На обложке армейского альбома Александра Барышникова две цифры: 1984 и 1986. Страна, еще не зная о том, была на пороге перемен, но каким взлетным было время!.. Только в 1984 году количество космических запусков СССР – 97. Из них успешных – 96. Плесецк, Байконур, Плесецк, Байконур... «Космос», «Молния», «Метеор», «Горизонт», «Прогресс»... И – успех, успех, успех... Длинные столбцы в открытых ныне и секретных тогда источниках.
А поезд идет и идет на юг
...Сашка Барышников в космос не собирался. О ракетах и секретах не помышлял. Жил-был на Сахалине. С восьмого класса «добивал» среднее образование аж в московском лицее. И горячо болел за «Спартак». «Если меня и вспомнит кто из знакомых того времени, то фанаты «Спартака», – улыбается он.
На первых армейских снимках улыбка совсем мальчишечья – явно никаких космических перегрузок от государственной тайны! Да они и не чаяли такого поворота судьбы. Призывная комиссия, в бегунке штамп «Здоров» от всех специалистов. А потом дают сухпайки, грузят в эшелон и везут... Куда?
«Мы ехали, гадали. Сначала думали, что в Казани будем служить. Обрадовались: сутки всего от Москвы. А поезд идет и идет на юг... «Значит, в Афган», – говорит кто-то. А полустанки все реже, в вагоне все жарче... Глядим – верблюды. А это уже Казахстан!
Пустыня, вараны и очень хорошее снабжение
«В войска мы попали ракетные – так их называли в 1980-х. Еще раньше, в годы Великой Отечественной войны, – артиллерийскими. Сегодня, я слышал, на этой основе сделали космические войска.
Местом службы стала Кызылординская область. Город Ленинск, которого нет сегодня на картах Казахстана (в 1995 году переименован в Байконур). Но его не было и в советских атласах.
Основная железнодорожная станция – Тюратам. Степи, пустыни. Очень жарко. В июле днем градусов 60. Ложишься спать, отбой. А солнце еще стоит в 10 вечера. Простынь мочишь, накрываешься ею. Три, пять минут – она сухая», – вспоминает Александр Валентинович.
У гражданских там доплачивали не северные, а солнечные. Рабочий день на улице был до 11 утра. Схлынет пекло ближе к закату – дорабатывай. У солдат из-за климата поблажек не было никаких. Строевая оттачивалась на плацу. Зарядка каждое утро, пробежка четыре километра. «Это так, налегке. Могли поднять ночью, построить, или объявить учебную воздушную тревогу, тогда мы затемняли окна одеялами, или выстроить на плацу всю часть. Отрабатывалось до автоматизма так, что на втором году службы, когда молодые еще путались в портянках и застежках, ты не за 45, а за 30 секунд спокойно раздеваешься и – отбой».
В ходу были любимые командирами ОЗК и противогазы. На политзанятии глаза закрываются, вдруг команда: «Построение пять минут», и бегом до бомбоубежища с полной выкладкой и автоматами четыре километра и обратно. Костюм химзащиты сдираешь – из него ручьем.
Форма была как у советских солдат в Афганистане. На голове – панамы, обувь в летнее время года – не сапоги, а ботиночки. И воротничок не на крючок, а такого же типа, как у десантников – в тельняшку можно поддеть. Разглажен, чтобы грудь свободная была и воздух попадал – опять же из-за жары. В самые жаркие месяцы на утреннее построение разрешали без кителей, в майках, но только на построение.
Понятное дело – кухонные наряды, караул. Как у всех. Разве что в увольнительные они особо не рвались, да их и не было. Потому что куда? Все колючей проволокой обнесено, а за ней – верблюжья колючка, змеи да вараны.
Зато бывали патрули по Ленинску. Парадка, белые ремни...
Еще любили ребята выездные наряды. «Раза три попадал на разгрузку вагонов с арбузами. После работы один арбуз разбивают или разрезают, моют в нем руки, выкидывают. Теперь можно и поесть!» Вкус сахарной мякоти Александр Валентинович помнит и сегодня: таких арбузов на севере точно нет.
«Но что там про космос?»
...воскликнет нетерпеливый читатель. Так вот же он, оглядись... Секретный город, космодромы, ракеты, воинские части, инженеры и космонавты.
«Космонавтов не видел, – честно признается Александр Валентинович. – Водили в Гагаринский музей на космодроме. В основном же мы были обслуживающим персоналом».
Каждое утро военнослужащие садились на мотовоз (такие и в Охе старенькие ходили), и их везли на место, куда кто приписан. «Кого-то через километр, кого-то через три, нас еще дальше... Был нескончаемый полигон. Много частей – казармы, столовые. На космических аэродромах служили, работали тысячи человек».
Простые солдаты к стратегической технике, конечно, не допускались. И вообще все по спискам, по номерам. «Пропускная система. Строжайший контроль. Гражданские инженеры эту процедуру проходили каждое утро. Чужой не проникнет. Были у нас отдельные роты охраны. Только роты называли группами, взвод – командой. Почему-то названия были изменены».
По снабжению и условиям службы ракетчики считались войсками элитными. «Питание было не просто хорошим, а изумительным. Первое, второе, третье. Еще и генерал зайдет в столовую, спросит: «Что-то не нравится, рядовой?» А тебе кусок в горло не лезет из-за жары. В других частях, стройбате, например, условия были совсем другими. А строили они... много! Разные сооружения. Бывало, по пять-шесть этажей вниз, с лифтами».
Целью этого колоссального труда тысяч людей – солдат, конструкторов, пилотов – был Космос.
«Военная пошла»
«Когда военные запускали свои ракеты (возможно, разведывательные), от них такие круги расходятся, и мы понимали: «Военная пошла». Обычные космические ракеты запускали очень часто. «Двойка» – старый Гагаринский космодром – от нас был совсем рядом, километра полтора. Корабль пошел – земля дрожит, стекла звенят в казармах. Или смотрим – ракета пошла, створки открываются... Вот ты видишь, как она уходит. Это все было не в диковинку».
Тогда же, вспоминает сахалинец, космическая промышленность СССР и Байконур готовили к запуску знаменитый орбитальный корабль-ракетоплан «Буран». Свой первый и единственный полет он совершит уже после дембеля Александра Барышникова – в 1988 году.
«Вывозили «Буран» из огромного здания через высоченные ворота, по шести или восьми железнодорожным путям (на одной ветке такая махина не поместится). По нескольку раз вывозили, устанавливали, что-то делали и снова снимали, увозили в цех... Колоссальный труд!.. Прожектора высоченные стояли, как на футбольных полях.
Это носитель был. И для него самолет, знаете, такой... как керамикой танки обкладывают. Наверное, из-за трения в слоях атмосферы. Мы называли его «птичка». Носитель ее выносит в космос, она совершает какие-то операции, потом самостоятельно возвращается и приземляется на специальный аэродром.
В один из дней офицеры говорят: «Будет особая операция, нужно усилить контроль». Мы приехали, дежурим, но вывоз «Бурана» отменяют: наши службы засекли американский спутник. Те кружили над Байконуром, высматривали.
У американцев в 1986 году шаттл Challenger сгорел после запуска с семью членами экипажа на борту. У нас сделали корабль без космонавтов, на автомате все было. Гонка между державами была бешеной. Так что возможно даже, тот «Буран», что я видел, фальшивый был – для отвода глаз».
Накрепко в память врезались занятия по политической подготовке. Столицы всех государств наизусть. Страны экономической взаимопомощи, страны НАТО. Министр иностранных дел (1985–1990) Эдуард Амвросиевич Шеварднадзе и прочие политики уже казались хорошими знакомыми – до того всех знали. «Тех, кто младше нас годом служил, в учебке настраивали, что американцы наши враги. Такое время было».
А еще он природу запомнил и говорит о ней так, что картины можно писать. «Зимой метель, снег, холодно. Весна, конечно, уже в апреле-мае. Тюльпаны дикие зацветают, красные, желтые. Ковром в бескрайней степи. Сначала непонятно, откуда возьмутся, а потом как-то тоже враз пропадут. И небо синее-синее и высокое. Ни одного дождя за два года. Ни одного! Раз только небо затянуло тучами. Неужели дождь будет?! Капля мне по лицу – дыщ. И на этом... все».
А молодость, а любовь?
«Никакая москвичка меня не ждала, – признается бывший солдат. – Но запомнилось, потом смеялись. Собрал нас перед дембелем майор Коробов. (Нас трое тогда из группы уходило. Эшелоны отдельно отправлялись: первые в сторону Кавказа шли, вторые – на Москву, третьи – в Сибирь, по разным числам.)
И вот собрали московских. Начальник вызвал пожелать всего доброго, поблагодарить за службу. И двоим, которые со мной, говорит: «Вы, ребята, не спешите жениться. Ваши жены еще в седьмом классе учатся. Осмотритесь, работу найдите. А тебе, Барышников, пожелаю сразу же, если есть возможность, женись!»
Только я не послушался. Жизнь так закрутила, что только в 1989-м в Костроме познакомился с первой женой, она была из Архангельска, с ней поехали сюда, на Сахалин».
Варианты устроиться в местах потеплее, рассказывает Александр, были. Один из офицеров, Алексей Кузьмич Волобуев, приглашал молодую семью в Белоруссию (через много лет они нашлись, благодаря Интернету и теперь поддерживают связь). Сам Александр во время службы в армии мечтал на «гражданке» то в мореходку пойти, то в летное училище. Но малая родина притянула, и стал нефтяником. Наш остров везения и судьба подарили еще один шанс на личное счастье.
Сегодня на пенсии, но работает. Про День космонавтики говорит, что всегда считал его своим праздником, но потом узнал, что 4 октября есть День космических войск России (изначально – День Военно-космических сил). Звонить и писать, чтобы поздравить хоть осенью, хоть весной, некому: адресов ребят, с которыми служил, не осталось – сгорели во время землетрясения в Нефтегорске...
Но вдруг прочитают материал и откликнутся.
– Как вас в юности звали?
– В Москве – Сахалином. Сашка Сахалин.
С Днем космонавтики вас, Александр Валентинович! Солнечные круги над взморьем – праздничная пошла...
Фото в публикации - из личного архива Александра Барышникова. Материал был также опубликован на сайте и в газете "Сахалинский нефтяник".