18+
Начало истории =>
Предыдущая глава =>
Глава 12. Скорее всего
Прильнув к двери спальни, я слышу, как Эрик выпроваживает мать, точнее, как она шуршит в прихожей.
– Больше не приходи. Похоронить я тебя похороню, но ничего кроме с тобой иметь не хочу, – ледяным тоном произносит он.
Какая жесть. Самые жуткие слова, которые можно сказать родной маме. Сильная же у него обида. Поэтому он и мне до конца не верит. Неужели постоянно ищет подвоха? Как он, вообще, собирался со мной всю жизнь прожить? Это задевает меня гораздо сильнее, чем дурацкая измена с Асей Птичкой и стриптизершами. Сколько еще мне доказывать ему свою лояльность?
– Зачем ты ее позвала? Могла ведь просто альбом забрать. Мне насолить хотела? – голос Эрика становится громким, приближается.
Я не отвечаю, замерла и стою, даже дышу через раз и медленно, чтобы негромко.
– Молодец, Светец, ты похерила мой день. Он и так говнище был.
Mission completed.* Ха.
– Ты теперь специально пакостить будешь? Это война? За измену, которой, скорее всего, не было? Ну что за детский сад, Светыч?
Скорее всего.
Вот именно, блин. Ты сам не знаешь, изменил ты мне или нет. Значит, мог. Значит, допускаешь для себя такой вариант. Значит, бывали такие мысли.
Продолжаю держать молчание. Эрик тоже делает паузу, как будто специально дает мне высказаться, а мне нечего сказать.
– Я и так на нервах весь, – говорит он с раздражением. – Всю неделю кое-как сплю. Рейтинги валятся. Виталь кудахчет без умолку. Проверки опять пошли. Крутихин там без нас с тобой нифига вырулить не может. И спорткомплекс ведь завтра открываем. Короче, со всех сторон обложили. За семерых работать приходится.
Ну вот и работай. Так у тебя не будет времени и сил по стрип-клубам шататься. И вообще, работа – единственное, чему ты не изменяешь.
Хочу высказать это вслух, но молчу. Совесть, наверное, не позволяет. Или все-таки обида.
Эрик бьет кулаком в стену и рычит – бесится, а потом замолкает надолго. Настолько, что я опускаюсь до замочной скважины посмотреть. И натыкаюсь на фиолетовый глаз. В нем вспыхивает торжество.
– Засек!
Гаденыш, подловил!
Я отпрыгиваю, беззвучно матерясь.
– Лаап, – тянет Эрик, тихо стучась. – Лапуль, ну, прости меня. Я не хотел тебя обидеть. Просто на мать взбесился и тебя задел ненароком. Ты же знаешь, я никому так, как тебе, не доверяю.
– Ты просто никому не доверяешь, – само произносится.
Блин! Затыкаю себе рот и жмурюсь от досады.
– Тебе доверяю, – нажимает.
– Ну и дурак. Теперь у меня есть хороший мотив тебя подставить. Думаешь, я только по мелочи пакостить умею?
Эрик вздыхает.
– Да, я так думаю. Именно поэтому ты моя жена. Я тебя знаю, ты не подлая.
– Твой отец наверняка тоже думал, что знает твою мать.
– Светыч!.. – он сотрясает дверь кулаком.
Я скрещиваю руки. Эрик замолкает.
Во мне кипит злорадство. Оно жгучее, но мне нравится, что ему больно. Потому что до этого он мне столько ран нанес, сам того не сознавая. Я пять лет считала, что влюблена в него безответно, терпела его любовниц, переписывалась с ними вместо него, выбирала им подарки, потом слушала, как он имеет в кабинете этих чаек, мечтая оказаться на их месте однажды, а когда, наконец, дождалась, то получила очередную пощечину по своей наивной роже.
Злорадство быстро сменяет резь. Соленая, горькая, кислая. Паршивая до тошноты.
Ничего я до сих пор не заслужила и не заслужу, видимо. Эрик никогда мне до конца не доверял. Стоило это понять, еще когда мы брачный договор подписывали. Тогда мне казалось это нормальным, ведь все богачи желают защитить свое состояние, а учитывая мнительность Эрика, я только рада была развеять его тревогу. А теперь понимаю, что защищаются от врагов. От тех, в ком не сомневаются, никакая страховка не нужна. То есть Эрик с самого начала видел во мне опасность. Даже когда влюбился, даже когда признался в своих чувствах, даже когда мы зачали ребенка. Или, скорее, потому что никогда и не влюблялся по-настоящему.
Значит, и потерять меня Эрик боится только потому, что я – ключ к его репутации порядочного семьянина. А после выборов что будет? В какую ловушку я себя загнала?
Вся жизнь куда-то катится, разрушаясь по пути. Осколками отваливаются важные ее части. И такое ощущение настигает, что я никогда ее потом не соберу обратно. Потеряются крупицы, но связь уже будет не та. Ткань моего мироздания останется в дырах, как и сердце. Сплошь решето.
– Свет, – уставший голос за дверью возвращает меня обратно в спальню.
Здесь темно. Очертания мебели заполняют пространство: огромная кровать посередине, туалетный столик у окна, диванная зона в правом углу. Из-под двери в гардеробную пробивается желтый свет. Смотрю на все как будто не своими глазами, как будто и не моя это спальня вовсе. Все какое-то чужое. Хотя… наверное, так и есть. Это все Эрика, а я здесь – гостья, пока хозяин добр.
– Вот держи, это фото того однокурсника, Крота, – под дверью пролезает фотография, выцветшая, полароидная. Я поднимаю ее и включаю свет.
На фото Эрика за плечи обнимает веселый паренек в синей мантии со шляпой-академкой и дипломом. Лицо самое обыкновенное, словно я таких тысячи встречала на улице. Из выдающегося только татуировка на шее, которую, разумеется, на фото не разобрать.
Сзади на фотографии нет никаких надписей. Подсказок не прибавилось.
– Я дал задание Горяеву пробить его по нашей базе, – говорит Эрик. – Авось-тогось, найдется.
Хм. Я тоже решаю пробить это фото. Собственной базы у меня нет, зато есть поиск по картинкам. Нужен только сканер и интернет.
Без промедлений я открываю дверь и, игнорируя Эрика, иду в конец коридора.
– Свет? – долетает в спину.
Я врываюсь в кабинет, отчего-то нервничая. Предвкушая скорую развязку, хотя понимаю, что результат может быть неудачным. Этот Крот, как и Эрик, мог давно забыть свои старые фотографии, не выкладывать их в сеть или вообще не иметь профиля в социальных сетях, но надежда умирает последней.
Сев в огромное кресло из красной кожи, я включаю компьютер и вместе с ним принтер 3-в-1. Фотографию сразу кладу на сканер и захлопываю крышку громко. Она сама слетает с дрожащих пальцев. Пока все загружается, кручусь в кресле и разглядываю стеллажи с книгами, лишь бы не смотреть на угрюмого Эрика, перекрывшего выход.
– Что ты делаешь? – фиолетовые глаза следят за мной внимательно.
Все ждет, когда я чего-нибудь вытворю?
– Не бойся, пакостить пока не собираюсь.
– А что тогда?
– Сейчас увидишь.
Я сканирую фото и загружаю его в поиск по картинкам. Он выдает мне миллион результатов и на первом месте точно такое же фото.
Аллилуйя! Как удачно, что этот Крот – активный сидок в социальных сетях.
Фото выложено на иностранном сайте и ведет на профиль некоего Semeryakov Denis.*
– Вуаля! – улыбаюсь победоносно, глядя на Эрика. – Пока твой Горяев растелится.
Он хмурится и шагает ко мне, держа руки в карманах брюк. А потом цокает, глядя на аватар Семерякова.
– Ого, Крот, в натуре, – и перехватывает мышку. – Светок-молоток, ниче ты прошаренная.
Смеется Эрик и чмокает меня в макушку.
– Эй, не забывайся! – отталкиваю его и откатываюсь подальше. – Напиши ему лучше.
По ссылке мы автоматом зашли в уже зарегистрированный профиль Эрика. Это его официальная страница для иностранных партнеров и прессы.
– Ага, щас, – Эрик растирает руки, будто готовится к долгому и упорному печатанию. И уже через минуту показывает мне черновик сообщения. – Вот так?
«Здарова, Крот. Это Немец, узнал? В курсе, наверное, какой скандал со мной прогремел? Я ищу тех, кто меня подставил. Я после паба ваще нифига не помню. А ты помнишь? Позвони как сможешь. Мне нужна правда. Очень надо. Жду».
– Хорошо, – киваю, и Эрик отправляет сообщение.
Мое сердце выдает барабанную дробь, словно вот-вот, сейчас, свершится что-то судьбоносное. Прилетит сообщение – хорошая весточка, которая докажет, что мой муж мне не изменял, что он не мудак и я могу ему доверять дальше.
Но ничего не происходит. Сообщение даже цвет не меняет – не прочитано.
– Он, походу, в горах сейчас. В сети неделю не был. Видимо, на Алтай сотовые вышки не завезли, – поясняет Эрик.
Я смотрю на экран. Действительно. Все предвкушение скорого чуда разваливается, и снова накрывает тревожной тоской.
Эрик возвращается на страницу Семерякова, и мы молча изучаем его несложный профиль. Он, в самом деле, живет за рубежом и владеет фирмой по строительству коттеджей. На фотографиях всегда один, то там, то сям, в туристической экипировке. Очевидно, любитель походов. Есть отдельный альбом с названием «Былое», а там детские, школьные и вот студенческие отсканированные фото. Эрик на фото не отмечен, просто подписан, как «брат».
На следующем фото с ними девушка. Красивая. Светится. Оба ее обнимают, но к Эрику она стоит плотнее, они буквально бока друг другу трут, а вот Семеряков – чуть поодаль. Вне всяких сомнений, это бывшая девушка Эрика. Может, даже его первая любовь, о которой он мне, естественно, не рассказывал.
Что ж, спрошу.
– А она кто? Ее помнишь?
Эрик приглядывается и улыбается.
– Это Люба Краснова, тоже однокурсница наша.
Хм. Люба. Краснова. То есть имени друга своего он не помнит, а эту прошмандовку запомнил хорошо. С первого раз вспомнил. И имя, и фамилию. И отчество, небось, тоже помнит. Как подозрительно.
– У тебя с ней ничего не было?
– Светыч, ну ты че? Ревнуешь, что ли? – он пытается ко мне наклониться, но я вовремя отъезжаю. Эрик вздыхает и выпрямляется.
– Так было?
– Ну было, да ничего серьезного. Выпустились и разбежались. Больше я ее не видел. Знаю только, что она за Крота как раз замуж вышла.
Он кивает на экран, посмеиваясь.
Хм.
– Следил за ней?
– Светыч, – Эрик косится на меня со всем скепсисом, на который способен. – Ты меня как будто совсем не знаешь.
А может, так и есть, совсем не знаю…
– Как ты тогда узнал, за кого она там вышла, если вы не общаетесь?
– Мы как-то переписывались первые годы после универа. Она хвасталась их свадьбой.
Какие интересные формулировки он использует. «Хвасталась». Может, это не она хвасталась, а Эрику было завидно, хотелось быть на месте жениха?
Впрочем, по голосу не похоже, что его как-то задевает ее замужество, да еще за другом, пусть и давнишним. Может, я себя уже накручиваю? Дело ведь двадцатилетней давности. Подумаешь.
Зато меня начинают терзать сомнения, что этот Крот сможет нам поведать что-нибудь важное. Вряд ли сам в курсе и замешан во всем этом деле. Люди Коршунова точно не могли на него выйти. Как они о нем узнали бы, если даже Эрик его толком не помнит? Тем более он живет за границей уже много лет.
Да и чем они могли его подкупить? Здешняя политика ему явно неинтересна. На нищеброда этот Крот не похож. Путешествует по миру регулярно, и виды из номеров такие, что на эконом никак не тянут. Явно при бабле.
Мда, походу, надеждам моим уже пора помирать. Но я все равно жду ответа. Может, этот Крот хотя бы знает, почему Эрик ничего не помнит. Вдруг что-нибудь видел.
Или Эрик, на самом деле, все помнит? Просто сам накосячил, поддавшись больным воспоминаниям о первой любви, напился и ушел в загул, а наутро решил убедить всех в том, что его подставили? Могло же такое быть? Он меня уверял, что и лиц не помнит всех красавиц, которых перецеловал за жизнь, а Любу Краснову вот помнит.
Червь ревности роет сердце. Скоро в нем будет сквозной туннель, и всю мою любовь из него сдует к чертям, ведь чем больше я узнаю об Эрике, тем больше сомнений возникает.
– А на сколько он уехал, не говорил? – спрашиваю, чтобы дать себе хоть какой-то определенности, а то душа не выдержит.
– На две недели вроде.
Эрик тоже недоволен, все смотрит на профиль Семерякова, будто заклинает его ответить скорее.
– Хорошо. Ждем, – выдыхаю я и поднимаюсь.
Эрик перегораживает мне проход. Руки держит в карманах, но я все равно выставляю ладони, рефлекторно. Он замораживает меня взглядом на месте. Фиолетовый становится горьким.
– Ты даже не попытаешься меня простить? Если вдруг… – поджимает губы.
К чему эта подготовка? Друг еще не ответил, а Эрик уже сдался?
Я сверлю его молчанием, потому что сама не знаю. Это слишком больно. Я и так пять лет унижалась, бегала за ним, как собачонка, вечно отвергнутая и все равно ищущая внимания своего хозяина. Толком и сказкой насладиться не успела, как все опять обернулось кошмаром.
Если подставы не было, то Эрик меня тупо использовал, как благопристойный фасад для своей кривой натуры и свободной жизни. Я – картонная ширма, защищаю его от нападок публики и закрываю ту грязь, что он творит в привате со всякими чайками. Эрик так ненавидит мать за то, что она использовала его отца, а сам меня точно так же… Дурное влияние матери он, видимо, с молоком впитал. Стал циником, бессердечным и алчным. На все готов ради своих целей.
– Мы ведь любим друг друга. И у нас будет дочь, – не настойчиво, наоборот, мягко, с вложенным заранее сожалением говорит Эрик.
– Любим? – цепляюсь и усмехаюсь. – Если ты, чуть напившись, готов кинуться на любую подставную задницу, то какая это любовь?
Эрик не уводит взгляд, но ответить ему нечего. Я ищу в его глазах этот ответ, а там лишь посеревшее сожаление.
Мы ведь и года не женаты, а он уже поддался своим низменным желаниям и променял меня на одноразовых шалав. Всего-то напился. Я еще понимаю, мы бы лет двадцать в браке прожили, оба устали друг от друга, ему бы захотелось разнообразия и молодого тела, как это бывает у мужчин, но блин! У нас с ним и так разница в пятнадцать лет, и он все равно нашел себе более привлекательных чаек среди моих сверстниц.
Хотя… при чем здесь годы брака? Независимо от срока измена остается изменой. Она значит отвержение, да еще грязное, за спиной, даже если потом становится известной. Это гнусно. На любой стадии отношений.
– Ты, возможно, и не способен ни на какую любовь, – заключаю с обидой. – Может, в этом и нет твоей вины. Мать сломала тебя еще в детстве. Но это не дает тебе права делать больно другим. Не умеешь любить, не люби.
– Но я люблю, – произносит с нажимом Эрик, кривя лицо. – Как умею. Прости, мне не на ком было учиться до тебя, потому что ты первая и последняя моя любовь. Других я не знаю. Да, моя любовь неидеальна, как и я сам, и что теперь? Я все равно это чувствую, как бы ни хотел ничего не чувствовать. Я ведь пять лет пытался тебя не любить. Не получается.
– Любить у тебя тоже как-то фигово получается, – выжимаю из глотки со спазмом и семеню к выходу, подгоняемая неспокойным сердцем.
Следующая глава =>