Он был героем Европы, гением битв, живым символом русской военной мощи. Александр Васильевич Суворов — непобеждённый полководец, человек, которого боялись турки, уважали австрийцы и боготворили солдаты. Но мало кто знает, что однажды он оказался в шаге от прямого конфликта с самой Екатериной II. С женщиной, которая сделала его генералом — и могла сделать его изгоем.
История великого военачальника и великой императрицы была не просто историей служения. Это была история трений, непонимания и скрытого вызова, завуалированного под рапортами и парадами.
Суворов был неудобным. Он не терпел интриг, шика, пудры и театральности при дворе. Ходил в поношенном мундире, говорил резко, жил просто, презирал чинопочитание и казённую лесть. Он говорил: «Молись Богу, служи царю и не бойся никого», — но при этом не боялся и самого царя, если дело шло о принципах.
Екатерина II сначала была очарована его гениальностью. После побед над турками, взятия Измаила, штурма крепостей и покорения Польши она награждала его званиями и орденами. Но с каждым годом он становился всё менее удобен. Он не умел играть по правилам Петербурга. И — что хуже — всё чаще говорил то, что думал.
Кульминацией конфликта стала восстание Костюшко в Польше (1794 год) и действия Суворова в Варшаве. Он действовал жёстко, быстро, почти безжалостно. Польское сопротивление было подавлено, но цена — тысячи погибших. В Европе на Россию обрушилась волна критики. Екатерина, привыкшая к тонкой дипломатии, решила дистанцироваться.
А Суворов — взбесился. Он считал, что выполнял волю императрицы, а теперь его делают крайним. Он писал резкие письма, доклады, где впрямую упрекал дворовую знать и саму власть в трусости, двуличии и неблагодарности. Он не умел молчать. И был слишком велик, чтобы его просто игнорировали.
В 1797 году, при уже вступившем на престол Павле I, разрыв достиг пика. Павел, обиженный на мать и её окружение, уволил Суворова с должностей, отправил в ссылку в своё имение, под негласным надзором. Но всё началось ещё при Екатерине. Она тоже подумывала об отстранении Суворова. Раздражение росло: он не был удобным героем. Он был настоящим. А настоящие — опасны.
Суворов не бросил открытый вызов. Он не рвал присягу, не поднимал знамя бунта. Но в его письмах и поведении чувствовался внутренний протест, почти фронда. Это был вызов двору, манерам, самой логике управления империей через страх и лестью.
Он был как из другой эпохи. Ветхозаветный воин среди пудреных гвардейцев. И Екатерина это чувствовала. Потому и держала дистанцию. И потому — даже не удосужилась вернуть его ко двору в последние годы жизни. Как будто боялась, что рядом с ним её власть окажется не такой уж абсолютной.
Суворов победил все армии — кроме одной. Он проиграл имперской бюрократии и придворной политике. Но в этом поражении была его победа: он остался собой. До конца.
Понравилось? Тогда не тормози — садись в Машину времени, подписывайся на канал и путешествуй по самым увлекательным страницам истории!