— Ты здесь никто! — голос Веры Степановны звенел, как набат. Я стояла у окна, сжимая чашку с холодным чаем. Двадцать лет я мыла эти полы, красила стены, выбирала обои. А оказалось, я просто тень. Свекровь терпеть не могла меня с первого дня. Муж Алексей отмахивался: «Мама добрая, ты преувеличиваешь». Квартира была её. «Перепишу на Лёшеньку», — твердила она. Но в тот день пришёл конверт из МФЦ. Вера Степановна переоформила жильё на себя. Алексей покраснел: «Налоговые нюансы…» Какой налог? Я вложила в ремонт все деньги от продажи маминой хрущёвки. В 2012-м мы делали «евроремонт» за 800 тысяч — мои сбережения. «Но это же наш дом», — бормотал Алексей. Наш? Через три недели пришло уведомление о выселении. Алексей молчал. В пятьдесят лет я осталась с чемоданом и старенькой «Ладой». — Поезжай к моей сестре в Воронеж, — предложила подруга Таня. — У неё ателье. Страх сковал грудь. Начать всё заново? Но выбора не было. В ателье пахло тканью и надеждой. Сестра Тани, Надежда, сразу ввела в дело: «