Дождь стучал по жестяной вывеске бара «Гуляш», будто пытался выбить признание. Степнида затянулась сигаретой, наблюдая, как отблеск неонового креста — эмблемы местной клиники — скользит по мокрому асфальту кювета. Она пришла сюда за ответом. И за топором. Тот самый топор теперь лежал у ее ног, обернутый в промасленную тряпку. На стене напротив — три пулевых отверстия, аккуратные, как метизы в чертеже убийства. — Фуэте, — хрипло пробормотал бармен, вытирая стакан. — Это не танцуется, леди. Степнида усмехнулась. Она знала — в этом городе танцуют только на граблях. А топор молчал. Но он всегда говорил последним.
Дождь стучал по жестяной вывеске бара «Гуляш», будто пытался выбить признание. Степнида затянулась сигаретой, наблюдая, как отблеск неонового креста — эмблемы местной клиники — скользит по мокрому асфальту кювета.
Она пришла сюда за ответом. И за топором.
Тот самый топор теперь лежал у ее ног, обернутый в промасленную тряпку. На стене напротив — три пулевых отверстия, аккуратные, как метизы в чертеже убийства.
— Фуэте, — хрипло пробормотал бармен, вытирая стакан. — Это не танцуется, леди.
Степнида усмехнулась. Она знала — в этом городе танцуют только на граблях.
А топор молчал. Но он всегда говорил последним.