В Доме-музее К.С. Станиславского до 30 апреля открыта выставка в честь XV международного фестиваля сценического фехтования «Серебряная шпага».
На выставке можно увидеть множество уникальных экспонатов. В том числе сценическое оружие из коллекции К.С. Станиславского: кончар из спектакля «Скупой рыцарь» 1888 года, который был поставлен в Обществе искусства и литературы и где Константин Сергеевич играл Барона; шпагу, рапиру, японские сабли в ножнах, булаву с головой быка из других постановок Общества искусства и литературы.
К.С. Станиславский и Вл.И. Немирович-Данченко уделяли сценическому оружию большое внимание. В спектаклях раннего Художественного театра все должно было быть максимально приближено к исторической правде. Когда в 1903 году в МХТ работали над постановкой трагедии Шекспира «Юлий Цезарь», то Немирович-Данченко с художником Виктором Симовым специально отправились в Рим проникаться воздухом античности, а в театре в их отсутствие была развернута настоящая исследовательская работа. Было создано несколько отделов по изучению материальной среды эпохи Цезаря, и один из таких отделов оказался посвящен оружию. Театр обратился в музеи, к коллекционерам, к ученым, специализирующимся на периоде античности. Сотрудники музеев и антиквары присылали в МХТ уникальные вещи из своих собраний, в том числе кинжалы, щиты, шлемы.
Итог этой кропотливой и увлеченной исследовательской работы превзошел все ожидания. Как писал критик Юрий Айхенвальд в своей рецензии на «Юлия Цезаря», «так отрадно было видеть осязательное воплощение того, чему нас когда-то сухо учили, – эти доспехи, ткани, этрусские вазы, эту волчицу, вскормившую Ромула и Рема, и римский Форум, и римский Сенат, и живую и капризную толпу…»
Роль, подразумевающие владение холодным оружием, часто доставались Василию Качалову. Его Гамлет в спектакле Гордона Крэга, К.С. Станиславского и Леопольда Сулержицкого картинно опирался на меч и вступал в смертельный поединок с Лаэртом. Его Дон Гуан в «Пушкинском спектакле» Александра Бенуа, как вспоминала партнерша артиста Ольга Гзовская, «казалось, сошел со старинной картины»: «Как блестяще владел он шпагой и как замечательно обыгрывал и носил плащ, словно этот костюм был его естественной и привычной одеждой». Это был женский взгляд, мужчины же подмечали другое. Вот язвительный комментарий из рецензии на «Пушкинский спектакль» Сергея Яблоновского: «Некто, понимающий, очевидно, толк в оружии, уверял, что такой шпагой, какую дал г. Бенуа г. Качалову, треугольной ранки нанести нельзя и что настоящий Дон Жуан своим великолепным оружием никогда не стал бы тыкать в пол, как это делает весьма штатский г. Качалов».
В МХТ артисты серьезно занимались фехтованием на рапирах и шпагах. Уроки владения холодным оружием давал Эдуард Евгеньевич Понс, один из двух наиболее знаменитых в то время в России преподавателей этой дисциплины (вторым был Александр Люгар). Понс, родившийся в Париже и переехавший в Россию вместе с родителями в конце XIX века, был потомственным преподавателем фехтования – его отец Арман Понс много лет обучал этому искусству воспитанников разных учебных заведений, в том числе и Александровского военного училища. Кроме МХТ, Эдуард Понс работал в Большом театре, где вел занятия не только у юношей, но и у девушек, объясняя балеринам, что фехтование им совершенно необходимо, ведь оно «вырабатывает ловкость, мгновенную ориентацию и, самое главное, смелость». Понс был разносторонним человеком: в училище Большого театра он также преподавал историю театра, уделяя особое внимание истории танца, а еще вел французский язык, литературу и перевод в так называемом Втором МГУ (сегодня это Московский государственный педагогический институт).
В мемуарах Алисы Коонен «Страницы жизни» есть забавное описание экзамена по фехтованию в школе при МХТ, который принимал Понс. Юная Алиса не ходила на его занятия, так как считала, что фехтование актрисам не нужно. Но это не избавило ее от необходимости выдержать испытание.
«Я еще ничего не успела понять, когда Понс назвал мою фамилию. В полном отчаянье, помня только, что нужно делать выпады и наступать на противника, я без всяких правил кинулась с рапирой на своего партнера и стала теснить его, пока не загнала в угол. Понс пытался остановить меня, но я, не помня себя, в неистовстве бросалась на других экзаменующихся. В полной растерянности они шарахались от меня в разные стороны, и скоро в моем поле зрения остался один-единственный человек – Понс. Он пытался что-то сказать мне, но я, не слушая, яростно кинулась на него, чуть не проколов ему рапирой живот. Он ловко отбежал в сторону, и я осталась одна на поле боя.
Раздался смех Константина Сергеевича, за которым последовали три хлопка. Он позвал меня к столу. Вид у меня, наверное, был невообразимый, пот лил ручьем. За моей спиной слышался приглушенный смех товарищей. Стараясь придать своему голосу выражение величайшей строгости, Константин Сергеевич сказал, что поведение мое возмутительно, что пренебрежение такими важными для драматического актера уроками, как фехтование, недопустимо и что мне следовало бы поставить единицу. Но что находчивость и темперамент, которые я проявила, – качества, также необходимые актеру, поэтому я заслуживаю снисхождения с условием, что впредь буду аккуратнейшим образом посещать занятия. Когда, с трудом освободившись от своего костюма, я вышла в коридор, Александров шепнул мне:
– Фехтование ты провалила с треском, зато экзамен на актрису выдержала».
В 1920-е годы Эдуард Понс участвовал в репетициях мхатовского спектакля «Безумный день, или Женитьба Фигаро», ставил сценические бои в спектакле «Дама-невидимка» Второй студии МХАТ, в «Гамлете» МХАТа Второго. Входил в художественный совет Камерного театра Александра Таирова. Финал его жизни трагичен: в 1933 году его арестовали по обвинению в шпионаже и приговорили к десяти годам ИТЛ. Эдуард Евгеньевич Понс умер в лагере в 1943 году.