Я, Костя, завёл свой потёртый «Киа Рио» в Краснодаре, когда ночь уже накрыла город. Ноябрь, мокрый снег сыпал хлопьями, улицы Ставропольская блестели от слякоти, фонари тонули в густом тумане. Часы показывали половину второго, смена тянулась пятый час — пара пьяных с центра, тётка с сумками, мужик до вокзала. Я устал, глаза слипались, но решил взять ещё заказ — деньги нужны, да и дома пусто. Телефон мигнул — срочный вызов с Тургенева, до роддома на Седина. Примечание: «Срочно, роженица». Я выдохнул, тронулся.
Подъехал к точке — панелька с тёмными окнами, только свет в подъезде горел. У входа стоял парень лет двадцати пяти, худой, в куртке нараспашку, поддерживал девушку — беременную, живот большой, лицо бледное, дышит тяжело. Она держалась за него, стонала тихо. Я выскочил, открыл заднюю дверь:
— Давай, аккуратно! Садитесь!
Парень кивнул, глаза бешеные, помог ей сесть. Она плюхнулась на сиденье, схватилась за живот, выдохнула:
— Быстрее… пожалуйста.
— Едем, — сказал я, хлопнув дверью. Парень сел рядом с ней, я прыгнул за руль, включил аварийку. Машина рванула с места, шины зашуршали по слякоти. Я бросил взгляд в зеркало — она дышала ртом, он держал её за руку, шептал:
— Держись, Юль, скоро будем.
Я стиснул руль. В голове паника — а если родит прямо тут? Я вёз пьяных, психов, даже старика с инфарктом, но роженицу — впервые. Внешне держался, но внутри колотило. Мы выехали на Северную, снег лип к стеклу, дворники скрипели.
— Сколько ещё? — спросил парень, голос дрожал.
— Минут пятнадцать, — ответил я, обгоняя фуру. — Если пробок нет.
— Нет времени, — сказала она, стон короткий, резкий. — Схватки… часто.
Я вдавил газ, сигналил, высунулся в окно:
— Пропустите, мать вашу! Рожает она!
Машина слева притормозила, я проскочил. Туман глушил свет фар, видимость — метров двадцать. Я вспомнил жену, Олю — как она рожала Лёшку, я тогда в рейсе был, не успел. А тут — всё на мне.
Мы свернули на Красную, центр сиял огнями, но дорога была скользкой, как каток. Она застонала громче, парень закричал:
— Быстрее, братан! Она не дотерпит!
— Держись, доедем! — рявкнул я, нарушая все правила. Перекрёсток на Горького — красный, я проскочил, сигналя. Кто-то заорал вслед, но мне плевать. Я бросил взгляд назад — она сжимала его руку, пот тек по вискам, он шептал:
— Юль, дыши, как учили. Дыши.
— Первый раз? — спросил я, обгоняя автобус.
— Да, — выдавил он. — Первый. Я поздно вызвал, дурак. Надо было раньше.
— Не дурак, — сказал я. — Главное — доедем. Всё остальное — неважно.
Он кивнул, глаза мокрые. Мы пролетели мимо Театра Драмы, снег валил гуще, колёса скользили. Я вспомнил, как вёз старика с инфарктом — тоже гнал, успел. Тут то же самое — время против нас.
— Как зовут-то? — спросил я, чтоб отвлечь.
— Меня Слава, её Юля, — ответил он. — А тебя?
— Костя, — сказал я. — Держитесь, ребята. Скоро роддом.
Она выдохнула, стон перешёл в хрип:
— Костя… не успею…
— Успеешь! — рявкнул я. — Уже рядом!
Мы выскочили на Седина, роддом маячил впереди — белое здание, свет в окнах. Я влетел на парковку, подкатил прямо к дверям приёмного, затормозил резко. Выскочил, открыл дверь:
— Давай, Слав, помогай!
Он вылез, подхватил её под руки, я схватил сумку с заднего сиденья. Она стонала, ноги дрожали, но шла. Я крикнул в темноту:
— Эй, кто-нибудь! Рожает тут!
Дверь распахнулась, выбежала медсестра в халате:
— Сюда, быстро!
Слава повёл Юлю внутрь, я сунул ему сумку, он обернулся:
— Спасибо, братан!
— Ты справишься, — сказал я, хлопнув его по плечу. — Удачи!
Он кивнул, скрылся за дверью. Я стоял под снегом, сердце колотилось, руки дрожали. Завёл мотор, отъехал на пару метров, припарковался. Выдохнул. В салоне пахло её духами и их страхом. Я улыбнулся — доехали. Чудо какое-то.
Ночь лежала вокруг — Краснодар спал, снег падал тихо, огни мигали. Я думал: вот так и живём — везёшь чужую жизнь, а потом сидишь, дрожишь, но внутри тепло. Они там, рожают, а я тут — свидетель. И это, чёрт возьми, важно.
Если вам понравилась история, поставьте лайк и подпишитесь на канал. Это поможет мне в продвижение канала. Спасибо за прочтение и хорошего времени суток.