«В России нет гастрономии, только варварская еда», — заявил шеф-повар Пьер Дюран перед вылетом из Парижа. Он летел в Москву, чтобы открыть ресторан с настоящей французской кухней и, по его словам, показать русским, «что такое вкус».
Планы были грандиозные: элитное меню, дорогой зал, видео в блог, немного сарказма про щи и пельмени. Пьеру казалось, что его миссия — почти культурное просвещение.
Провал фуа-гра
Ресторан «L’Authentique» открылся. Улитки, трюфели, вино за тысячи рублей — всё, как в лучших домах Парижа. Но через две недели зал пустел. Поставки срывались, счета росли, публика требовала чего-то интересного, вкусного, а не очередной вариации на тему утиных ножек.
Попытки «научить» русскую публику тонкой кухне обернулись раздражением. Сам Пьер злился на Москву и её вкусы, инвесторы — на Пьера. Однажды в ресторан заглянул Виктор Соколов — шеф известного московского заведения «Старый Погреб». Он спокойно поел, похвалил технику, но наставление шефу всё же оставил: «Мы любим, когда кухня говорит с душой. А не читает лекцию».
Виктор пригласил Пьера к себе просто показать, что из себя представляет современная русская кухня. Она может быть современной, яркой, сложной. Пьер согласился. Из интереса. Или от отчаяния.
Судьбоносная окрошка
В «Старом Погребе» он попробовал борщ с копченой уткой, строганину, и напоследок окрошку с раковыми шейками на квасе. Реакция была честной: «Это... невероятно. Столько вкусов сразу! А где варварская еда?»
Через неделю Пьер закрыл «L’Authentique». А потом сам пришёл к Виктору — проситься в его ресторан. «Я хочу понять русскую кухню. Я думал, знаю всё о еде. Оказалось — не знаю ничего», — признал он. Сначала в «Старом Погребе» над ним подшучивали. Но Пьер не обижался. Он ездил по деревням, общался с поварами, записывал рецепты бабушек, изучал историю. И вскоре начал создавать новые блюда — соединяя русскую основу и французскую технику.
«Матрёшка & Марианна»
Через год Виктор и Пьер открыли совместный ресторан. Не снобский, не элитный — живой и душевный. В меню: борщ с трюфелем, пельмени с уткой, медовик с лавандой.
Французы — в восторге. Москвичи — возвращаются. А сам Пьер теперь говорит: «Я приехал учить. А научился сам. Русская кухня — не бедная. Она честная. С душой. Как и люди здесь. Кухня — это не повод кичиться, это способ говорить на одном языке. Даже если ты из Парижа, а твой сосед — из Тулы».