Он правил полгода. Швед по крови. Немец по духу. Русский — по трону. Пётр III. Император, которого не слушали, не понимали и, главное, не любили. А потом — просто… убрали. Быстро, бесшумно, как занозу, мешающую держать державу за горло.
А дальше — началось.
Появилась официальная версия: "геморроидальные колики", мол, подвели государя. Никто толком не знал, что это такое. Даже врачи. А потом — тишина. Прах похоронен скромно, наспех, без лишнего шума. Екатерина — уже императрица. Всё вроде бы ровно, по бумажке.
Вот только народ — не поверил.
Слухи вспыхнули мгновенно. Пётр жив. Спасён. Прячется. Вернётся. Может, уже идёт, по просёлочным дорогам, в монашеском капюшоне, в пыльной телеге. И чем дальше от той июльской ночи 1762 года — тем громче: а был ли он вообще мёртв?
Призрак, который не уходит
Первым, кто поднял голос из загробного мира, стал не сам Пётр (если бы всё было так просто), а некто Фёдор Степанович — он же «Пётр III из Яицкого городка». Случайно или нет, он появился аккурат перед Пугачёвским бунтом. И тут — сцена слилась с пьесой.
Пугачёв понял: маска Петра работает лучше любого знамени. «Царь вернулся!» — и крестьяне в восторге. Им неважно, кто ты на самом деле. Важно, что ты — не Екатерина. Не немецкая кровь. Не дворцовый переворот.
Выглядел, кстати, Пугачёв на Петра мало похожим. Но кого это волновало? Народ хотел верить. И верил. До виселицы.
А дальше — пошло по накатанной. Один "Пётр" объявляется в Польше. Другой — в Сибири. Третий — где-то под Ригой. Все разные. Все «настоящие». И чем их больше — тем нелепее выглядела официальная версия. Слишком уж... гладкая. А в истории, как мы знаем, гладко — почти всегда подозрительно.
Почему так легко верили?
Потому что Пётр III, несмотря на свою неуклюжесть и музыкальные пристрастия (а он, напомню, был меломаном с уклоном в немецкую военную музыку), не был чудовищем. Он отменил Тайную канцелярию. Он хотел свободы вероисповедания. Он даже планировал отмену крепостного права — пусть и в туманных черновиках.
И вот — его нет. И нет тела. И нет прощания. Просто исчез. Так, будто его никогда не было. А ведь был. Пусть странным, но человеком. И вот это "вдруг" стало для людей слишком большим.
Психология делает остальное: исчезнувший царь — это шанс на чудо. На справедливость. На «всё вернуть». Екатерину многие не приняли. А значит, живой Пётр — не просто человек. Это — символ.
А если всё-таки?..
Есть гипотеза — серьёзная, не из кухонных сплетен. Что Екатерина действительно не стала убивать. Что Пётр выжил. Что его вывезли в монастырь или посадили в крепость, под чужим именем. И он жил там — тихо, вне мира, забытый, но живой. А самозванцы, легенды, страхи — всё это уже следствие. Эхо. Цена за попытку сделать историю слишком чистой.
Документов мало. Те, что были, — исчезли. Но есть ощущения. Есть неловкость в мемуарах Екатерины. Есть паузы у современников. И есть память — у народа. А она, знаете ли, штука капризная, но цепкая.
Пётр III стал мёртвым, который отказывался умирать. Императором-призраком. Напоминанием: убить человека — не значит убить его присутствие. А если не похоронить по-настоящему — он будет возвращаться. Снова и снова. И не всегда в тех, кто носит его имя.
Понравилось? Тогда не тормози — садись в Машину времени, подписывайся на канал и путешествуй по самым увлекательным страницам истории!