В Тунисе я оказался случайно. Как и всё хорошее в моей жизни — по ошибке. Хотел купить билет в Тюмень, но у девушки в кассе был сложный день, а у меня — плохое произношение.
— Вам в Тунис?
— В Тюмень.
— Отлично, Тунис.
И вот я стою в столице страны, где пальмы растут свободнее, чем мысли у некоторых чиновников, и пахнет морем, специями и слегка запоздалым колониализмом.
Первое, что бросается в глаза — это их глаза. Тунисцы смотрят на тебя с интересом: то ли ты им нравишься, то ли они ждут, что ты вот-вот купишь ковёр. Тут вообще каждый второй — продавец, а каждый третий — ковёр.
На центральной улице Хабиба Бургибы, которая считается их Елисейскими Полями, я обнаружил массу кафешек, в которых подают кофе, похожий на нашу нефть — чёрный, густой и бодрит до инфаркта. Я заказал «эспрессо», а получил духовное откровение.
Экскурсовод Мустафа, весёлый человек с грустным лицом, повёл нас в медину — это старый город. Там лабиринты узких улочек, крики торговцев, запахи всякой пищи и предчувствие аллергии. Он сказал:
— Здесь всё настоящее: стены 9 века, двери 10-го, туристы 21-го. Только Wi-Fi — из будущего, потому что его нет.
Мы прошли мимо лавки, где продавали финики, специи и амулеты от сглаза. Купил амулет. От сглаза, от налоговой и от бывшей — три в одном.
В музее Бардо я впервые в жизни увидел мозаику, где каждый камешек — это история. Правда, в какой-то момент мозайка с изображением сцены охоты начала казаться мне всё больше отражением моего утреннего шопинга на базаре. Там тоже, знаешь ли, надо уметь выживать.
А вечером я вышел на балкон и смотрел на город. Он шумел, жил, дышал — как сосед сверху. Где-то вдалеке пел муэдзин, рядом кто-то спорил о футболе, а я пил мятный чай и думал: «Ну, не Тюмень, конечно… но тоже ничего».
И если когда-нибудь вы попадёте в Тунис — не спешите. Этот город не терпит спешки. Он живёт, как хорошая шутка — с паузами, с намёком, с теплом.