После кровавой и мучительной кампании на планете Убийца, примарх Сангвиний прибыл, чтобы почтить павших воинов. Его скорбь была искренней — вместо ритуальных слез он заявил, что у него найдутся настоящие. Сангвиний обратился к капитану Торгаддону, чтобы тот представил ему тех, кто добыл останки погибших Астартес. Среди них были Тарвиц, Балли и Люций — представители Детей Императора. Один из них передал Сангвинию пробитый шлем капитана Тороса, принадлежавшего его легиону. Примарх узнал оружейную метку и с печалью подтвердил, что это тяжелая потеря. Сангвиний поблагодарил всех, кто участвовал в спасении реликвий, а особенно – Торгаддона, отметив его роль в устранении последствий катастрофы. Хорус, Воитель и брат Сангвиния, подтвердил, что Торгаддон действовал с определённой инициативой, но одобрил его действия. Примархи обнялись — их братская связь была крепче, чем у всех остальных. Вокруг них стояли молчащие ряды солдат Лунных Волков, Кровавых Ангелов и Детей Императора. В боевом молчании замерли также тяжелые машины и части Имперской армии. По приказу Хоруса корабли с орбиты начали спуск, чтобы завершить операцию против ксеносов — мегарахнидов. Сангвиний произнес речь, в которой признал, что, несмотря на философию Терры, осуждающую месть, он не может сдержать гнева. Но отметил, что уничтожение мегарахнидов — не акт мести, а необходимость. Он подтвердил верность идеалам Императора: угроза человечеству должна быть уничтожена. Хорус согласился: «Мы вместе убьем Убийцу».
Так началась затяжная война, длившаяся шесть месяцев. Астартес сражались против несметных орд мегарахнидов, которые не знали страха и не отступали. Сражения шли день за днем, и ни одна атака не приносила полного прорыва. Каждый мегарахнид был смертельно опасен, и даже опытные бойцы не могли расслабиться. Маленький Хорус отметил, что его пятидесятый враг был столь же труден, как и первый. Воитель Хорус лично вел своих воинов в бой, впервые после того как был возведен в ранг командующего. Его морнивальцы — Абаддон, Аксиманд и Торгаддон — пытались отговорить его от участия в сражениях, считая это слишком опасным для столь важного лидера. Однако Хорус, хоть и вспылил, вскоре перевёл разговор в шутку, тем самым напомнив, что воинская слава и близость к братьям по оружию важны для него не меньше, чем политика и командование. Он не мог остаться в тени, особенно рядом с Сангвинием — братом и равным по славе. Локен, наблюдая за всем этим, понял, что Хорус действует не просто как командующий — он умеет обращаться с людьми, избегать прямых конфликтов, внушать уважение и при этом не терять связь с солдатами. Его участие в боях было, возможно, продиктовано не только желанием славы, но и стремлением снова встать рядом с Сангвинием в сражении — как когда-то в прошлом.
После шести месяцев ожесточенной войны на планете Убийца, Хорус и Сангвиний продолжали вести свои армии в бой, демонстрируя почти божественное величие. Их союз на поле сражения вызывал восторг у наблюдателей — два примарха, во главе объединённых легионов, словно воплощение силы Империума, методично уничтожали рои мегарахнидов. Эти сражения были столь грандиозны, что даже напоминали триумфальную кампанию на Улланоре.
ДАЛЬНИЕ РОДСТВЕННИКИ
После шести месяцев войны на планете Убийца и неожиданной встречи с таинственными пришельцами, Хорус повел экспедицию к новому миру — к звёздной цивилизации под названием интерексы. Это были потомки человечества, пошедшие по другому пути развития, сохранив при этом впечатляющий уровень культуры, технологии и внутреннего благородства. Но с самого начала среди представителей Империума начали звучать призывы к войне с ними. Громче всех выступал Эйдолон, чьё мнение в это время уже не пользовалось влиянием. Однако за ним последовали голоса куда более уважаемых офицеров — Малогарста, Седирэ, Таргоста, Гошена, а также Ралдорона из Кровавых Ангелов. Они утверждали, что интерексы — дальние родичи, но радикально отклонились от основ учения Императора, а потому их нужно покорить силой. По их мнению, если чужаки отвергают имперскую истину, значит, они угроза, которую следует устранить. Сангвиний сохранял нейтралитет, ожидая, какое решение примет Хорус. А сам Хорус пока не склонялся к войне, восхищаясь грацией и цивилизованностью интерексов. Локен, наблюдавший за этим, понимал внутреннюю борьбу Воителя. Всё изменилось, когда в ходе девятинедельного путешествия к ближайшему миру интерексов произошёл взрыв конфликта.
В покоях Хоруса вспыхнул острый спор между ним и Абаддоном. Первый капитан с жаром требовал немедленного начала войны, настаивая, что интерексы представляют угрозу. Хорус, в гневе, выгнал Абаддона, пригрозив лишить его должности. Торгаддон, в своей обычной манере, попытался разрядить ситуацию, но даже он был потрясён происходящим. После бурной сцены Хорус успокоился и пригласил Локена и Аксиманда остаться, чтобы выслушать их мнение. Хорус, сдерживая внутреннюю ярость, напомнил им, что несмотря на гнев, он остаётся их командиром, и ему нужна их поддержка. Он рассказал им историю о том, как Император однажды показал ему звёзды и сказал, что все они — будущие миры человечества, свободные от страха, войны и ксеносов. Эти звезды, сказал Император, должны принадлежать человечеству, если его сыновья не наделают ошибок. Воитель рассказал, что первой книгой, которую он получил от отца, был астрономический справочник, и как в юности он выучил наизусть все двадцать зодиакальных созвездий. Тогда Император сказал ему, что однажды каждому из его двадцати сыновей будет соответствовать одно из этих созвездий. Особо он выделил знак Стрельца — Грозного Стрельца, символ воина, всадника, охотника и победителя. Именно таким — неутомимым, непобедимым — должен был стать Хорус.
Таким образом, Хорус напомнил, что он не просто командир, а символ воли Императора, его оружие и проводник, и потому не может позволить себе действовать поспешно, даже под давлением соратников. Он разрывался между памятью об идеалах, данных ему Императором, и всё усиливающимся требованием своих командиров начать агрессию против интерексов. Это был поворотный момент. Напряжение внутри экспедиции нарастало, разногласия углублялись, а Хорус, как никогда ранее, оказался на перепутье между верностью отцовскому завету и давлением своего окружения. Впереди было неизвестное — и возможно, именно оно должно было стать началом конца великого Воителя. После напряжённых внутренних споров и разногласий в стане командования, Хорус продолжал раскрывать истинные причины своей нерешительности в вопросе о войне с интерексами. В разговоре с Локеном и Аксимандом, к которому присоединился и Сангвиний, он откровенно признался: его останавливает не только логика, но и совесть. Он напомнил, что был назначен Воителем Империи и не имеет права на ошибки — особенно после двух значительных промахов: кровопролития на Шестьдесят Три Девятнадцать и конфликта на Убийце, или, как называли её интерексы, Уризарах.
Первую ошибку Хорус связывал с тем, что не сумел распознать возможность мирного Согласия и допустил войну, приведшую к гибели Сеянуса. Вторую — с тем, что вторжение в мир-тюрьму, оставленный интерексами для ксеносов, было совершено без понимания чужой культуры и системы. Он осознал, что мог бы избежать этих конфликтов, проявив больше терпения и мудрости. Интерексы, в отличие от Империума, не уничтожили побежденных, а изолировали их — гуманность, которая вызывала в Хорусе зависть и сомнение в правильности собственного пути. Хорус стремился найти новый подход. Он был потрясён величием и гуманностью интерексов, их способностью к сосуществованию даже с бывшими врагами. Он верил, что, возможно, Империум мог бы у них чему-то научиться, прежде чем прибегать к войне. Но всё это происходило на фоне давления со стороны ближайших соратников, включая Абаддона и Аксиманда, которые настаивали: терпимость к ксеносам — это слабость, а отказ от немедленных решительных действий ставит под сомнение авторитет Воителя.
Параллельно развивался и дипломатический контакт. Впервые состоялась формальная встреча между представителями Империума и интерексов. Посланники чуждой цивилизации прибыли на борт флагмана «Дух мщения». Локен отметил, насколько странной и одновременно прекрасной была культура гостей. Их речь сопровождалась «ариями» — музыкальными кодами, которые усиливали смысл слов, служили эмоциональной окраской и средством перевода. Музыканты-метурги, изменённые хирургически и генетически, играли на сложных инструментах, встроенных в их одежду, что превращало каждую беседу в почти священнодействие. Военные интерексов, воины-гливы и сагиттары, прибыли в сверкающих облегающих доспехах с экзотическим оружием — копьями и металлическими луками. Их внешний вид, стройность и изящество контрастировали с массивностью и грозностью Астартес. Даже Абаддон не удержался от ироничного замечания о хрупкости их брони, впрочем, подчеркивая тем самым различие культур, а не слабость оппонентов.
В составе делегации интерексов находились также солдаты и механические скакуны — элегантные четвероногие машины, сопровождаемые более плотными и крепкими бойцами, вероятно, тяжёлой пехотой. Хорус, наблюдая за этим, отметил, что механикум Регул наверняка уже анализирует устройства и тактику чужаков. Визит был организован торжественно. В ангаре корабля, украшенном имперскими знамёнами, выстроилась Первая рота Лунных Волков. Хорус и его окружение вышли в боевых доспехах, демонстрируя силу, но и уважение. Всё происходило по всем канонам дипломатического приема, но атмосфера оставалась напряженной. В этот момент, пока обе стороны делали первые шаги к взаимопониманию, баланс между миром и войной висел на волоске. Хорус стремился избежать нового конфликта — не только ради политической выгоды, но и из глубокого личного желания не повторять старых ошибок. После двух суток сложнейших переговоров, наполненных дипломатией и осторожным обменом мнениями, интерексы прибыли с официальным визитом. Хорус торжественно вышел вперёд, приветствуя их от имени Императора Человечества. Посол интерексов, аброкарий Диат Шенн, выразил взаимное уважение и подчеркнул важность этой встречи — впервые за многие тысячелетия потомки людей с разных концов галактики вновь соединились.
Однако с самого начала между сторонами возникло напряжение. Перевод титула «Воитель» вызвал диссонанс в музыкальной интерпретации интерексов, что символизировало возможное искажение смысла: в их культуре это звучало слишком агрессивно. Кроме того, Шенн упрекнул экспедицию Хоруса в разрушительной атаке на Уризарх — планету, оказавшуюся вовсе не враждебной территорией, а резервацией для ксеносов, изолированных интерексами. Несмотря на обвинения, Хорус не стал спорить, а, напротив, публично извинялся и подчёркивал мирные цели Империума. В ответ на его жест доброй воли обе стороны одновременно сняли шлемы. Под лицами воинов Империума оказались привычные человеческие черты, тогда как среди интерексов часть бойцов — те, что в коричневых с золотом доспехах, — оказались вовсе не людьми. Это были кинебрахи — раса, ранее бывшая враждебной, но побеждённая и ассимилированная интерексами. В отличие от Империума, интерексы не уничтожили своих врагов, а достигли мира и сотрудничества. В последующих переговорах, проходивших уже в аудиенц-зале, Хорус и его морнивальцы выслушали рассказ Шенна о прошлом интерексов. Он объяснил, как в ходе столетней войны они подчинили кинебрахов, а затем сумели достичь с ними мирного сосуществования. Этот опыт изменил мышление их народа, привёл к развитию универсальной музыкальной системы коммуникации — арий — и закрепил культурный принцип: стараться понимать, а не уничтожать.
Присутствие кинебрахов в зале вызвало неловкость у представителей Империума. Эти существа выглядели чуждыми, их черты — почти звериные, с глубокими складками кожи, мощными челюстями и неестественным запахом. Но Хорус, понимая значимость этого культурного подхода, проявил дипломатичность, признавая впечатляющий гуманизм интерексов. В ответ на вопрос Малогарста о том, почему интерексы не уничтожили мегарахнидов, Шенн спокойно объяснил, что не считают себя вправе решать судьбы целых рас. Несмотря на неспособность ксеносов к переговорам, они нашли выход — изоляцию. Мегарахнидов, после жестокой войны, переселили на Уризарх, лишив их доступа к межзвёздным технологиям. Мир был установлен без геноцида, а в систему введены маяки-предупреждения, на которые экспедиция Хоруса не обратила внимания. Понимая, насколько серьёзным было это недоразумение, Хорус вновь официально извинился, признавая вину Империума за нарушение границ. Он понимал: последствия могли быть куда трагичнее, и только сдержанность интерексов предотвратила полномасштабную войну. Тем самым Воитель подтвердил свой выбор — сначала понимать, а потом сражаться, если потребуется. Однако, несмотря на демонстрацию взаимного уважения, тени недоверия не исчезли. Контакт двух цивилизаций, различающихся философией, историей и отношением к ксеносам, оставался крайне хрупким. И хотя Хорус делал всё, чтобы сохранить этот хрупкий мир, рядом оставались те, кто видел в дипломатии слабость, а не мудрость.
Ксениобия
Абаддон, Первый капитан Лунных Волков, кипел от ярости. В кругу морнивальцев он не скрывал своего гнева:
— Шесть месяцев войны! Столько крови, столько подвигов! А теперь он извиняется перед этими любителями ксеносов?
Локен пытался умерить его пыл, напоминая о мудрости Хоруса, но Абаддон был неумолим. Для него интерексы были не просто чужаками — они были предателями человеческой крови, потакающими тем, кого Империум уничтожал без раздумий. Тем временем переговоры продолжались. Посланники интерексов, облаченные в серебристые доспехи и сопровождаемые метургами — музыкантами-переводчиками с огромными, как у летучих мышей, ушами — то прибывали на «Дух Мщения», то принимали имперцев в своих залах из стекла и стали. Их речь, сопровождаемая странными мелодиями-ариями, звучала то снисходительно, то с восхищением. Они видели в людях Империума грубых воинов, но и наследников легендарной Терры, о которой слагали мифы. Хорус, погруженный в дела Похода, колебался. Петиции от примархов, донесения с фронтов, просьбы о помощи — все это требовало его внимания. Лев, обычно холодный и отстраненный, неожиданно просил аудиенции. Альфарий, примарх Альфа Легиона, настаивал на поддержке масштабной операции на Кайвас Белте, которая могла затянуться на годы. Но самой неожиданной проблемой стали не ксеносы, а свои же.
На орбиту Убийцы прибыла делегация экзекторов — сборщиков налогов от Совета Терры. Верховный администратор Аэнид Ратбон, женщина с ледяным взглядом и визгливым голосом, требовала немедленного введения налогов на недавно покоренные миры.
— Император настаивает на этом, — заявила она, когда Хорус попытался возразить, что миры еще не оправились от войны. Локен, наблюдая за этим, поймал себя на мысли, что угроза Империуму исходит не только от внешних врагов. Бюрократия, жадность, слепое следование указам — все это могло разорвать завоеванное единство быстрее, чем любая война.
Хорус, оставшись с приближенными, мрачно пошутил:
— Если кто и погубит человечество, так это сборщики налогов.
Выбор пути
Пока одни советовали Хорусу разорвать все связи с интерексами, другие, как Эреб, Первый капеллан Несущих Слово, напоминали о необходимости диалога. Эреб, Первый капеллан 17 легиона Несущих Слово, присоединился к ним две недели назад, прибыв с контингентом Варваруса. В гранитно-серых доспехах «Марк-IV», украшенных чеканными изображениями его подвигов, он казался мрачным и неприступным. Его звание приблизительно соответствовало рангу Абаддона или Эйдолона. В своем Легионе он был старшим офицером, приближенным к Кору Фаэрону и самому примарху Лоргару.
— Интерексы — это вызов, — сказал Эреб. — Но именно в диалоге рождается истина. Хорус слушал, но в его глазах читалась усталость. Он видел, как Империум, созданный воинами, начинает тонуть в бумагах и указах. Как братья-примархи тянут его в разные стороны. Как даже Совет Терры, действуя от имени Императора, принимает решения, которые могут разрушить все, что было завоевано кровью. После долгих месяцев переговоров и внутренних раздоров флот Хоруса наконец направился к границам владений интерексов. Столица их пограничной провинции — Ксениобия — встретила имперцев видом, который заставил даже самых ярых сторонников войны на мгновение замереть в восхищении. Город, раскинувшийся на берегах аммиачного моря, был шедевром архитектуры и технологий: башни из бледного камня и латуни возвышались над изумрудными джунглями, а улицы, утопающие в зелени, извивались между зданиями, где древние традиции соседствовали с чудесами инженерии.
Эреб, Первый капеллан Несущих Слово, давно заслужил уважение морнивальцев. Его мудрость в советах и мастерство в бою сделали его своим среди избранного круга Хоруса. Однажды в тренировочном зале он доказал это в серии поединков, сначала победив Торгаддона и Аксиманда, а затем — после долгой схватки — уступив Люцию из Детей Императора. Люций, чье тщеславие и капризность раздражали многих, жаждал доказать превосходство своего легиона. Его победа над Эребом в стремительном, почти нечеловеческом поединке на мечах вызвала восхищение даже у скептиков. Но когда очередь дошла до Локена, все изменилось.
— Я не мастер меча, — предупредил Локен, поднимая клинок Эреба.
— Тогда это быстро закончится, — усмехнулся Люций.
Но Локен не стал играть по его правилам. Вместо фехтования он одним ударом кулака отправил Люция на пол, заставив того сплевывать кровь.
— Вот как дерутся Лунные Волки, — сказал Локен, бросая меч. — Мы разгадываем врага и действуем без лишних церемоний.
Город чудес и тревог
Ксениобия поразила имперцев. В отличие от суровых крепостей Империума, здесь не было видимых укреплений, но Хорус понимал: эта цивилизация опасна не стенами, а технологиями. Город жил под вечную музыку арий, а каждое здание было шедевром, где древние камни соседствовали с сенсорными автоматами и световыми скульптурами. Делегация из пятисот человек — воинов, летописцев, музыкантов — разместилась в квартале Экстранус, предназначенном для чужеземцев. Им позволили исследовать город: музеи,библиотеки, залы искусств. Везде их сопровождали метурги, чьи арии переплетались с шепотом джунглей. Но за этой красотой скрывался вызов. Интерексы, хоть и восхищались легендами о Терре, смотрели на имперцев с легким снисхождением — как на грубых воинов, забывших иные пути.
Перед встречей с правителями интерексов Хорус собрал своих ближайших советников.
— Мы не можем игнорировать их, — сказал он. — Они либо станут союзниками, либо — врагами, опаснее орков.
Абаддон молчал, но в его глазах читалось недоверие. Эреб, напротив, поддерживал диалог. Локен же видел в интерексах не просто ксеносов, а зеркало, в котором Империум мог разглядеть свои недостатки. На следующее утро Хорус должен был встретиться с лидерами Ксениобии. От исхода этой встречи зависело не только будущее отношений с интерексами — но и судьба самого Похода. Ксенобия, этот изящный пограничный город интерексов, встретил имперскую делегацию зрелищем, заставившим даже видавших виды Астартес на мгновение забыть о своей миссии. Хотя Терра и Просперо превосходили его масштабами, здесь каждый камень дышал благородством, недоступным грубым мегаполисам Империума.
Генеральный командир Джефта Науд, чье лицо украшали замысловатые дерматоглифы, устроил грандиозный парад в честь гостей. Шествие открыли метурги в расшитых костюмах, чьи гимны создавали гипнотическую звуковую ауру. За ними стройными колоннами прошли гливы и сагиттары в сверкающих доспехах, украшенных цветочными гирляндами. Но настоящим потрясением стала механическая кавалерия - сотни металлических коней с всадниками, слившимися с машинами в единое целое, воплотившие древний миф о кентаврах. Завершали парад отряды кинебрахов, чьи тяжелые шаги гулко отдавались в такт маршу. Толпы горожан, усыпавшие путь лепестками, приветствовали процессию, ведущую к Залу Оружия - музею, хранившему историю войн интерексов. Хорус, вопреки обычаю облачившийся в гражданский костюм вместо доспехов, с неподдельным интересом изучал экспозиции, находившие отголоски в истории человечества.
Особое внимание привлек зал, где под голубоватыми лучами охраны покоилось оружие покоренных рас. Ашерот, кинебрах-хранитель, с трудом объяснявшийся на языке людей, демонстрировал странные артефакты - от безобидных на вид колец до кинжалов из "чувствующей стали". Когда Зиндерманн в шутку предположил, что это зачарованное оружие, серьезный ответ Науда заставил итератора задуматься: не скрывается ли за внешним благородством интерексов та же религиозная тьма, которую Империум так яростно искореняет?
Пока Хорус внимал объяснениям хозяев, его окружение читало между строк иной смысл. Аксиманд видел в этом музее насмешку - демонстрацию превосходства цивилизации, якобы переросшей войну. Абаддон молча сжимал кулаки, раздраженный самим фактом, что оружие выставлено как музейный экспонат. Только Локен, наблюдая за Зиндерманном, улавливал тревожные ноты: что, если интерексы, при всей их утонченности, просто заменили открытую войну более изощренными формами контроля?
Озарение в Ксенобии: Тень Хаоса
Третья неделя пребывания в Ксенобии принесла имперцам лишь новые вопросы. В просторном зале комплекса Экстранус, откуда открывался вид на город, утопающий в зелени, и далекий океан, Хорус собрал своих ближайших советников. Обсуждался главный вопрос: как действовать дальше с интерексами, которые, несмотря на все усилия, держались на расстоянии, предлагая лишь культурный обмен и торговлю. Малогарст докладывал о бесплодности переговоров. Абаддон, как всегда, настаивал на силовом решении, но Хорус резко пресек эти мысли:
— Мы не станем развязывать здесь войну. Не сейчас.
Эреб, Первый капеллан Несущих Слово, поддержал Абаддона, но уже мягче, указывая на опасность отклонения интерексов от пути Империума. В ответ Хорус бросил фразу, заставившую всех замереть:
— Возможно, предложенная Императором модель слишком тесна.
Лишь вмешательство Сангвиния, пошутившего над якобы возможным неповиновением Хоруса, разрядило обстановку. Но тень сомнения уже легла на собрание. Вечером того же дня Хорус отправился на ужин к генеральному командиру Джефте Науду, надеясь в неформальной обстановке выяснить, возможно ли признание интерексами власти Императора. Локен, отвечавший за охрану дворца, патрулировал его залы, наполненные произведениями искусства, среди которых его внимание привлек древний фолиант под названием «Невероятная история Зла».
Книга, написанная на старом терранском наречии, содержала предостережения о колдовстве и демонах. Пока Локен изучал ее, к нему незаметно подошел Митрас Тулл, офицер интерексов. Их разговор, впервые не сопровождавшийся ариями метургов, быстро перешел к теме Хаоса.
Тулл, пораженный невежеством Локена, объяснил:
— Хаос — это проклятие человечества. Он живет в Имматериуме, питается нашими слабостями, и его нельзя победить, как обычного врага.
Локен, впервые услышавший такие слова, потребовал подробностей. Тулл, колеблясь, раскрыл страшную правду: Хаос — это сила, стоящая за любым колдовством, за любой тьмой, которая может разорвать человечество изнутри.
Разлом
Эта беседа стала переломным моментом. Локен осознал, что интерексы, при всей их утонченности, знают нечто, что Империум либо скрывает, либо сам не понимает. Капитан Локен и командир интерексов Тулл вели напряженный разговор. Тулл объяснял, почему его народ держал имперцев на расстоянии: они опасались, что те могут быть агентами Хаоса. Интерексы, сохранившие чистоту, боялись, что люди за века разлуки могли поддаться скверне. Особенно их насторожил титул "Воитель", который ассоциировался с разрушительной силой Хаоса. Не смотря на первоначальные подозрения, Тулл признал, что Локен и его люди не несут угрозы, и выразил желание объединиться.
Однако ситуация резко изменилась, когда Тулл получил сообщение по связи. Его отношение стало враждебным, и он потребовал, чтобы Локен сдал оружие. Локен отказался, ссылаясь на долг защиты своего командира. Тулл обвинил его в обмане, заявив, что имперцы атаковали Зал Оружия. Локен, не понимая происходящего, попытался связаться со своими, но все системы связи оказались заблокированными. Тулл атаковал Локена, используя копье с электрическим зарядом. Локен, сначала лишь защищаясь, был вынужден обнажить меч после мощного удара, который отбросил его через весь зал. Между ними завязался яростный поединок. Тулл, мастер клинка, применял незнакомые Локену техники, что делало бой еще более сложным. Несмотря на это, Локен сумел отсечь Туллу руку и оглушил его, но пощадил его жизнь, приказав сагиттарам перевязать рану.
Покинув место схватки, Локен столкнулся с другими сагиттарами, один из которых выстрелил в него. Локен ответил точным выстрелом в голову, убив противника. Вдали раздавались звуки боя, и капитан, оставив позади переполох, продолжил путь, стремясь защитить своего командира и разобраться в ситуации. Локен, пробиваясь через колоннаду, столкнулся с новыми противниками — гливом и сагиттаром. Его болтерные выстрелы не пробили их броню, но мощные удары отбросили их, выведя из боя. Вскоре к нему присоединились Кайрус и Ольтренц, также оставшиеся без связи из-за подавленных систем. Их разговор прервали лазерные лучи и стрелы сагиттаров. Ольтренц погиб, пораженный двумя стрелами, пробившими его доспехи. Кайрус получил ранение, но продолжил бой, уничтожив нескольких врагов очередью из болтера.
Локен и Кайрус прорвались в главный зал, где царил хаос. Торгаддон и его отряд прикрывали Воителя Хоруса, отступая к южному выходу. Интерексы вели интенсивный обстрел, убив одного из Лунных Волков. Локен и Кайрус поддержали товарищей, открыв огонь с фланга. Хорус, потрясенный происходящим, называл всё произошедшее ошибкой, но Локен настаивал на немедленном отступлении.
Отряд начал прорываться из дворца, но путь оказался кровавым. Закиас, Циклос и Регольд, прикрывавшие отход, погибли под градом стрел и энергетических лучей. Локену и Кайрусу удалось вырваться наружу, где к ним присоединились остатки охраны. Торгаддон, используя взрывчатку, замедлил преследователей, но ситуация оставалась критической.
Хорус, несмотря на уговоры телохранителей, отказался бежать. Он был убеждён, что произошло чудовищное недоразумение, и требовал разобраться. Локен рассказал ему о подозрениях интерексов, связанных с Хаосом, а также о горящем Зале Оружия, который, по словам Тулла, стал причиной конфликта. Хорус предположил, что интерексы обвинили их в краже оружия и убийстве куратора, но доказательств не было. Несмотря на протесты Торгаддона и Локена, Хорус приказал идти к Залу Оружия. Там они обнаружили пылающее здание и раненого метурга, который обвинил их в убийстве. Хорус отрицал причастность, но ситуация ухудшалась: вокруг собирались солдаты интерексов, а пожар охватывал город.
В последний момент Хорус, осознавая безнадёжность попыток договориться, в отчаянии обратился к звёздам, спрашивая, почему Император возложил на него эту ношу. Но времени на раздумья не оставалось — отряды сагиттаров и гливов готовились к атаке. Несмотря на угрозу, Хорус отказался отступать и потребовал встречи с Наудом, надеясь ещё предотвратить катастрофу. Конфликт в Ксенобии перерос в полномасштабное сражение. Когда интерексы открыли огонь, Хорус, несмотря на ранение, поднял оружие павшего Лунного Волка и возглавил контратаку. Его воины, включая Локена и Торгаддона, бросились в бой с криком "Луперкаль!", сметая ряды сагиттаров и гливов. Хорус сражался с яростью, демонстрируя силу и преданность Империуму, но сам бой был наполнен горечью — это было столкновение, которого можно было избежать.
Тем временем подкрепление из Экстрануса, поднятое Абаддоном и Аксимандом, вступило в бой. Имперские силы, восстановив связь, перешли в решительное наступление. Орбитальный флот присоединился к операции, и вскоре сопротивление интерексов было сломлено. Хорус, хотя и сожалел о пролитой крови, отверг все обвинения в свой адрес и объявил, что дипломатии больше нет места.
После возвращения флота в имперское пространство Хорус принял историческое решение: Лунные Волки отныне стали именоваться Сынами Хоруса. Это изменение было встречено с одобрением, а легионеры отметили событие торжествами. Однако в глубинах корабля "Дух мщения" Первый капеллан Эреб тайно изучал загадочный клинок, украденный на Ксенобии, чувствуя его скрытую силу .
Локен, вернувшись с боя, обсуждал события с Мерсади Олитон. Он признал, что конфликт был трагедией, но вины Сынов Хоруса в нём не было. Локен выразил абсолютную уверенность в Хорусе как в лидере и представителе Императора. В ближайших планах экспедиции значилось соединение с Двести третьей экспедицией у Сардиса, а затем — визит на луну в системе Давин, где предстояло урегулировать старый спор.
Так завершилась кровавая глава противостояния с интерексами, но тень будущих испытаний уже нависала над Сынами Хоруса. Путь к Давину, казалось, был лишь началом новых, куда более мрачных событий.