Я заметила Максима сразу. Не потому, что он был талантлив — нет. Он старался так, будто от его усилий зависела жизнь. Писал контрольные до дрожи в пальцах, зубрил правила ночами, но математика и физика давались ему, как китайская грамота. После каждой двойки он приходил с новыми синяками. На ногах, руках, шее.
— Упал, Мария Ивановна, — улыбался он, пряча глаза. — Велосипед сломался.
А потом была та контрольная. Он писал её три часа, стирая ластиком до дыр в тетради. Результат — двойка. На следующий день его не было в школе.
Я обзвонила всех: соседей, администрацию, даже его бывшую учительницу. Нашла его в реанимации. Врач сказал: «Повезло, что жив». Ожоги от сигарет на ногах, сломанный палец, гематомы на внутренних органах.
— Он сам так наказывал себя за плохие оценки, — соврал отец в трубку, когда я дозвонилась.
Но медсестра рассказала правду. Как он кричал ночью: «Пап, я больше не буду тройки получать!». Как отец бил его ремнём, приговаривая: «Ты позоришь меня перед коллегами».