Когда мама приезжает — город будто выдыхает и напрягается одновременно. Я люблю её, правда. Ну как не любить своего самого родного человека? Но каждый её визит — это игра на выживание для моих нервов.
Моя мама — человек сложной судьбы: северное село, вечная пахота, отец и мать у неё пили, счастья — с гулькин нос. Выросла крепкой, прямой, как топор. Никто и не пытался учить её улыбаться официантам.
Честно говоря, я всякий раз радуюсь, когда она звонит: – «Слышь, я к тебе скоро приеду!» Радуюсь — и нервничаю одновременно. Потому что мама, куда бы ни пришла, за две минуты способна устроить шоу «70 оттенков крепкого словца». Громко. По-деревенски убедительно. Не разбирая, кто рядом — малыши, старики, случайные бедолаги.
Например, вот сцена: мы пошли с ней в кафе пообедать. Все вроде цивильно, но вот ей не нравится куриный суп…
— И что это за помои ты мне принесла?! — орёт она, не стесняясь ни на мгновение. — За что вы тут вообще деньги берёте?!
Я съёживаюсь, прячась за чашкой кофе, и сквозь зубы бубню:
— Мама, ну пожалуйста, люди же вокруг…
— А мне плевать! Они ещё и деньги за эти отбросы берут! — режет она так, что у холода мурашки по коже.
Однажды мы купили ей новый холодильник. Вот радость — да не тут-то было. Техника начинает гудеть, как истребитель. Мама тут же загорается подозрением:
— Они меня развели, как последнюю дурочку!
Я прошу: — Мам, давай разберёмся спокойно, может, что-нибудь не так установили?
Она: — Какой не так установили, мальчик, ты что? Нам брак втюхали, а ты веришь?!
Через пять минут мама уже громыхает в отделе бытовой техники. Я рядом — красный, как пионер после зарядки, и мечтаю исчезнуть:
— Верните деньги! Мошенники! Я ща ментов вызову хана вам всем!
Девушка-продавец прижимается ко мне, вместе с сервисной книжкой. И тихо-тихо так:
— Посмотрите… вот тут болты… Они снимаются, и тогда не будет шума.
Оказывается, всё дело в этих болтах. И мне так стыдно — за скандал, за шум, за то, что мы чуть не ошельмовали ни в чём не повинных людей.
И, что обидно — так происходит всюду: на остановке, в магазине, в аптеке. Если что не по нраву — начинается такое, что впору уши затыкать детям.
Я переживаю не только за себя: дети ловят эти слова на лету.
Я ведь знаю: она прошла через огонь, воду, медные трубы. Но иногда мне хочется выйти из подъезда и не возвращаться, чтобы никто не спрашивал: — «Это ваша мама так громко ругалась?»
Я по-своему её люблю. Но в душе каждый раз борюсь с этим диким стыдом. Стыдно за её дерзость, за непрошибаемое невежество, за невозможность — хоть раз — просто спокойно поговорить, не сотрясая воздух.
Читай дальше...