитетами для отличия от других. Основанием для такого различия служит различие мест жительства тех и других чуваш, а также, главным образом, неодинаковость костюмов и диалекта. Уже давно этнографы заметили эти особенности среди чуваш и разделили их на две группы: на виръял (вир-яал) или верховых, и анатри или низовых. Такое деление чуваш на первый взгляд кажется обоснованным, потому что у западных чуваш наречие, а особенно костюм, иные, нежели у чуваш восточных.

Но мы возьмём на себя смелость не согласиться с принятым мнением учёных и предложим свою поправку. Дело в том, что деление чуваш на две группы, по нашему мнению, неопределённо, потому что оно не указывает, где проходит линия, разделяющая тех и других чуваш. Если мы приедем в страну чуваш с западной стороны, то увидим их такими, какими они признаются за виръял; если же заедем в Чувашландию с восточной стороны, то найдём их в таком виде, в каком они признаются за анатри. У виръял мы найдём окающее наречие и белые костюмы, с обычаем у замужних женщин носить «сорпан»* не выше шеи. У чуваш же анатри мы найдём укающее наречие и костюмы, в которых преобладают красный и синий цвета.

Но если мы обратим внимание на ту полосу Чувашландии, где чуваши-виръял должны соприкасаться с чувашами-анатри, то увидим, что это соприкосновение породило третью, среднюю группу чуваш, не совпадающую по костюму и по диалекту с двумя признанными группами. Определение границ территории, занимаемой этой средней группой чуваш, должно определить и границы распространения двух больших групп чуваш.

Вопрос о групповом распределении чуваш, особенно в костюмном отношении, насколько нам известно, нигде обстоятельно не рассматривается в этнографической литературе. Что касается упомянутой нами третьей группы, то мы не встречали даже указания на неё как на самостоятельную группу чуваш. Но в двух своих докладах, читанных нами в общем собрании Общества археологии, истории и этнографии при Императорском Казанском университете, мы настаивали на признании этой группы чуваш как отличной по костюму и диалекту от остальных групп.

Те чуваши, которых мы выделяем в новую, третью группу, не носят определённого названия. Западные называют их либо низовыми, либо восточными, не отличая их от остальных восточных чуваш. Впрочем, в некоторых местностях, например, виръял называют их «хитре мал-йенґи», что значит «красивые восточные». Эпитет «красивые» указывает на то, что западные чуваши считают костюм восточных чуваш вообще некрасивым, непривлекательным, а костюм чуваш средней группы, отличающийся от костюма настоящих восточных белым цветом и отсутствием многих элементов, которые западным не нравятся в восточном костюме, признаётся ими сравнительно хорошим и красивым.

Чуваши — вирьялы занимают западную часть Казанского Заволжья и в то же время главную Чуватландию, именно: уезды Ядринский, Козьмодемьянский, западную окраину Чебоксарского уезда Казанской губернии и уезд Курмышский, Симбирской губернии. Встречаются они и в других местах, куда они переселяются из-за недостатка земли, но в последних они довольно быстро смешиваются с другими чувашами. Костюмы у них белые, напоминают черемисские. Зимой у мужчин: жёлтые овчинные шубы и тулупы, белые онучи, валенки местной работы, такие же или чёрные чананы; летом: белые кафтаны или чёрные кафтанчики, белые куртки из холста, портянки в короткоголовых лаптях или сапоги, фуражки или кожаные, чаще суконные шляпы. Нижнее платье состоит из белой холщовой рубашки и таких же штанов. Замужние женщины зимой носят овчинные шубы, такие же тулупы, белые кафтаны, а также чапаны без воротника, валенки или чёрные онучи в лаптях с маленькими головками; на голове — шали или платки, поверх которых надевают чёрные, а местами белые (,,крымские“) шапки. Летом они пользуются белыми кафтанами, но обычно носят „шопӳр“, т. е. кафтанчики из тонкого белого холста. Ноги обувают в портянки, но это только дома; в церковь же, на базар или в гости всегда ходят обутыми в чёрные онучи, которых бывает две пары: одними обёртывают ступни ног, а другими голени; от этого ноги получаются очень толстые, и это вирьяльным чувашам очень нравится. Местами в ходу кожаные сапоги, которые бывают обычно со сгибом. Коротким женщинам-вирьялкам, если сбросить верхнее платье, *) при чтении докладов, представляется в следующем виде: на голове — ,,масмак“, т. е. вышитая и украшенная узорами толстая и довольно широкая лента, которая перекидывается через голову от виска до виска; шея обёрнута „сорпаном“, своего рода полотенцем с вытканными или вышитыми краями и концами, из которых один, а у чувашек некоторых местностей — оба ниспускаются по спине и прикрепляются к поясу. Под ушами „сорпан“ прикрепляется к шее особыми булавками (,,поç-йĕппи“), которые связываются лентой („поç-йĕппи кантри“). Рубаха всегда белая; в некоторых районах нижние края её, а также края рукавов вышиваются и оторачиваются тесьмами и кружевами; её носят высоко; ноги почти до колен бывают открыты. Рубаха стягивается поясом. Поверх рубахи надевается спереди „саппан“ — фартук или передник, нижние края которого вышиваются и украшаются кружевами. Саппан перепоясывается широким, лентообразным, шёлковым или шерстяным поясом (,,хырăм-оли“ или ,,хырăм-орçи“). Поверх же саппана, на груди носят „шÿлкеме“, состоящий из двух кожаных четырёхугольников, покрытых серебряными монетами и украшенных мелкими бусами и раковинками (,,хорт-поççи“). На шÿлкеме ниспускается носимый на шее „хĕрес-çакки“, представляющий из себя соединённую концами кожаную ленту, к которой пришиваются серебряные монеты, иногда в один, иногда в два ряда; к концу его, ниспускаемому вперёд, прикрепляется металлический крест (большой), который часто заменяется одной или тремя большими серебряными монетами. Крест этот иногда носят просто на шёлковой или бумажной ленте. Сзади, на шее, принято носить „поç-хыçĕ“, прикрепляемый к „хĕрес-кантри“ и представляющий из себя тоже кожаную ленту, покрытую серебряными монетами. Вместе с „хĕрес-кантри“ носят на груди ещё металлическую цепь из польского серебра, называемую ,,вăçăйра“ или „тӗплÿшке“. Цепь эта один раз обёртывается вокруг шеи, потом опускается на грудь. Кроме того, на шее носят ещё „ама“, монисто в виде ожерелья. Ама часто, в особенности у девиц, имеет добавление в виде недлинной, но широкой кожаной ленты с монетами, пришиваемой перпендикулярно к полукруглому венку главной части мониста. На шее, под ушами, с обеих сторон ставятся, хотя и не везде, „алка“ — рожки, составленные из 5—6 согнутых по обеим концам полосок из польского серебра (имеют они форму ушных раковин). Помимо всего этого, в некоторых местах носят ещё „холха-тенки“ („ушная монета“), т. е. наушники из монет, носимые как бы вместо серёг и надеваемые на уши.

На рубахе в некоторых местах носят ещё второй пояс, к которому прикрепляют с боков по одному или несколько «сарй», т.е. вышитых платков продолговато-четвероугольной формы, а сзади «хÿре» (хвост), состоящий из нескольких (3—6) медных трубочек, сквозь которые продеты чёрные нитки, образующие гриву. На бедрах носят, кроме того, «йентк» или «йаркăт», представляющие из себя украшенные кончики пояса с кисточками. Голова в тёплой комнате и летом бывает открыта, волосы заплетаются в две косы («çивĕт» или «çÿç-тони»), которые прикрываются сорпаном. Только во время работы голова повязывается платком. В настоящее время, впрочем, начали чаще прибегать к платкам. Костюм молодушек отличается от костюма женщины вообще тем, что у них бывает, для ношения поверх нижних нарядов, чёрный суконный кафтанчик («халат», «постав», «кăвак»), да ещё в некоторых местах всё ещё не вышел из употребления «хошпу», головной убор в виде венка, состоящий из трёх-четырёх рядов серебряных монет.

На поясе молодушки носят обычно цветные шелковые платки. Костюм «птой-арăме» (свадебной дамы) вполне совпадает с костюмом молодушки, с той лишь разницей, что «птой-арăме» накидывает через плечи на спину шелковый платок. Как молодушка («çĕнĕ-çын»), так и свадебная дама обычно носят сапоги. Костюм девушки-виръялки отличается от костюма замужней женщины отсутствием сорпана, масмака, сорпан-хыçĕ, поç-йĕпаи кантри, сарă, хонхпу. Саногн у девушек встречаются редко, шуба тоже достаётся им нескоро, только по исполнении совершеннолетия. С открытой головой девушка-виръялка ходит редко: чаще всего она повязывается платком белого, чёрного или другого цвета. Коса у девушки обычно одна, заплетается она лентами («шй, ши-хÿри»), которые привязываются к поясу. Благодаря этому, девушка всегда чувствует, когда она поклоняется, и она как бы поневоле привыкает держать голову прямо. Нет у девушки кафтанчика, но бусы составляют обычную принадлежность её. Девушки-чувашки большие охотницы до серег, колец и перстней. Часто сапан, хĕрес-каптри, ама, хырăм-орли падѣваются на «шопăр».

О полном костюме женщины-виръялки или вообще замужней чувашки следует сказать, что он, при всей своей кажущейся незатейливости, чрезвычайно сложен и стоит дорого, ввиду большого количества вышивок и монет, употребляющихся в нём. У богатых женщин одного серебра бывает на 150—200 рублей. Весь костюм, таким образом, стоит иногда 250—300 рублей. Это тем более замечательно, что костюм этот принадлежит крестьянкам, так как чуваши, за исключением нескольких сот интеллигентов и нескольких сот горожан, не пользуются патриотичным костюмом, все крестьяне. Большое количество серебра, употребляемого для украшения, довольно резко отличает чуваш от других народностей. Не даром они сами считают эту черту характерной для себя особенностью. Нам не раз приходилось слышать от чувашей рассказ о споре царя с чужим царём. Чужой царь начал хвастаться перед нашим своими богатствами и богатствами своего государства. Но наш Емпÿ (Ĕмпю) — так зовут чуваши Государя Императора — сказал: «В моем царстве есть народ с серебряными головами и одевающийся в серебро». Чужой царь, ошеломлённый такой неожиданной гордостью для него, должен был помолчать. Серебряными головами наш Государь назвал чуваш. Чуваши верят, что Государь особенно дорожит ими и заботится о них.

Скажем теперь о наречии вирьяльских чуваш. Наречие это повсеместно окающее, т.е. в нём очень мало слов со звуком «у», а в большинстве слов, в которых чуваши — анатри употребляют звук «у», они заменяют его на звук «о». Есть некоторые и другие особенности в наречии чуваш-вирьял, как-то: 1) употребление носового звука «н», сливающегося со звуком «к» (манка, онкă), мягкого согласного «р» (ÿ — ма^а, ка|)а), краткого «о» (тбрй — чистый, прозрачный, мокор — бык) и такого же «у» (Умпÿ — царь, çÿрĕ — кольцо); 2) употребление имен предметов, неизвестных у низовых чуваш (маçак, мамак и др.); 3) склонность к удваиванию согласных между гласными («çăккйр» вместо «çИкйр», «коккĕл» вместо «кукĕл»); 4) употребление, вместо глагольных форм изъявительного наклонения прошедшего времени, форм соединительного деепричастия (каласа — говоривши, вместо каларГім, каларăи и т. д., калапй, каіаріір и т. д. — я сказал, ты сказал и т. д., говорил, вы говорили и т. д.); 5) употребление в именах существительных множественного числа твердого окончания «сам». Как известно, в низовом наречии употребляется только мягкое окончание «сем», но у вирьял окончание «сем» ставится только в тех именах, в которых коренные гласные мягкие; в тех же именах, в которых коренные гласные звуки твердые, ставится окончание «сам» (лаша — лошадь, лагаасбШ — лошади; ĕие — корова, ĕнесем — коровы; а в наречии чуваш — анатри лашасел*, ĕяесем).

Особенно бросающихся в глаза особенностей, которые отличали бы чуваш-вирьял одной местности от тех же чуваш другой местности, мы не находим. Тем не менее такие особенности, хотя и не особенно яркие, существуют. Благодаря этому чуваш-вирьял вообще мы можем разделить на три подгруппы, а территорию, занимаемую ими, на три района. Первый из этих районов занимает местность в северо-западной части главной Чувашландии, захватывая части уездов Козмодемьянского и Ядринского, граничит с западной стороны с р. Сурой, с юга — с р. Вылою и ее притоком Орбашкой; на востоке граница его переходит (около дер. Хора-касы) в Козмодемьянский уезд и направляется к северу до самой Воиги. Второй район, наибольший из всех трех, лежит к юго-востоку от первого, с северо-запада граничит территорией чуваш-вирьял первой подгруппы, с запада — с р. Сурой, с севера — с р. Волгой, с востока — с чувашами группы анатъ-енчи, с юго-востока — с р. Б. Цивилем. Эта подгруппа заключает в себе значительную часть Ядринских, Курмышских и небольшую часть Козмодемьянских и Чебоксарских чуваш.

Наконец, третий район жительства чуваш-вирьял представляет часть Ядринского уезда между р. Б. Цивилем и речкой Хирлепкой, с одной стороны, верховьями р. Малого Цивиля и чувашами анатъ-енчи — с другой стороны. Оговоримся, что деление чуваш-вирьял на три подгруппы довольно условно, и границы районов, населенных вирьялами той или другой подгруппы, только приблизительные.

Чуваши первой подгруппы отличаются крайней привязанностью к белому: у них почти нет вышивок, воротнички рубах обычно чисто белые, рубахи и фартуки украшаются обычно только кружевами и тесьмами преобладающего белого цвета. Сорпаны женщины носят так, что оба конца их протягивают на спине в развернутом виде. Чуваши-вирьялы второй подгруппы довольно привержены к вышивкам и ярким узорам. Сорпаны женщины носят так, что по спине протягивается лишь один конец сорпана, который при этом бывает в полузавитом виде. Среди чуваш третьей подгруппы в большом распространении черные кафтаны и обычай женщин носить на голове платки, повязанные чадмою и, кроме того, у замужних женщин широкие «иоç-хыçĕ». Вышивки у них — обычное явление, и они по характеру несколько отличаются от вышивок, распространенных в других местах. По диалекту чуваши-вирьялы третьей подгруппы приближаются к чувашам анатъ-енчи, чуваши второй подгруппы представляют обычный, чистый вирьяльский говор, вирьялы первой подгруппы, особенно в крайнем соседстве с черемисами, представляют любопытные особенности в диалекте. У здешних чуваш (в особенности у чуваш Мало-Карачкинской волости, Козмодемьянского уезда, Ядринской и отчасти Цараевской волости Ядринского уезда) мы замечаем: 1) присутствие верещащего открытого «е», соответствующего французскому «é» или русскому «я» и заменяющего звук «и» (пĕрн — вм. пирĕн, сĕрн — вм. сирĕн); 2) безразличное отношение в некоторых случаях к звукам «п» и «в», в силу чего, вместо «п», часто слышится «в» (тевĕр вм. тепĕр, ават. вм. апат, çăвала вм. çăпала); 3) замену в некоторых случаях «а» звуком «е» (екки вм. аки или акка), звука «к» звуком «х» (торахан вм. тбракан); 4) довольно частое опускание согласных внутри слов (напр. '§ăаш вм. ^аваш); 5) употребление двугласного «ĕу» вместо «ÿ» (нĕ^рт вм. пÿрт, кĕурт вм. кÿрт); 6) употребление в третьем лице множественного числа настоящего времени изъявительного наклонения действительной формы глаголов окончания многократного прошедшего времени «здй», вм. «ççĕ» (волсам кала^ĕ, вм. вăсем калаççĕ — они говорят); 7) замену глагольного окончания «ат» окончанием «ат» по окончанию «ет» (эть), встречающимся в глаголах и именах с окончанием «эт» (калат вм. калат — говорит, пэрэт вм. перет — кидагт, кидается, шерпэт вм. шерейет); 8) неподчинение обыкновению других чуваш-вирьял употреблять деепричастие вместо глагола прошедшего времени (обычное вирьяльское якай са — пошел, поехал, у Ядринских и Карачкинских чуваш — кайпă.); 9) внесение в чувашскую речь слов, неупотребляемых чувашами в других местах.

Чуваши анатъ-енчи (анат-йенчи) живут, главным образом, в Чебоксарском уезде, где занимаются волостями: Алымкасинскую, Акулевскую, Посадско-Сотниковскую, Покровскую, часть Чебоксарской, Тогашевской, Воскресенской. В небольшом количестве живут они в Цивильском и Ядринском уездах (главным образом, в волостях Цивильской, Иуратчинской, Чебаевской, Шибылгинской и Тойсинской). Территория, занимаемая чувашами анатъ-енчи, в направлении к югу постепенно суживается и, начиная от сёл Человъ, Ядринского уезда, и Именева, Цивильского уезда, представляет лишь узкую полосу земли, которая тянется до села Ораушъ, Ядринского уезда. Полоса эта, начавшись в Ядринском уезде, в направлении к северу идет то заходя в Цивильский уезд, то опять возвращаясь в Ядринский. Западная граница района расселения чувашей анатъ-енчи от села Человъ идет на село Именево, деревни Юсь-касы, Чиршъ-касы, Актай, Хоронъ-Зоръ, с. Богатырево, деревни Хыръ-касы, Ой-касы, Тяпти-касы, Вурманъ-касы, Платки, Янгилъдину, Шинерь, Еугесеву, с. Синьялы. Восточная же граница от с. Человъ идет приблизительно в таком направлении: сначала на д. д. Вурмапъ-касы, Иорга, Янгорчину, Кунашеву, потом на г. Цивильскъ, дер. Тувси, с. Кошки, с. Сотниково; полоса же не совсем чистых анатъ-енчи захватывает сёла Бичурмно, Байгулово и выходит к Волге около Звенигского затона. Надо заметить, что восточную границу с точностью определить трудно. Трудность эта происходит от того, что, как по костюму, так и по диалекту, переход от средне-низовых чуваш к чистонациональным совершается не резко, а постепенно. Чистые анатъ-енчи в Чебоксарском уезде не заходят к востоку дальше сёл Чурашева (Кошек) и Сотникова. Но и настоящие низовые чуваши встречаются уже только в восточной части уезда, в волостях Богородской и отчасти в Никольской и Воскресенской. В промежутке между сёлами Кошки и Карачево живут чуваши, более приближающиеся к низовым, чем настоящие анатъ-енчи.

Костюм у чуваш анатъ-енчи вообще белый. У мужчин те же платья, что и у чуваш виръялов. Только кафтаны у средне-низовцев бывают не одного цвета, хотя преобладающим остаётся белый. Воротнички и нижние края у рубах вышиваются или, что чаще всего, оторачиваются тесьмами. Штаны, если нет чёрных шароваров, бывают белыми или синими. Зимой состоятельные носят «крымские» шапки, онучи белые, головки у лантей уже не такие маленькие, как у виръялов. Праздничный костюм замужней женщины таков: на голове масмак, широкий сорпан, закрывающий затылок и уши, с кондами, из которых один кладётся на плечо, а другой закладывается за пояс. Рубахи довольно длинные. Наплечные узоры представляют собой вышивки, к которым пришиваются тесьма или красные ленты, опускающиеся на грудь и образующие круги или четырёхугольники, называемые «якусле». Кроме того, макушки плеч увенчиваются продолговато-круглыми вышитыми узорами, называемыми «холтырма». Нижние края рубах обязательно вышиваются и убираются лентами, тесьмами или кружевами. На рубаху спереди надевают саппан, вышитый и украшенный тесьмами и кружевами, или же просто из базарной яркой материи. На груди носят «сорпан-сакки», соответствующий «шÿлкеме» виръялов и отличающийся от последнего тем, что бывает гораздо уже, но имеет вешалку, накидываемую на шею, и кожаную, покрытую монетами, ленту, одним концом своим пришиваемую к середине верхнего края главной части сорпан-сакки, а другим концом пристегивающуюся к передней части сорпан-сакки («сорпан-сохалĕ»); потом «хĕрес-кантри» (или ама); два пояса: один стягивает талию, а другой — грудь. Носят и яш опăр. Платки в меньшем употреблении, нежели у чувашек виръялов. Хÿре и сарй выходят из употребления. Онучи чёрные, но ноги обвязывают ими не толсто. Молодушки, кроме того, носят хошпу, в виде усечённого конуса, и кафтанчики (кăвак или иостав), а на ноги надевают либо сапоги, либо ботинки. «Той-ăрамĕ» (свадебная женщина) к костюму молодушки прибавляет ещё накидку (той-çитти). В 70-х годах прошлого столетия употреблялись ещё: красные платки, прикреплявшиеся сбоку, под мышками, и «тевет» — убранная монетами, ногратками и раковинками лента, для ношения через левое плечо, подобно орденским лентам. Это принадлежность молодушек (çĕнĕ-çын) и свадебных женщин. Кроме того, был в ходу и до сих пор существующий местами «холха-çакки» — составленная из бус и монет цепочка длиной (приблизительно) в аршин, носимая на груди и надеваемая концами своими в петли, пришиваемые с боков к «хошпу».

Зимой костюм чувашек анатъ-енчи обращает внимание на себя тем, что у них в большом употреблении «крымские» шапки. Девушки носят ботинки, ама, бусы (шәрça) и шÿлкеме. На голове в прежние времена носили «тохья», т. е. маленький колпачок из цветной материи, унизанный мелкими бусами разных цветов и серебряными монетами; в настоящее время носят платки. В восточной части территории, занимаемой чувашами анатъ-енчи, распространены ярко-цветные рубахи — красные и розовые. Это объясняется пристрастиями здешних чувашек к базарным, фабричным изделиям. На юге же, где чуваши анатъ-енчи живут только узкой полосой, почти смешиваясь с восточными и верховыми, приблизительно до с. Алманчина, костюм женщин отличается от костюма чисто-средненизовых чувашек тем, что наверху сорпан’а, сзади, на затылке, вместо тесьмочки, носят «сорпан-хыçĕ», который представляет из себя кожаную ленту, покрытую 3—4 рядами серебряных монет. Поэтому этих чувашек и называют «сорпан-хыçĕ» (с засоряньем). Вообще чуваши анатъ-енчи по костюму имеют больше общего с чувашами анатри, нежели с чувашами виръялами.

Зато по особенностям своего говора чуваши анатъ-енчи больше приближаются к виръялам, потому что наречие у них так же, как и у последних, окающее, а не укающее, и окончание имен существительных во множественном числе употребляется, следуя тому же закону, какой мы находим в наречии виръяльских чуваш. Отличается же диалект средне-низовцев от диалекта виръялов: 1) отсутствием стремления к удваиванию согласных между гласными, 2) употреблением многих названий предметов, отличных от названий их, употребляемых виръялами.

Третья группа чуваш, называемая анатри (низовая), населяет юго-восточную половину Казанского Заволжья и занимает уезды: Тетюшский, Свияжский, Буинский, большую часть Цивильского, небольшую — Чебоксарского и очень малую часть Ядринского уездов. В литературе эти чуваши известны более, чем какие бы то ни было другие. Поэтому мы не будем останавливаться на них подробно.

Отличительным признаком в костюме их следует считать узкие, но длинные, красные или синие рубахи, черные кафтаны; сплюснутые с боков «хошпу»; у девиц и даже девочек «тохья» и широкие «ама». Тохья в таком широком распространении не повсеместно среди низовых чуваш: местами его заменяет чалма. Чувашки-тохьяноски рано начинают носить косы, лет с восьми-девяти. Замужние женщины сорпанки носят или почти так же, как и чувашки-анатри, но повязывают голову особым платком чалмообразно, или же делают на голове рога из особой повязки. Масмак у чувашек-анатри вообще не употребляется. У мужчин костюмы почти не отличаются от костюмов русских крестьян. Местами распространена обувь — суконные чулки, употребляемые у татар.

Наречие у чуваш анатри, как было замечено, укороченное, не употребляющее звука «о», но на западной окраине, в соседстве с чувашами анатъ-енчи и виръял, чуваши анатри чуть заметно окают. Подробно о наречии анатри мы говорить не будем, потому что это наречие считается литературным, и на нем печатаются чувашские книги. В Ядринском уезде низовые чуваши встречаются только в районе села Кошлоуш, Тойсинской волости.

Нужно сказать, что и чуваши низовые, как и верховые, в разных местностях представляют местные особенности отчасти в диалекте, а главным образом — в костюме. Так, нетрудно заметить некоторую разницу в костюмах у чувашей-анатри, живущих южнее, в сравнении с костюмами тех же чуваш, живущих севернее. Буинские чуваши, живущие за кошлоушинскими лесами, носят, поэтому, даже особое название «Яхирти», т. е. «степные». Такое разнообразие в костюмном и диалектическом отношении объясняется многими причинами, главной из которых следует считать влияние ближайшей группы чуваш. Действующим фактором в этом явлении следует считать постепенное изменение эстетического вкуса и приспособление к окружающей, более сильной среде. Самое смешение групповых особенностей и изменение костюма в ту или иную сторону происходит посредством браков. Молодая женщина, попавшая из семьи, относящейся к одной группе чуваш, в семью, чьи члены относятся к представителям другой группы, может оставаться совершенно безразличной по отношению к костюмам окружающих и подчиняться обычно их влиянию. Притом случается, что осознание необходимости приспособления к новой среде и привязанность к обычаю и моде родной семьи одинаково влияют на молодую женщину; тогда она не склоняется решительно ни в одну из двух сторон, а выбирает среднее, примиряющее. Появляется, таким образом, новая разновидность в костюмерке. Это явление имеет место, главным образом, в тех пунктах, где соприкасаются границы расселения чуваш различных групп. Одним из таких пунктов является, например, село Орауши Ядринского уезда. Здесь местные женщины по костюму распадаются даже на четыре группы: тут есть и анатъ-енчи (большинство), и анатри, и виръялки, и полувиръялки. Последние, впервые открытые нами именно в Ораушах, представляют то отличие от настоящих виръялок, что сорпаном они прикрывают и затылок, только носят его не так высоко, как средненизовки, а оставляют уши открытыми.

Есть ли разница в наружности чуваш тури, анатъ-енчи и анатри — ответить нелегко. Нужно сказать, что сделанное нами в предыдущих главах деление чуваш на три группы в данном случае не имеет почти никакого значения. Скорее, особенности в наружности чуваш представляют собой особенности групп, но и их указать нелегко. Местами чуваши кажутся красивее, местами преобладают брюнеты, местами — блондины.

Чуваши вообще, кажется, не могут считаться красавцами; но нельзя считать их и безобразными. Из всех инородцев Поволжья разве мордва, казанские татары и горные черемисы могут поспорить с ними по красоте. У татар женщины бывают симпатичны только в молодости, то благодаря комнатному образу жизни. У чувашей же встречается значительный процент красивых, в особенности среди мужчин. Но постоянное пребывание на тяжелой работе накладывает на них нежелательную для их внешности печать: кожа загорает, загрязняется и трескается, и лицо теряет в выразительности и привлекательности. Но стоит чувашенину пожить в других условиях жизни, вдали от тяжелой работы, на хорошем питании, и он быстро похорошеет: кожа светлеет, щеки закругляются, глаза становятся здоровее и выразительнее. Изредка встречаются даже очень красивые чуваши и чувашки. Есть целые районы, жители которых считаются вообще красивыми (например, район Хоракаснский в Ядринском и Козмодемьянском уездах). Тело чуваша не особенно крепкое, но они довольно выносливы. Среди них есть такие старики, которые не имеют представления о простуде и не помнят, болели ли они когда-нибудь или нет. Достигают они 90 лет и кажутся довольно свежими. Но вообще чуваши на вид представляются сухощавыми, что происходит от скудного питания. Средний рост чувашенина — 2 аршина 5 вершков. Встречаются очень высокие, но феноменальных карликов среди них не бывает, хотя низкорослость среди чувашей явление нередкое. По цвету кожи чуваши делятся на светлокожих и смуглокожих; последних, вероятно, около 35–40%. По цвету волос и глаз чуваши бывают: брюнеты, шатены, блондины. Чистые блондины составляют небольшой процент. Они совсем отсутствуют в некоторых местах, но зато в некоторых районах блондинистые чуваши преобладают (например, в Козмодемьянском уезде). Нос чувашенина не имеет какого-то определенного типа; довольно часто встречаются маленькие, приплюснутые носы; почти отсутствуют остроколенные носы. Расположение глаз довольно правильное; в этом отношении чуваши мало говорят о их монгольском происхождении. Шея чувашенина не имеет определенного типа; скулы заметно выдаются, что может говорить о том, что пища у чувашей издавна была преимущественно растительная. Борода у большинства чувашей вырастает поздно и бывает маленькой и редкой; но большая борода среди них не редкость. Походка чувашенина вообще медлительная и не грациозная, подобно походке человека, несущего тяжесть. Однако это явление не общее: многим свойственна легкая и быстрая походка. Женщины вообще ходят походкой якйр-якйр, т. е. скорой, ровной, при прямом, вертикальном положении корпуса тела и с непеременным, несильным размахиванием руками влево и вправо. Но немало встречается и таких женщин, которые сложены так, что эта грациозная походка им не дается. Зрение у чувашенина, если глаза у него здоровы, острое. Близорукость среди чувашей большая редкость. Слух, по большей части, хороший: от природы лишенных слуха не встречается. Чуваши говорят обычно на средних тонах. Голос у них редко бывает сильным, но почти всегда пригодный для пения. Из уродов попадаются только идиоты и расслабленные, но и они редки. Чуваши имеют свой идеал красоты. Несчастье для чувашки — родиться низкорослой брюнеткой: «хура та лутра» (черная да низенькая) — это эпитет для обозначения безобразности. Зато какое счастье для чувашки быть стройной блондиночкой! Если русский народ в песнях своих больше величает «чернобровых, чернооких», то чувашенин обожает «сарй та вйрім» (светловолосых и высоких). Женщина несколько выше среднего роста, стройная, но не тонкая, со светлыми, как лен, волосами, кудрями на лбу, круглым, свежим и здоровым лицом, румяными щеками, голубыми или карими и здоровыми глазами, тонкими губами, маленьким ртом, белыми зубами, с приподнятой грудью, с ярко очерченной талией, с прямой и скорой походкой, звонким голосом, степенная, скромная, но разговорчивая и трудолюбивая — вот идеал чувашки. От мужчины требуют не так много, чтобы слыть ему красавцем. Мужчина-красавец не бывает обязательно блондиним: он может быть и брюнетом, только белокожим.

Приписать чувашам определённый темперамент затруднительно. Но, кажется, им присущ меланхолический темперамент: чувашенин чувствителен, привязан к родному дому и очень тоскует на чужбине. По уму чувашенин не уступает другим: он смышлен, любознателен, рассудителен, практичен. Мнение о тупости и непонятливости чувашей теперь отошло в область преданий: оказалось, что непонятливыми их называли лишь потому, что они не понимали ничего в русском языке и церковнославянской грамоте.

Сердце чувашенина само по себе мягкое и доверчивое. Чувашенин прост, искренен и жалостлив. Но опыт научил его недоверять всем, поэтому по отношению к чужому человеку, в особенности к должностному, он бывает недоверчив, неоткровенен, робок, а подчас и льстив. Перед человеком, которому он доверяет и которого уважает, он бывает до наивности прост, прямодушен, откровенен, любезен.

При этом он ещё выказывает одну хорошую черту — гостеприимство. К хорошему человеку чувашенин привязывается, как ребёнок. Для него помощь безкорыстная служба другому человеку. Как меланхолик, чувашенин не отличается особенной настойчивостью и твёрдостью воли: он уступчив и миролюбив, но не особенно решителен, и к новому делу принимается всегда с большой осторожностью.

Приписываемая чувашам скупость, по сути, является бережливостью. Честность и трудолюбие чуваш известны всем. Но к ним перешло от русских много нехороших черт: любовь к водке, вера в подкупность и др. Впрочем, наибольшие искажения наблюдаются у чувашей, проживающих вблизи железнодорожных станций, пароходных пристаней и больших базаров. Вот почему большинство чувашей несочувственно смотрит на железные дороги, волостные управления, винные лавки и базары.

Обычай делать человеку-обжоре «сухую беду», о котором писали прежние этнографы, среди чуваш вероятно существовал, но в настоящее время его чуваши совсем не знают. Из общественных пороков среди чуваш довольно распространено конокрадство: чуваши-конокрады в своём деле очень искусны и ловки.

Чувашские поселения, деревни и села, гнездятся около рек и оврагов, одним словом, там, где есть вода. Они обычно невелики, но зато очень часты. Обычный размер чувашской деревни — 40–50 дворов. Но есть поселения и в 200 и 250 дворов. Зато от одной чувашской деревни до другой иногда всего только несколько саженей. Чувашскую деревню от русской легко отличить по внешнему виду: если вы издали увидите рощу, которая потом окажется деревней, то знайте, что вы видите чувашскую деревню. Чуваши очень любят деревья, а потому их села и деревни напоминают дачи. В оврагах они сажают ветлы, на гумнах — кроме них — березы, а около домов и на улицах — кроме плодовыми деревьев — сажают рябину, черемуху, липу, вяз, осину и другие. Чувашские деревни богаты бывают и осиновыми рощами, которые летом дают прохладу и во время пожаров служат защитой от огня. В старину чуваши занимали усадебные места пустым родом, а потому и улиц нормальных в их поселениях не было. Теперь строятся уже по плану. Усадьба чувашенина состоит из двора, сада, огорода и гумна. Гумно часто не отделяется от огорода, но иногда устраивается отдельно, рядом с полем. Гумно имеет обычно мякинницу и овчинный сарай; бывает, кроме того, обсажено деревьями. Огород тоже бывает обсажен деревьями. Сад имеется не у каждого чувашенина, но почти у каждого есть хоть несколько яблонь и плодовых кустов. Каждый чувашенин имеет хмельник, за которым усердно ухаживает. Двор у чувашенина бывает большой, летом обросший травой. Каждый чувашенин старается загородить двор получше и обстроить его надворными постройками. Поэтому чувашский двор более благоустроен, нежели русский. Чувашенин любит природу, а потому любит красоту и в саду, и на дворе, и на улице. Он находит большое удовольствие, когда видит чистоту и порядок у себя на дворе и на улице. Поэтому неудивительно, если он невысокого мнения о русской аккуратности и заботливости о домашнем хозяйстве. На дворе строятся: изба, за ней сени, затем амбар (пăлтăр), затем сарай, куда складывают дрова и ставят телеги и сани; с другой стороны двора, на переднем плане, считая от улицы, строится погреб, потом кладовая, потом опять сарай. На заднем плане устраиваются поветь, сеновал, конюшня и загороженные заборами помещения для загона скотины, называемые «вылДх-карти». Несколько отдельно строят лачугу («лаç»), которая в старину служила летним жилищем, а теперь в ней варят пиво и стирают белье. В огороде ставится другой амбар (хлебный); баня тоже строится в овраге. Дома не особенно давно строились по-черному, дверями к востоку. Но теперь строятся они по-белому и выходят обычно на улицу; на расположение дверей внимание не обращается.

Дома обычно имеют только два окна: одно на улицу, а другое — на двор; но и те бывают небольшими. В настоящее время, впрочем, строят уже дома с тремя и четырьмя окнами. Совне дома и ворота украшаются карнизами и затейливыми узорами; часто ставят у окон и ворота окрашивают в разные цвета. Впрочем, в настоящее время эстетика приносится в жертву практическим соображениям: предпочитают делать проще, лишь бы это стоило дешевле. Дома кроют тесом, драним, железом, а менее состоятельные — соломой. Соломой кросят по большей части и другие строения, за исключением лачуги, а иногда и амбаров. На улице, против дома, часто можно встретить палисадник. Часто и часть двора отгораживается и превращается в сад. Вообще усадьба чувашенина имеет красивый вид и производит приятное впечатление. Честь и слава чувашенина-мужчине! Но впечатление это тотчас же испортится, как только мы войдем в самый дом чувашенина. Здесь глазам представляются широкие нары около стен, божница в жалком виде, над головой полати, полки и перекладины, внизу грязный пол. На нарах в свернутом виде лежат постели, на перекладинах висит белье, на вешалках висит или просто валяется на нарах верхнее платье; полати и полки завалены чем попало. Тут и пыли, конечно, сколько угодно. Перегородок в доме обычно не бывает. Зимой на полу бегают ягнята, а под нарами, у дверей, устраивается помещение для телят (япру-сакай). Под печкой тоже делается особое помещение (подпечье), куда часто складывают всякую рухлядь. В подполье обычно лежит картофель. В избе зимой производятся всевозможные работы: прядут, ткут, плетут лапти, вьют веревки и даже чешут кудель. Прибавьте к этому присутствие в этом доме маленького ребенка, тараканов и клопов — и вы поймете, какой неприятный запах и скверный воздух должен царствовать в чувашской избе. Поэтому, относительно эстетического вкуса чувашки, пока не приходится делать лестного отзыва для нее, потому что забота о чистоте и благоустройстве внутренних помещений дома лежит главным образом на ней. Конечно, в оправдание ее можно указать на отсутствие второго жилого помещения, отсутствие хлевов для скотины (у многих их не бывает) и недостаток времени, так как на нее взваливается чрезвычайно много работ, не только в избе, но и на дворе; но эти обстоятельства вполне не оправдывают ее. Все здесь зависит от привычки. Впрочем, оговоримся, что стремление к чистоте и порядку в доме уже замечается среди чувашей: дома начинают строить из 2–3 комнат, нары и полати выводятся, полы моют, в комнатах не держат что попало; передний угол украшают картинами, а в окнах можно видеть цветы. Пройдет еще немного времени — и грязь отойдет в область преданий. В зимние вечера лет 40 тому назад комната освещалась с помощью лучины, которую клали на особую подставку («шантал»). Теперь освещает всю комнату четырехлинейная лампа. Печь строится обычно одна. Отапливают избу дровами, а зимой в безлесных местах — соломой.

Начало семье полагает заключение брачного союза. В старину был обычай выбирать невесту с детства, но теперь официально этого обычая не существует. Нуждаясь в рабочей руке для семьи, чувашенин женится обычно очень рано, тотчас после исполнения 17 лет. Только в многолюдных семьях женитьба откладывается до 25-летнего или 30-летнего возраста. Невесту в большинстве случаев выбирают сами родители; поэтому невеста иногда бывает значительно старше жениха. Если у жениха есть на примете девушка, то он говорит об этом родителям, но если последним девушка эта почему-то не нравится, то жених обычно подчиняется воле родителей и берет ту, которую они ему предлагают. Вообще введение в семью нового человека — молодой жены и снохи у чувашей считается делом общесемейным, и совершается оно с соблюдением интересов не только жениха, но и всех семейных. Самая форма заключения брака у чувашей, даже христиан, бывает двоякая: 1) через похищение невесты и 2) через предварительное сватовство и полную свадьбу. Невесту похищают в тех случаях, когда жених и невеста согласны соединиться брачным союзом, но нет никакой надежды на то, чтобы родители невесты добровольно согласились на этот брак. Тогда выбирается подходящее время (когда, например, родители невесты уезжают в гости), невеста приглашает близкую свою подругу, а жених берет смелых молодых людей, своих сверстников, и едет к невесте. Они подъезжают к гумну, что за усадьбой невестиного отца. Узнав от девиц, что особенной опасности нет и ключ от амбара имеется, начинают сообща таскать в экипаж вещи невесты (приданое), потом угощают невестину подругу или подруг, усаживают невесту — и поминай, как звали! Невесту везут к назначенному уже «хăйматлăху» (посаженному отцу), которым обычно выбирается крестный отец жениха. Оставив здесь невесту, жених отправляется к членам местного причта хлопотать о необходимых документах и условиях совершения брака. Потом, не медля, венчаются в церкви. Когда хватятся родители невесты, все уже готово: у жениха и его хăйматлăха идет уже пир — поют и пляшут.

Если есть опасность, что невесту могут увезти обратно к родителям до совершения брака, то жених спешит вступить с невестой в супружескую связь или просто объявляют родителям невесты, что они опоздали. Тогда те поневоле мирятся с совершившимся фактом: насердятся, побранятся, но, наконец, принимают молодых. Жених и его родня угощают их пивом и водкой, тогда все проходит. Похищение невесты совершается и с ведома родителей невесты, когда, боясь больших расходов, жених и родители невесты соглашаются не делать полной свадьбы. Брак по сговору и с полной свадьбой совершается так. Узнав о намерении молодого человека жениться, знакомая ему женщина (или мужчина) начинает предлагать ему хорошо знакомую ей девицу. По поручению родителей жениха и его самого, сваха в один прекрасный день отправляется к родителям намеченной ею девушки пробовать почву. С первого раза ей никто не скажет: «Да, мы согласны!» Но она может понять, будет толк от дальнейших переговоров или нет. Она спрашивает: «Приехать или нет?» «Воля ваша», скажут ей. Они назначают день, и во второй раз сваха будет с женихом. Тут он поближе знакомится с невестой и с родителями её. Если обе стороны понравились друг другу, назначается день для окончательного сговора. Едут теперь сваха, жених и его отец или мать. Начинаются речи относительно размера приданого и калыма («яхолам»). Сидят всю ночь. Если пришли к соглашению, то объявляют, что все готово, и осталось лишь «помолиться Богу». Приглашают невесту, близких родственников или соседей, три раза молятся Богу, зажегши свечу перед иконой, и с ковшами, полными пива, в руках. Ставится хлеб, соль и сырец на стол. Молятся с хлебом-солью, и кусочки хлеба, сырца и соли раздаются присутствующим, которые и отвечают от них с молитвой за жениха и невесту. Пьют водку, а нареченная невеста раздает подарки присутствующим со стороны жениха. Подарками служат обычно: сорпаны и кусочки холста для рубах. Они перевязываются через правые плечи. Жених угощает подруг невесты и просит их помочь невесте готовить приданое. Потом, с восходом солнца, жених уезжает. Невестины подруги припасают сухого, жареного хмеля и, при выезде жениха со двора, кидают им ему в лицо. Это выражает пожелание, чтобы путь их был легок, как легок хмель, и чтобы жених с легкостью хмеля почаще летал к своей невесте, а они, подруги её, с такой же легкостью улетели бы скорее из родительского дома замуж. После сватовства до свадьбы проходит недели 2—3. В разных местах свадьбу играют в разное время. Чуваши-вирьялы обычно играют свадьбу осенью или весной, после Пасхи. Чуваши анат-енчи играют больше после Петрова дня, перед страдой и редко после Пасхи. В такое же время играют и чуваши-анатри, хотя и не везде. До свадьбы жених несколько раз посещает невесту. Последняя, окруженная подругами, доканчивает свои работы и готовит подарки. В то же время покупают все необходимое для невесты: сапоги или ботинки, черный кафтанчик, платки и др. За неделю до свадьбы у чуваш анатри невеста начинает прощаться с родными. В кибитке, в сопровождении подруг (Яхĕр-çум) и молодых родственников, она разъезжает из деревни в деревню. Приезжает она к родным, стоя под покрывалом, и поет при этом песню «хĕр-йĕрри» (плач невесты). Родные угощают её и её свиту; она прощается с ними, плачет, поет и склоняется головой в разные стороны, то открывая, то закрывая покрывало (Яхÿхлет). Обычай прощаться с родными и соседями существовал не особенно давно и у чуваш анат-енчи. Впрочем, у них невеста прощалась только в день свадьбы.

Чтобы не быть слишком подробными, мы ограничимся описанием свадьбы у чуваш анатъ-йени в том виде, в каком она играется и игралась в с. Богатыреве, Ядринского уезда. Летний день. Полдень. По улице торопливо ходит мальчик, заходит из дома в дом и глашает: «Тури Хĕветĕр пизде ывăл авлантарат: сăра ĕçмелле тойа пырăр!» (Верхний дядя Федор женит сына: неезжайте с нами на свадьбу пиво пить!). Все знают, что Вийрам Хĕветĕр (Федор Долгий) сосватал для сына своего Явçока (Ивана) невесту в дер. Вурман-касах, в 6 верстах, дочь тамошнего богача, Кирока (Кирилла) — Майк (Маню), и что свадьба назначена на сегодня. К Федору уже приехали на парах, с колокольчиками и бубенчиками, гости, родственники из других деревень. В доме суетятся, все припасают: из погреба вытаскивают бочки с пивом, привезли несколько четвертей водки, закололи овцу и барана, стряпают и варят; на дворе, около амбара, устраивают «гшилёк» — место для жениха: поставили стол, около стола вбили в землю молодую, свежую липу, на лавку постлали войлок. Народ понемногу собирается. В избе пьют, шумят. На дворе молодежь и детвора. Притащили барабаны, гармонику, пригласили пузырника. Забили в барабаны. В избе уже выбраны все должностные лица в свадебном деле: 1) той-поçĕ (свадебный голова), 2) хăйматлăх, 3) м&н-кĕрÿ (старший дружка), 4) кёçĕн-кĕрÿ (младший дружка). Почата новая бочка, совершены троекратная молитва и молитва с хлебом и солью. Теперь дают по ковшу членам жениховой свиты, наливают пива, и они проходят вокруг стола по-солонь и идут в «шилёк»: впереди всех Якĕçĕн-кĕрÿ с ковшом пива, за ним мăн-кĕрÿ с ведром нива и с кожаными мешками («такмак»), надетыми через плечи, затем жених, в поддевке подпоясанный красным кушаком, за который заложена толстая ременная нагайка, за женихом идет хăйматлăх, за ним той-поç и пузырник. Во время шествия пузырник играет все время «кĕрÿ — семмипе» (под «женихов» мотив). Вот свита три раза обошла стол, поставленный в «шилёке», по-солонь, потом жених три раза ударил нагайкой по приготовленному для него за столом месту. Отец его, Федор, в кафтане, занял место против сына. Дружки поднесли по ковшу пива отцу и сыну, они испили с пожеланием здоровья («тав сана!»), и Федор угостил пивом членов свиты. Затем дружки взяли у старика разрешение на начало свадьбы и начали чувашскую пляску.

Пузырник встал на возвышенное место и заиграл веселым мотивом, качаясь и пританцовывая ногой. Веселее забили в барабаны и угольники — и началась свадьба! После дружек понеслись хайматлах и той-ноце. Дружки начали угощать пивом присутствующих, разставили ребят в круг, приказали им петь и хлопать в ладоши. Ребята завели: „Ой, пиве Вацок пор, ой, пивде Вацок пор, инке лайах Кеток пор та, астуман та Манок-туиç — а — а — айарах“!... Народу становилось всё больше и больше. Через час молодежь пришла уже в возбуждение: поют громко и пляшут залихватски. Пузырник устал, его сменил гармонист. Стоит гул, шум; далеко разносятся песни; слышен топот и свист, мелькают фигуры пляшущих. Тем временем парни запрягают лошадей: составляются пары, тройки, гудят колокольчики и бубенчики. Парни подходят к девушкам, любезничают и просят нарядить их. Те дают им платки, бусы, фартуки, моисто. В таком полумужском и полуженском костюме парни (той-а-сем) на лошадях приехали на свадьбу. Жених угостил их водкой. Вот той-поç громко, стуча рукояткой кнута о перекладину, сказал: „Эй, хора халах: анат-карташи Палок сак тойа тăвакан Вадоканне хăйматлах полна, та, той укерет, порне те той-тума çĕнет. Атăр пиренпеле! Ей, хора халах!.. Илтр-ĕр-и?..“ После этого он посадил жену и уехал. Народ немного пошумел и стал выезжать. Одна подвода за другой с шумом и громом потянулись по улице, к посаженному отцу жениха. Зрители тоже потянулись туда. Солнце зашло уже. Немного погодя, жених в черных перчатках, на хорошем коне, верхом выехал на середину двора, за ним выехали тоже верхом: хайматлах, манкуру, кеценкеры, шаппарцы (пузырник) и гармонист. Сняв шляпы и фуражки, они номолились и выехали со двора с шумом и под музыку. Прибыли они к хайматлаху, жених занял свое место. Начали угощать едущих на свадьбу. Здесь поют и пляшут ещё дружнее... Скоро полночь... Вот той-поç, одетый по-дорожному, показывается в середине толпы, стуча о перекладину, громко приглашает: „Эй, хора-халах, тантйшсам, йал-йышсам! Вăрмаи-касри Пойан Кирок кецер хер парат, порне те хăнана çĕнет. Атăр пирăнпеле тойа пор те: ватти, чамракки, ветті-шахжи, отакансем çопса пырар, отиманни опаленсе пырăр! Эй, илтрĕр-и“?.. Тойпоç уехал, а за ним одна за другой выехало подвод сорок. Песни, бой барабанов, звон колокольчиков и бубенчиков, топот лошадей и стук колес стали удаляться всё дальше и дальше, и наконец замерло всё. После всех выехала свита жениха... В Вурман-касах, у Кирилла, давно ждут приезда свадьбы. Уже все припасено. Свои гости давно съехались. Мацок (невеста) уже перестала ходить по домам. Торжественно и трогательно это хождение. Два молодых человека из родственников невесты днем же выбираются шаферами (по са-ка^и). Они три раза приходят от невесты (сидящей в амбаре) в избу, к старикам спрашивать, скоро ли выйдет невеста. После третьего раза невесту с церемониями вводят из амбара и вводят в избу. Здесь она под покрывалом начинает петь прощальные песни. Получив от отца и матери по ковшу пива, она направляется к дверям; рядом с ней идут подруги (хйр-çоммисем), а впереди шафера один с ковшом ивца, а другой с ведром в одной руке. За невестой идут парни и много народа. Невеста с подругами поет „Плач невесты“; шафера кружатся и пляшут, а парни поют веселые песни. Так невеста ходит ко всем родным и тем из соседей, у которых есть пиво, и которые желают принять её. Мацок закончила пирог и теперь сидит в своем амбаре, окруженная подругами и шаферами. Чу! Колокольчик... Сильнее и сильнее... Песни, бой барабанный... едут! Сердце бьется у молодой дамы (она уже обвенчана). Вот приехали: одна, две, три подводы... вот четвертая, пятая... бесконечной вереницей. Мацок смотрит, чуть приотворив дверь. Слезли с тарантасов, поют, качаясь из стороны в сторону. Вот человек пять обнялись, составили вереницу и поют громко враз, размахивая платками. Шилек приготовлен в сарае. Туда принесли фонарь и повесили. Для поющих приготовлен другой стол, в другом сарае; туда тоже принесли фонарь. Тем временем той-ноце вошел в избу с Феодором, отцом жениха, и другими родственниками его. Они сказали приветствие, и их посадили за стол. Вот послышалось пение „жениховой песни“. Сестра Мани побежала к воротам и вмиг закрыла их. Свита остановилась и запела: „Оçатар-и, оçмастар-и, кьртетер-и, кÿртместер-и?..“. Хайматлах бросил на землю серебряный гривенник, девочка подняла его, и ворота растворились. Свита въехала и совершила три круга против крыльца, потом остановилась. Жених сидит, ждет. Толпа улыбается, окружила его и пожирает его глазами. „Холам не уплачен, поэтому заставляют его сидеть!“ говорят в толпе. В избе доложили, что жених ждет, разрешить ли ему слезть. „Пусть слезет; скажите ему; ведь Яхолам уплачен!“ сказал Феодор. Моментально теща Вацака взяла ведро с пивом и вышла к нему. Она поднесла ему ковш пива и сказала, чтобы он слез. Лошадь увели, а Вацака с свитой пошествовали в избу. Здесь мацкерю сказал речь: „Здравствуйте, добрые хозяева! Мы купцы из далекой страны. Ищем товар. Прослышали, что здесь у вас имеется доброкачественный товар, проехали семь полей, семь оврагов и приехали сюда. Примете нас, добрые хозяева? Нам продавать, а вам покупать: может, поладим?“ Много еще говорил он, но передать все его слова трудно. Хозяева пригласили их сесть: „Добро пожаловать, добрые купцы! Мы рады вас принять!“ Мацкерю передал хозяйке один такмак гостинцев (разных печений). Потом их посадили за стол, и в руки им дали по ковшу пива. Быстро совершили троекратную молитву, и свита вышла в шилик. Живо предоставили в распоряжение народа несколько бочек пива и свадьбу начали играть, как следует. Пузырь так и заливается. Семь барабанов бьют враз и возбуждают к пению и пляскам. Две пары пляшут, остальные поют и хлопают в ладоши. Тут и парни наряженные, и мальчики, и пожилые, и женщины в свадебных нарядах. Особенно привлекательно пение этих женщин, а когда понесутся в пляску!... только извиваются, и серебро звонко бренчит на груди и голове... Жених уже сидит у невесты. Приближается утро... Светает... Накрыли стол под сараем и гостей всех по очереди, человек по 10, стали приглашать к завтраку. Более почетных гостей пригласили к невесте и там накормилы их шыртаном и чыктом. Но свадьба нисколько не разстраивается: пока одни завтракают, другие непрерывно поют и пляшут. После завтрака невесту нарядили в дамский костюм: расплели косу на две, возложили на нее сорнан, масмак и надели на голову хошпу, а на грудь сорпан-цакки. На жениха невеста надела саппан (фартук), и конец его заложила за кушак. Вот взошло солнце, поднимается. Выехала одна подвода, потом другая, третья... Часов в 6 уехали почти все. Только той-поç и еще одна подвода не уехали, а подъехали к амбару: здесь грузят приданое невесты. Той-ноце заплатил за труды грузчикам и уехал. А молодых ведут в избу. Здесь родители угощают их пивом. Потом молодые палят ниц перед столом и перед отцом и матерью невесты. Старики сказали им наставление. Молодая раздает подарки своим родным, целуется с ними, и хайматлах с иконой в одной руке выводит ее и жениха из избы. У крыльца встречает их сидящая верхом провожатая дама ("ут-çи арймĕ")

19). Невесту сажают верхом на седло; жених, хăйматлăх, мăнкерÿ, кĕçĕн-кĕрÿ, пузырник — все садятся на лошадей, и свита трогается в путь.

*) Шăрттан — чувашская колбаса, çăкăт — сырец.

**) Другой саппан Мацок надел на свою младшую сестру, которая после этого поплясала в сарае перед свадебным столом, и кеценкеры наградили её деньгами..

Молодая под покрывалом, она делает изящные поклоны в разные стороны. Ее лошадь ведет хьйматлах за особый повод, сделанный из полотенца. Тсеченкеры ведут лошадь пузырника. Выезжают в засевшее хлебом поле. Почти вся деревня провожает молодую до "хапхи" (деревенских ворот). При выезде из деревни молодой муж три раза ударяет свою жену нагайкой... Вот они оказываются в доме Феодора. На дворе бьют в барабаны и поют. Ждут молодых. Вот вещи приехали. Той-поç с женой, стоя в тарантасе, нагруженном приданым, поют и всячески восхваляют приданое. Им приносят водку и пиво, тогда они слезают, как бы уступая привезенное ими. Втаскивают вещи в амбар, охают и падают как бы от тяжести несумаго. Втащили перину в амбар, положили на место, поймали одного из мальчиков-ротозеев и бросили его на перину. Все это закончилось. Вот едет свита... Лошадь молодой поставили у крыльца, лицом к востоку. Вынесли войлок и постелили его у ног лошади. Вышли свекор и свекровь: один с иконой, а другая с хлебом. Хайматлах бросил на войлок серебряную монету и спустил туда молодую. Ва^ок и Ма^ок встали у крыльца: Феодор благословил их иконой, а жена его — хлебом. Потом хййматлах ввел их в избу: здесь молодые встали перед красным углом, родители поднесли им по ковшу ивца; они выпили в два приема и в третий раз со здравицей. Потом старики сказали: "Готово"! Хайматлах сдернул с молодой покрывало и бросил его на головы присутствующих девушек. Потом молодых повел в амбар. Здесь немного поплясали, потом оставили молодых спать... К вечеру опять собрались гости, и молодая раздала подарки: каждый из получивших подарки кладет ей в пивной стакан монету, сколько хочет. Пир продолжается еще день или два, приглашают теперь и родных молодой. Таков свадебный ритуал у чувашей Богатыревского района. Дальнейшие церемонии заключаются в том, что через неделю или две "молодые" с родными мужа отправляются в гости к родителям молодой, захватив с собой бочку пива, вина и гостинцев. При этом угощают подруг молодой и делают им подарки за то, что они помогали готовить приданое. Угощение это называется яхер сăри (девичье пиво). Осенью еще раз отправляются с пивом и гостинцами. Это угощение называется "тавйрва" (возвращение). Во время этой пирушки молодая в первый раз в жизни поет и пляшет публично, в обществе "старших". После свадьбы молодая носит обычно 6 недель хошпу; потом снимает и начинает ходить в обычном женском костюме, только обязательно в новом. В настоящее время свадебный ритуал все более и более упрощается.

В старину жена была в положении рабыней у мужа, а еще более у родителей мужа. Но в настоящее время положение жены-чувашки не так печально; во-первых, теперь девушку не выдают замуж насильно; во-вторых, приданое не считается собственностью мужа, хотя последний и выплачивает калым, а считается собственностью жены; в-третьих, жена может уйти от мужа, когда ей покажется тяжело жить с ним. Вообще чувашка-же-на скорее является помощницей мужа: она почти полная хозяйка в избе, ей принадлежит все зарабатываемое ею самой и часть доходов от общих хозяйственных доходных статей: например, от продажи яиц, молока, масла и т. д.

Бесплодная женщина считается несчастной. Беременная женщина во время беременности несет все свои обязанности и работает почти до самого момента рождения ребенка. Редкая чувашка после родов болеет долго: в большинстве случаев тотчас после родов её видишь на ногах. Особенно рады чуваши рождению мальчика. Женщина, родившая мальчика, пользуется большей любовью и большей заботой со стороны окружающих. Если же чувашка родит несколько девочек, но ни одного мальчика, то она тем самым как бы становится виноватой, и ей много достается от мужа. Так как на женщин возлагается много обязанностей, то у них не остается времени для надлежащего ухода за детьми. Поэтому воспитание ребенка ни в коем случае нельзя считать рациональным. Только разве естественности в этом воспитании больше. Так, мать кормит ребенка своим молоком, притом иногда очень долго, до 7 лет. Это хорошо для ребенка, но плохо для матери; да и ребенку не всегда хорошо, так как у матери-работницы молоко не всегда бывает доброкачественным. Чувашские ребята мало пользуются совершенной свободой: их очень рано приучают к работе.

По отношению к родителям дети должны быть послушны, не перечить им: и отец, и мать одинаково имеют власть над детьми, одинаково могут ласкать и учить их. Обычно каждый член семьи получает посильные для него работы для ежедневного исполнения: кому подмести, кому дрова таскать, кому за курами ухаживать, кому за скотиной следить и т. д. В старину чуваши жили большими семьями, под главенством старика-домохозяина. Патриархальная была эта жизнь, и была она во многих отношениях хороша: в ней царствовала гармония, построенная на началах общности имущества и взаимопомощи членов семьи. В настоящее время патриархальность в семье упала.

После женитьбы сыновья, последние редко живут вместе в доме отца. Многое тут зависит от характера снох: если они скромны и уступчивы, то разлада в семье не бывает; если же одна из снох будет женщина с характером, и если муж её, любя её, будет держаться её стороны, то разлад неизбежен. Тогда один брат выделяется. В отцовском доме обычно остается младший сын. Отец делит имущество поровну. Но случается, что иногда он ничего не даёт своему сыну, если последний ему не по душе.

Относительно дочерей забота родителей состоит в том, чтобы выдать их замуж за хороших людей. Нарушение девичьей чистоты сильно преследуется общественным мнением чувашей. Впрочем, открытых насмешек над неосторожными девицами не допускают, и дегтем ворота не обливают, подобно тому как это делается у русских. И случаи рождения вне брака довольно редки. К счастью чувашек, их количеством не превышают мужчин, а потому почти все выходят замуж — старая дева среди чуваш небывалая редкость.

Выдать дочь замуж тоже не особенно лёгкое дело для чувашенина: надо и свадьбу устроить, и "нарядить" дочь, т.е. сшить ей все необходимые платья и сделать монетные украшения. Правда, он получает калым от жениха, но калым, особенно в настоящее время, не покрывает и половины расходов, тем более что состоятельный чувашенин дарит своей дочери и овец, и свиней, и кур, и корову, и даже лошадь. Но чувашенин только тогда спешит выдать дочь замуж, если она бойкая, или если рабочих рук достаточно. В случае недостатка рабочей руки, девка его живет в его доме лет до 25—27.

Чуваши — народ в собственном смысле слова земледельческий. Земля — почти единственный источник пропитания чувашской семьи. Поэтому чувашенин любит землю, привязан к ней и дорожит ею. Он обрабатывает её тщательно, удобряет, хотя и дедовским способом. Если в соседстве где-нибудь продается земля, чувашенин не жалеет ничего, чтобы приобрести её. Недаром его можно видеть везде, где только продается лишняя земля: и в Башкирии, и в Нижегородской губернии, и около Костромы. Земля для него — священна. В старину существовал особый праздник в честь земли, Яçинче, который продолжался от семика до «нового хлеба».

Да и теперь произведения земли, как дар Божий, считаются священными: в доме нет никого выше Бога и хлеба-соли. Небрежное и недостаточно почтительное обращение с хлебом или пивом равносильно кощунству. Чувашландия занимает те самые места, где некогда были первобытные, главным образом, лиственные леса, и рос знаменитый казанский дуб. Чуваши пришли в эти леса уже знакомые с земледельческим образом жизни. Поэтому они быстро начали уничтожать леса и обращать их в пашни. Русское правительство разделило леса на обширные дачи и отдало чувашам. Поэтому и теперь чуваши владеют этими дачами сообща. Отсюда — черезполосица. Только местами еще в царствование Александра II земля разделялась по общинам. В большинстве случаев в деревнях по 10—30 человек владеют землёй сообща. Система земледелия — трехпольная. Луга и леса считаются отдельными. До сих пор через каждые 12 лет проводился передел земли по наличным душам. Отсюда произошло раздробление земельных участков и их разбросанность. В трёх полях на одну душу земельного надела приходится около двух десятин. Удобряется земля навозом, но его слишком недостаточно. При прогрессивном уменьшении земли, в связи с приростом населения, при недостатках системы пользования ею, отсутствии рациональных способов удобрения и обработки её, земледелие, к сожалению, перестает считаться занятием, обеспечивающим существование чувашенина. Этим, главным образом, и объясняется замечающееся в настоящее время стремление чувашей к просвещению и городской жизни. Орудиями для обработки земли служат: соха и косуля. Только в последнее время начали заводить и плуги. Бороны деревянные. Главные хлеба: озимый — рожь и яровой — овёс. Кроме того, сеются: ячмень, полба, горох, чечевица, пшеница (не везде) и редко — гречиха. Сорта большею частью обыкновенные, местные.

В небольшом количестве разводятся: конопля и лен. Уборка хлеба производится неспешно, но зато тщательно: даже колосья подбираются. О русской работе в данном случае чуваши не высокого мнения. Если кто жнёт небрежно и оставляет на жатве колосья, говорят: «Он жнёт по-русски». Хлеб обычно жнут, а не косят. Молотят рожь, горох, чечевицу, иногда пшеницу цепами, а остальные хлеба — с помощью лошадей (мнут).

Скотоводство, вследствие недостатка выгонов и корма, не процветает. У некоторых хозяев нет ни одной скотинки. Если чувашенин заведет какую-либо скотину, то прежде всего лошадь. Состоятельные имеют по две-три лошади, одну или по две (реже три) коровы, по 15—30 овец и несколько свиней. Но все эти животные бывают обычно местной, обыкновенной породы: низкорослые, слабосильные, хотя и выносливые и неприхотливые к корму. Местами общим кормом для лошадей является овсяная солома и соломенное же месиво. Сеном, овсом и хлебом кормят только во время тяжёлых работ. Коровы по большей части сена и не видят, а довольствуются ржаной и яровой соломой и мякиной. Овцы тоже кормятся колосьями, мякиной, отрубями; ягнята — хлебом, овсом, листьями и сеном. Свиней кормят солодовым месивом, болтушкой в соединении с овсяной мякиной, картофелем, желудями и всяким отбросом. Не имеющие коров держат иногда коз: их кормят почти так же, как и овец. Телят и ягнят отрывают от матерей поздно. К собакам и кошкам чуваши привязаны, и этих животных в чувашских селениях порядочно.

Из домашних птиц чуваши всегда разводят кур. Они есть у каждого чувашенина, количеством от 10 до 40. Но яйца они употребляют в пищу не особенно часто, а продают их сборщикам-покупателям, которых летом среди чувашей бывает вообще много. Яйца летом составляют доходную статью чувашей. И купцы из чувашей весьма охотно занимаются яичной торговлей и доставляют яйца в Казань, Петербург и Лондон. Разводят чуваши и гусей, которых осенью очень прибыльно сбывают по железной дороге. Реже встречаешь у них уток и индюков. Безкорыстно привязываются чуваши к домашним голубям и скворцам, которым всегда дают приют при своих домах. Так же милы для чувашенина и ласточки, но их не любят пчеловоды.

Огородничеством чуваши занимаются обычно лишь ради домашних надобностей, а излишек продуктов от этого занятия они сбывают на базарах. Весной многие торгуют картофелем, огородными семенами, капустной рассадой; летом — огурцами, а осенью — репой, морковью, вилочной капустой. Специально для продажи разводят обычно только огурцы. Во многих местностях, в долинах речек и в огородах, можно увидеть сторожевые шалаши, а по ночам — разведенные жарники. Это огуречники, т. е. места, засаженные огурцами.

Садоводство в обширных размерах среди чувашей — явление исключительное. Обычно сады устраиваются «ради собственного удовольствия». Но нередко владельцы таких садов получают от продажи плодов чистый доход ежегодно от 25 до 200 рублей. В Ядринском уезде, в деревне Коракшах, есть братья Шумиловы. Они сами варят варенья и готовят фруктовые вина; получают ежегодно большие доходы.

Пчеловодство, по мнению чувашей, весьма почетное занятие; пчёлка — священное создание, у неё есть свой невидимый покровитель. Поэтому пчеловодством занимаются почти с благоговением. В старину пчеловодство было бортническое в лесу, потом оно сделалось — пеньковым, а теперь многие перешли уже к рациональному, раночному пчеловодству. Есть среди чувашей, имеющих до 200 ульев пчёл. Многие держат пчёл дома, а некоторые устраивают пасеки («отары») в лесах. Местами, например, в районе села Богатырева Ядринского уезда, заведены пчёлы кипрской, итальянской и кавказской породы.

Другие промыслы не общераспространены. Рыбный промысел процветает в некоторых селениях, где достаточно воды. В таких селениях в оврагах устраиваются пруды, и в них разводятся караси. Карасников довольно много в Козмодемьянском, Ядринском и Цивильском уездах. В лесистых местностях занимаются лесоторговлей. Кустарные промыслы развиты слабо: из еды ткут рогожи и кули, плетут веревки, гнут дуги, полозья; работают колеса, сани, тарантасы, телеги, деревянные чашки, ложки и другую посуду, сбрую и т. д. В Козмодемьянском уезде занимаются производством музыкальных инструментов. Один чувашенин (Волков) является поставщиком гуслей в столичные и казанские музыкальные магазины. В Цивильском уезде делают скрипки, в Чебоксарском — экипажи. Есть у чуваш своих плотников, кузнецов, печников, сапожников, портных, столяров, овчинников. Но большей частью они известны только в своей местности. Отхожие промыслы развиты. На заработки отправляются обычно на Волгу, на железные дороги, в Приволжские города, в Баку и даже на Дальний Восток. В городах встречаются из чувашей ремесленники, но они обычно не возвращаются в ту среду, откуда вышли. Чувашки многие живут в прачечных Казани и даже Москвы. В качестве прислуги чувашенин или чувашка считаются послушными, честными, аккуратными (если они уже не испорчены), а потому достигают хороших и ответственных должностей. По привязанности чувашей к земледелию и тихому спокойному труду, торговля среди них не особенно процветает: она служит обычно лишь побочным занятием. Продают обычно свои сельскохозяйственные продукты; привезенные товары состоят обычно из товаров сезона (рыба, яблоки, арбузы и т. д.). Многие на базарах имеют лавки с бакалейными или красными товарами. Торговцы, исключительно занятые своим промыслом, торгуют преимущественно хлебом: они живут на железнодорожных станциях. В Чебоксарах есть купцы Ефремовы, владеющие лесопильным заводом и большим капиталом. В Казани купцы Селивановы ведут обширную яичную и лесную торговлю. Они ведут дела с Петербургом и Лондоном. По яичной торговле известен и Козмодемьянский чувашенин Корнилов.

Казанско-заволжские чуваши к пище неприхотливы; питаются они довольно скромно. Обыкновенная их пища: ржаной хлеб, вареный картофель, суп с картофелем, иногда щи, пахтанье, кислая капуста с квасом и огурцами, иногда гороховый кисель и полбенная каша. Лучше и разнообразнее пища бывает осенью. Но зимой, особенно в посты, пища весьма скудная. Рыбу даже зажиточные употребляют не во весь пост, а довольствуются картофельным супом, киселем, кашей, картофелем, редькой, соленой капустой, огурцами, квасом, вареным или печеным картофелем и вареным горохом. При этом сразу предлагаются кушанья не более, чем двух родов. Редко пекут пироги с горохом, капустой, картофелем; полупшеничный хлеб (хăпартлу), ячменные лепешки. Бедные этого не видят, а часто рады бывают ржаному хлебу и картофелю. Изредка в посты готовят толокно и çăмах-Яшки, т. е. суп из соломы, который готовится из ржаного теста. В мясоед, зимой, у зажиточного чувашеня обычно варится суп из свинины, изредка подается на стол жаркое из картофеля и свинины, а также пирог из свинины и полбенной крупы. Иногда бывают и «хоран-кокли» (пельмени).

От Пасхи до Петрова поста преобладающее кушанье — борщовник, а до появления его листья «серте» (снити) и медуницы и даже крапивы. Преобладает в этот сезон молочная пища: творог, сырец, простокваша, пахтанье. В Петров пост замечается крайняя скудость в пище: хлеб да соль, зеленый лук да немного рыбы или квас — вот и вся пища. В летний мясоед пища значительно разнообразится: колют баранов, много бывает тогда яиц, достаточно молока, поспевают плоды и овощи. В осенний мясоед колют домашнюю птицу и лишнюю скотину, так что тогда вообще питание бывает сносное.

Праздничный стол от обыкновенного отличается именно тем, что он состоит из довольно разнообразных и питательных кушаний. Для каждого праздника есть свои, более или менее определенные кушанья: в Покров — «покровский» пирог, в осенний праздник в честь окончания молотьбы и окончательной уборки хлеба — суп из петуха, мед и арбуз, в Рождество Христово — «йиива» (круглые булочки из пресного теста, облитые скоромным маслом) и «хоплу» (круглые и большие пироги из полбенной крупы и свинины, снаружи украшенные красивыми фигурами из теста); на масленице (Яçаварни) — блины, на Пасхе — «пасхальная каша», красные яйца и яичница. В родительские дни пекут обычно блины, которые едят с медом, и варят яичницу. Почетное кушанье для гостей — шарттан (чувашская колбаса), яйца, разрезанные на половинки, и сырцы, изжаренные в молоке и масле на сковороде. В Ядринском уезде, ближе к Ядрино, гостей угощают яйцами маленькими пирожками с творогом, которые во время еды обмакиваются в топленое сливочное масло. Любят чуваши и ватрушки с творогом или картофельным тестом.

Обыкновенный напиток чувашепина — чистая холодная вода. Чай пить чуваши только привыкают. Впрочем, китайский чай пьют и употребляют редко: вместо него употребляют фруктовый кофе или просто мятное дерево, траву-душицу и даже вишнёвые листья. Некоторые сами сушат морковь и малину, которые потом употребляют вместо чая. Самокары имеют немногие, но жестяные чайники есть у большинства. Квас употребляется не столько для питья, сколько для еды. У некоторых чувашей можно найти сыту. Но без чего не может жить чувашенин, так это инво. Самый бедный из чуваш хотя бы раз в году, к Пасхе, сварит пиво, а некоторые варят его в году 4–5 раз и столько же раз устраивают у себя попойки. У зажиточных чуваш пиво водится всегда. Пиво чуваши варят из собственного солода и хмеля. В деле приготовления домашнего пива чуваши считаются большими мастерами. Лучшее пиво они варят из ячменного солода и с медом. Способ варки пива не везде одинаковый. Имея пиво, чувашепин всегда прибегает к виду. Из виноградных вин у них в почёте церковное вино (кагор). Но больше всего в употреблении водка: без неё не обходится порядочная попойка и ни одна сделка. Редко проходит без водки и мирская сходка. Тем не менее чуваши считают водку за зло, и алкоголиков среди них, слава Богу, немного. К лакомствам чуваши особенно не приучают себя. Они почти довольствуются теми прекрасными дарами, какие даёт им природа: подсолнухи растут у них в огороде, орехи они собирают в лесу. Летом лакомством для них служат ягоды и плоды. Только в праздники и во время ярмарок они позволяют себе на деньги купить пряников, орехов, конфет и др. Табакокурение довольно распространено среди чуваш: курят даже женщины (старухи). Курят обычно махорку, которая часто разводится самими чувашами. Старики приписывают курению табака целительную силу. Некоторые нюхают табак. Вообще же табак, как и водка, считается чувашами за зло. Заболеваемость среди чуваш велика. Болезни происходят, главным образом, от простуды, нечистоплотности и неправильного питания. Зубная боль не особенно распространена. Зато трахома — настоящий бич чуваш: местами ею болеют почти все. Только у верховых чуваш, которые одеваются почти исключительно в белый костюм, глаза довольно здоровы. Таковы Козмодемьянские, большая часть Ядринских и отчасти Чебоксарские чуваши. Зато Цивильские чуваши, в особенности вблизи железнодорожной станции „Шихраны", почти все слепые. К медицинской помощи чуваши, отчасти по дальности расстояния, а главным образом по недоверию к врачам, обращаются не сразу, а многие совсем не обращаются. Предпочитают лечиться своими домашними средствами, по совету людей, знахарей и йомзей (23). Смертность у чуваш, особенно смертность детей, велика. На смерть чувашенин смотрит, как на определение Божие: умирает человек потому, что ему не предназначено жить больше, что прожиты им дни и годы, написанные в „книге Божией" (книге жизни). Если человек умирает тихой смертью, его считают праведным, если же он перед смертью сильно мучится, то это приписывается действию злых ангелов смерти, которые насильно вырывают душу грешника. По исходе из тела душа, по представлениям чуваш, желает очиститься в воде, прежде чем предстать на суд. Поэтому у изголовья умирающего ставится в чашке вода: по исходе из тела душа тотчас погружается в эту воду и омывает себя. Чуваши утверждают, что они видели колебание этой воды во время купания духа усопшего. Чуваши-христиане хоронят теперь покойников по христианскому обычаю. Многие провожают их, неся на руках, при этом звучит колокольный звон. Но большинство хоронит ещё не по-христиански. Прежде всего, чуваши торопятся с похоронами: хоронят на второй день или ещё скорее. Пока покойник лежит в доме, приходят соседи и соседки в последний раз посмотреть на него. В тот день пекут в честь покойного блины, и все поминают его: едят блины, намазанные медом, помолившись и говоря: „санин уманда пультăр"! (Пред тобой пусть будет!). Когда садятся обедать, приглашают и покойного кушать вместе. Говорят о покойном только хорошее. Облачают покойника в его национальный костюм. С ним в гроб кладут и те предметы, с которыми он не разлучался при жизни: с мужчиной, например, пучок лыка и кочедык; с женщиной — нитки, иголку и лоскуток холста. В церковь и на кладбище покойника провожают обычно на телеге, а зимой на санях. С гробом вместе берут и стружки, получившиеся при устройстве гроба, и подстилку, на которой умер покойник. Стружки и эта подстилка бросаются в определённое место, при овраге. По возвращении с похорон пьют пиво и обедают с поминовением усопшего собрата. Потом в течение сорока дней семейные покойного не моются в бане; если и моются, то не поддают пару.