Зимой 1903 года на пороге петербургской квартиры генерал-губернатора Дурново появился человек в поддёвке, с волосами до плеч и странной смесью простоты и настойчивости в голосе. Его рекомендовали как «паломника из Тобольска», человека, что будто бы исцеляет словом. Его звали Григорий Ефимович Распутин.
Через три года его будут водить под руку по дворцовым коридорам. А ещё через десять — его имя станут шептать в Лондоне, Париже и на станциях под Самаркандом, как знак конца империи.
Он родился в январе 1869 года в селе Покровское Тобольской губернии. Детство — обычное для крестьянина. Работал на земле, женился, растил детей. Потом — резкий перелом. После болезни или видения (источники расходятся) он покинул дом и отправился в паломничество.
Григорий ходил по монастырям, но не прижился нигде. Он не был монахом. Но и мирянином не остался. В Саровской пустыни, Киево-Печерской лавре, на Афоне он учился одному: как говорить с людьми так, чтобы они слушали.
В деревнях его принимали как прозорливца. В городах — как чудака. Но в Петрограде его встретили с интересом.
В 1905 году он оказался в окружении религиозных салонов, где собирались чиновники, богословы, жёны генералов и ищущие души. Говорил просто. Не читал с листа. Смотрел в глаза. Мог помолчать — и этим добивался большего, чем иной оратор за вечер. Через знакомых он попал к Анне Вырюбовой — близкой подруге императрицы.
Александра Фёдоровна страдала за сына. Маленький Алексей, наследник престола, был болен гемофилией. Когда при очередном приступе доктор лишь развёл руками, Вырюбова привела Распутина. После молитвы, как писала сама императрица, кровотечение остановилось.
Этого хватило.
Он стал появляться во дворце. Не часто — но вовремя. Не вмешивался в дела напрямую — но его мнение спрашивали. Он не имел чинов — но мог остановить назначение министра. В 1912 году, когда состояние царевича вновь ухудшилось, Николай II написал:
«Молитвы нашего друга помогли. Слава Богу».
Он знал, как вести себя при великокняжеском обеде. Но вечером мог уйти в трактир, пить, говорить откровенно, петь. За это его и ненавидели — те, кто носил мундир, но не имел доступа туда, куда входил он.
Полиция писала рапорты. Священники спорили о его православии. Газеты — особенно оппозиционные — описывали оргии, заговоры, тайные ночи. Правда терялась между строк.
Но факт оставался: к 1914 году Распутин был не просто лицом у трона. Он стал символом закрытости власти. И это было опаснее.
Убийство произошло в декабре 1916 года. Заговор — при участии князя Юсупова, депутата Пуришкевича и великого князя Дмитрия Павловича — стал последней попыткой «очистить престол». Распутину предложили вино, закуску, стреляли, добивали. Его тело нашли в Малой Невке.
На вскрытии — следы ударов, выстрел в лоб, вода в лёгких. Что убило его первым — до сих пор спорят.
После его смерти не стало ни спокойствия, ни порядка. В феврале — революция. В марте — отречение Николая. В июле — расстрел Романовых.
Он ушёл не как пророк. Но как знак. Не вина, а метка времени.
Григорий Распутин не был святым. Но и не был исчадием ада. Он был крестьянским сыном, оказавшимся слишком близко к трону. Он не умел — и не хотел — притворяться. В этом — его притягательность. И его погибель.
Понравилось? Тогда не тормози — садись в Машину времени, подписывайся на канал и путешествуй по самым увлекательным страницам истории