Гмелин передаёт, что чебоксарский воевода, которого они спросили, обращают ли чуваш в христианство, ответил, что теперь именно об этом думают, так как во всех городах этой страны предположены школы для молодых чуваш, которые, утвердившись в них в христианстве, обратили бы затем к нему всю свою нацию. Но пока с распространением христианства среди чуваш не далеко ушли за недостатком пригодных миссионеров. Если крещены доселе многие чуваши, то в большинстве случаев ими не может хвалиться христианская религия, потому что они принимают её или с целью избежать наложенного за что-либо наказания, или чтобы воспользоваться льготами, предоставляемыми новокрещённым.
Чуваш Гмелин встретил при самом вступлении в пределы Казанской губернии. Когда экспедиция прибыла в Ильинскую Пустынь, оказалось, что плыть дальше помешает барка и низовой ветер. Тогда Гмелин с Миллером решили, взяв с собой переводчика, двух слуг и четырёх конвойных солдат (из коих двое оказались из крещёных чуваш), плыть до Чебоксар в лодке, чтобы по пути изучить чуваш. В Чебоксарах они хотели дождаться судна.
Едва отъехали они от Козьмодемьянска верст на пять, как увидали на горе огонь. Узнав от солдат-чуваш, что там совершается богослужение, учёные направились туда через горы и леса. При огне они нашли двух чуваш и вблизи — привязанную к дереву лошадь, на которой они приехали к этому святому месту. Они заняты были заколотым ими бараном; на огне вблизи висел котёл, в котором варились его внутренности и желудок, наполненный жиром, кровью и крупой. К востоку от них находилось четырёхугольное место, ограждённое забором; пред ним чуваши и совершали священнодействие. Место это избрано было человеком, которого по-чувашски зовут Илпирсе, а по-русски — ворожей, ворожея. Этим жреческим званием облекаются лица обоего пола, и при всеобщем невежестве с ним соединяются поводы ко всякого рода обманам. Сила и значение этих юмысей очень велики. Не встречается у чуваш никакой болезни, никакого несчастья, в которых не прибегали бы к их помощи и, конечно, за плату. Каждая деревня имеет своего юмыся, а может быть и не одного. Спрошенный о совете, юмысь определяет жертву, которую должно принести. Если это баран, то с ним отправляются на место, вроде описанного; там закалывают, варят внутренности и желудок с кровью, крупой и жиром и едят, сколько могут (а остатки жертвенного животного берут домой и там доедают вместе с другими). Затем совершают богослужение, кладут деньги, каждый по силе возможности, в щель выдолбленного дерева внутри загороженного места. Самое богослужение они совершают пред повешенной кожей жертвенного животного, но этот обычай должен скоро прекратиться, так как по предложению русских они стали охотно продавать шкуры.
Чуваши чтут одного Бога — Тора. Но почитают святым и солнце, которому совершают моления. Есть у них и другие боги, которых они сравнивают со святыми христиан. Каждая деревня имеет своего собственного божка (идола, ботзена), и жительство его — в вышеупомянутом священном месте. Деревня, откуда были родом два крещёных чуваша-солдата, имела бога с именем Бородонь (ср. Миллер, стр. 43). Были учёные и в самой деревне, но внутрь избы не попали; не узнали также они, с какой целью была принесена жертва. И вообще учёным пришлось узнать немного об обычаях, языке, нравах и образе жизни чуваш, так как конвойные солдаты, несмотря на крещение, чувствовали, по-видимому, большую склонность к сородичам и не были расположены выдавать их тайны.
По свидетельству Миллера, эти деньги в определённое время вынимались старшим и шли на пирушки или на общие расходы. На «ныне» этот обычай стал выводиться, так как чуваши видели, что из кереметей начали красть деньги. Миллер добавляет, что чуваши в предупреждение кражи кожи прорывают их в нескольких местах ножиком, чтобы сделать их негодными для другого употребления, и что кожи жертвенных животных развешивают в кереметях и черемисы, и вотяки. В разъяснение этого Н.Ф. Катанов сообщил нам, что у всех сибирских инородцев приносимые ими в жертву богам предметы домашнего обихода ломаются или рвутся для обозначения бренности сего мира — и, кстати, для избежания похищения их ворами, преимущественно из русских.
Чуваши — народ очень бережливый и по этой причине не употребляющий водки. Затем они известны как искусные конокрады. В Чебоксарах путешественникам пришлось видеть нескольких попавшихся и отбывавших наказание конокрадов. В этом городе Гмелину и Миллеру местным воеводой была сообщена цифра чуваш — «этого очень большого племени»: в округе Чебоксарском их было более 18 тысяч, в Козьмодемьянском — более 10 т., в Цивильском — свыше 12 т., в Свияжском — более 60 т., и в Кокшайском — свыше 400 ч. А от двух позванных с рынка чуваш учёные узнали, что чуваши не работают по пятницам, но, несмотря на это, пятница не считается за особенно святой день. Большой праздник у них — один в году, когда они все вместе отправляются в священное место, чтобы совершить там богослужение. Этот день не неподвижный праздник, но ежегодно определяется юмасем по его произволу. Только эти сведения и добыли учёные в Чебоксарах: при плохом переводчике большего не удалось получить, несмотря на то, что путешественники прожили в этой чувашской столице дольше, чем предполагали.
Из инородцев Казанской губернии наилучшее впечатление на Гмелина произвели татары — как по своей опрятности, так и по обходительности и общительности, и, наконец, по своему сравнительно высокому культурному развитию, оказывавшему влияние и на других инородцев. Так, вотяки (елабужские) говорили по-татарски и по-русски. Сами татары старше 30 лет говорили по-русски и по-черемисски. У казанских инородцев, как и у татар, нет чёрных изб. То же говорит и Миллер: «У сих народов дворы построены так, как и у татарских мужиков, и тем разнятся от деревенского строения русских мужиков; ибо у них нет чёрных изб, но над печами и очагами сделаны дымовые трубы и комли» (о.с., стр. 8). Впрочем, Гмелин замечает, что всё же в избах инородцев грязно и дымно, так как они, подобно русским, освещают их лучиной. Пищей инородцев служит мясо — лошадиное, коровье, медвежье и — белок. Вотяки и черемисы едят также свинину, хотя редко держат свиней.