11 апреля – Международный день освобождения узников нацистских концлагерей. Представляем архивный материал, подготовленный в 90-е годы редакцией университетской газеты Вестник» - историю девочки, пережившей ужасы Саласпилса. Этот лагерь в Латвии был не просто кузницей смерти, а фабрикой детской крови. Ежедневно сюда привозили тысячи маленьких узников. Согласно официальным данным, из 12 тысяч советских детей в Саласпилсе погибло больше половины.
В "Морозный замок" она приезжала только однажды, когда война уже закончилась и ей казалось, что ничто не может напомнить ей о страшных годах. Однако, даже став мемориальным комплексом, бывший концентрационный лагерь мгновенно воскресил в памяти кошмарные воспоминания о голоде и всепоглощающем страхе. Больше она туда не возвращалась ни разу... За время жизни Зинаиды Ивановны Ефаненковой произошло много чего, но всегда, когда она рассказывает о годах своего рабства, на глазах ее блестят слезы.
Фашисты расстреляли детство
Когда началась война, Зине было всего три года. Вместе со своими родителями она жила в небольшом местечке Каховичи, что в Восточной Белоруссии. Казалось бы, что может помнить ребенок в таком возрасте, но картины страшного детства запечатлелись настолько, что видятся до сих пор как только что произошедшие. Однажды в полдень, когда семья обедала, в деревню со страшным гулом въехала колонна немцев. Половина населения сразу же после оккупации ушла в партизаны, другие, в числе которых оказалась и семья Зины Адановской, ощутили все изуверства фашистской оккупации. Периодически устраивались публичные казни, на которые сгоняли всю деревню.
Однажды смерть пришла и в семью Адановских. Маленькая Зина вышла во двор и увидела там 18-летнюю сестру матери. "Какая красивая",- подумала девочка, глядя на распростертое тело. Это была первая смерть в ее семье. Нацисты расстреляли девушку прямо во дворе за общение с партизанами. Чуть позже были заживо сожжены оба дедушки и обе бабушки ребенка. Однажды ночью, когда семья Адановских направлялась к партизанам, немцы устроили облаву. Всех арестованных, включая женщин и детей, погрузили в эшелоны и повезли на север.
Эшелоны доставили пленных в концлагерь "Саласпилс" - что в переводе означает "Морозный замок". Он находился недалеко от Риги. Лагерь специализировался на детях, поэтому спустя несколько дней после доставки з барак ворвались немцы с овчарками. Наступил момент расставания. Малюток с помощью плеток и собак отрывали от матерей. Большинство из разлученных так больше и не увидели друг друга: женщин отправили на работы в Германию, детей оставили в "Морозном замке". Началась борьба за выживание.
Печи для людей
В лагере господствовали только два чувства - голод и страх. Всех поделили на две группы. В одну попали дети славянского происхождения, в другую - евреи и цыгане. Они служили экспериментальным материалом, для этого в лагере был специальный барак-лаборатория, где над детьми проводили опыты. Но главное, малыши необходимы были нацистам как источник донорской крови. Если у славян брали кровь в ограниченном количестве, то у "детей второго сорта" ее в прямом смысле слова откачивали. После чего бездыханные тела сжигали. Печи для людей В "Саласпилсе" маленькая Зина узнала, что для того, чтобы сжечь чело-века, достаточно всего нескольких секунд. Несмотря на то, что дети редко запоминают трудные слова, слово "крематорий" пятилетняя девочка за помнила на всю жизнь. Отлаженная система кремирования существовала в третьем рейхе в разнообразных формах. Одной из распространенных была, когда под внешне ничем не отличавшимся залом находился настоящий адов костер. Пол просто наклонялся под углом 90 градусов, сбрасывая людей в преисподнюю. После чего принимал прежнее положение, готовый принять очередную партию жертв.
Немцы любили устраивать себе развлечения. Чаще всего они выбирали ребенка, задачей которого было успеть перебежать из одного барака в другой и не быть догнанным собакой. Очень немногим удавалось добраться до конца этого пути. Собаки отгрызали у детей пятки, а многих просто разрывали на куски. До сих пор Зинаида Ивановна панически боится ножниц, а самая невинная процедура - постричь ногти - превращается в пытку.
В лагере у детей была молодая красивая надзирательница-латышка, которая, подстригая ногти детям, одновременно заигрывала с молодыми немцами, так что пальчики к концу процедуры превращались в кровавое месиво. Но жаловаться в лагере было не принято, как не было принято улыбаться и думать о будущем, поэтому, когда однажды детей собрали, вывели на опушку леса и посадили рядами, Зина подумала, что вот оно, долгожданное избавление от страданий- расстрел. Оказалось, что местные жители-латыши изъявили желание набрать себе батраков из числа пленных детей.
Рабство
Кусочек белого хлеба и крынка молока - это первое впечатление Зины Адановской от нового места жительства. "Какие они жадные", - подумала девочка, глядя на стол, ломившийся от всяческих вкусностей. Она не понимала, что можно умереть не только от голода, но и от переедания. С этого момента у Дайны Озолс началась совсем другая жизнь - чтобы стереть в памяти ребенка все воспоминания о прошлом, Зине дали другое имя. Она привыкла к жизни у своих хозяев. Ее не били, не издевались. Маленькая девочка отвечала за все хозяйство: коровы, куры, свиньи.
Кончилась война, но Дайна продолжала жить у хозяев. Ее воспитали батрачкой и иной жизни она просто не представляла. Однажды зимой 1946 года она увидела в окно супружескую пару, в которой безошибочно узнала своих родителей. Но вместо того, чтобы кинуться навстречу, ребенок забился под кровать. Годы в плену сделали из девочки зомбированное существо, ненавидящее все русское, в том числе и своих близких. Ей потребовалось еще полгода, чтобы смириться с мыслью, что ей придется жить с русскими. После чего родители все-таки привезли ее в Ригу. У семьи тогда ничего не было, все хозяйство в Белоруссии было уничтожено. На первых порах спали на отцовской шинели, укрываясь маминым пальто, а Зина все время думала о побеге к хозяевам-латышам, поэтому родителям приходилось пугать дочь-дикарку милицией.
Первоначально Зина даже училась в латышской школе. Позже во дворе появились русские друзья, из памяти постепенно вытеснялись детские кошмары... Но до сих пор, когда она рассказывает о годах своего рабства, на ее глазах блестят слезы. Она извиняется за проявление слабости, но слезы ее не слушаются продолжая капать в унисон рассказу...
Из архива газеты «Вестник», 1999 г.