Видео Версия:
YouTube -https://youtu.be/JuM7Rypf_Bw
Rutube -https://rutube.ru/video/5edef4836c2a97d9dd3136005ca39611/
Всё началось, как обычно — с пьянки и дурных идей. Петрович, бывший сварщик, а ныне эксперт по всему и ничему, сидел в своём гараже с Жекой, местным торчком, и пил самогон из банки с надписью "Тосол". Разговор шёл о вечном: про власть, женщин и возможность воскресить Дэна, их третьего собутыльника, который два дня назад помер прямо в подвале от передоза. — А если реально оживить? — сказал Жека, ковыряя в зубах гвоздём. — У меня книжка есть. Настоящая. Вуду, все дела.
Книжку он выменял у таджиков за какие-то бывалого вида камуфляжные штаны. Та была вся в пятнах, пахла сыростью и рыбой, зато с черепом на обложке.
Обряд они устроили вечером, с лампочкой под потолком и "Радио Шансон" на фоне. Дэна притащили в тележке от "Пятёрочки", свечи сделали из сала и пакетов, вместо барабана — крышка от кастрюли. Читали по очереди: Жека — с гугл-переводчиком, Петрович — как слышится. На третий круг что-то щёлкнуло. Дэн зашевелился. Сначала пальцем. Потом встал. Глаза мутные, кожа серая, рот перекошен. — Ну ни хрена себе, — выдал Петрович, отходя назад. — Дэн, ты живой? — Дэн ответил укусом в руку и хрустом пальцев.
Крики разнеслись по гаражам. Петрович матерился и отбивался гаечным ключом. Жека орал, что это всё нормально, сейчас "перестроится психика". Дэн сбежал. Просто выбежал на улицу и вгрызся в первого встречного — им оказался местный участковый, майор Балакин, который пришёл проверить, откуда воняет тухлятиной. Дальше пошло по нарастающей. Участковый заразил продавца шавермы, шаверма — двух подростков, те — всех в очереди за пивом. К вечеру половина района грызла друг друга.
Петрович перебинтовал обрубки изолентой, закинулся темпалгином, выпил пива и сел на табурет. Жека смотрел в окно. — Мы, по ходу, запустили апокалипсис, — пробормотал он. — Надо было с тараканами экспериментировать. На улице горела тачка. Из неё вывалился мужик в костюме, за ним — трое мертвяков. Собаки лаяли, сирены выли, кто-то стрелял из ружья. Район плавно переходил в режим "горячей точки".
Где-то через час всё стало похоже на фильм ужасов. По дороге ползли зомби. У них были перекошенные лица, глаза как у окуня, и главное — они жрали. Не кусали для вида, а именно жрали, с хрустом. Один сгрыз у пенсионера ухо и тут же проглотил. Второй оторвал ногу с ботинком. У них не было мыслей. Только голод. И этот голод множился.
Жека пытался уехать на велосипеде, но его догнал бывший учитель химии, который теперь бегал на четвереньках и рычал, как псина. Велосипед нашли позже. Без Жеки. Петрович баррикадировался в гараже, пил "Тосол" и курил, пока снаружи кто-то не начал царапать ворота. Он заорал: — Меня нет дома! — и бросил гаечный ключ. Тварь выломала дверь с мясом. Петрович не кричал. Просто плюнул в лицо и сказал: — По ходу, всё.
Через сутки весь микрорайон был под гнилью. Сигнал пропал. Телефон молчал. Только по старому ТВ шёл текст: "Сохраняйте спокойствие. Оставайтесь дома." Люди не оставались. Они выбегали, они прятались, они сражались. Но зомби было больше. Гораздо. Они лезли из подвалов, из подъездов, из ларьков. Казалось, их больше, чем было людей вообще.
Первые выжившие собрались в школьной столовой. Директор, трое охранников, вахтёрша и повариха Валя, у которой был тесак и понятие о дисциплине. Туда же ввалился Саня — маршрутчик, весь в крови, с ломом в руках. Он сказал одно: — Надо двигаться. Тут жопа. Все посмотрели на окна, где шевелились тени. Решено: укрепляемся, делим еду, ищем нормальную точку.
На улицах творился цирк с мертвецами. Один лез по пожарной лестнице, второй грыз манекен, третий гонялся за курьером "Додо пиццы", который всё равно доставил заказ и только потом сдох. Люди пытались организоваться — кто с оружием, кто с кочергой. Кто-то кричал, что это правительственный эксперимент. Кто-то — что Петрович и Жека во всём виноваты. Но их никто больше не видел. Сгорели ли, съели ли — никому не было дела.
Всё пошло в разнос. Мосты перекрыты. Электричества нет. Снаружи кто-то кричал. Потом вой. Потом тишина. Даня, пацан лет тринадцати, посмотрел на Саню и сказал: — Мы же выживем? Саня вытер кровь с лица и ответил: — А хрен его знает, пацан. Но сидеть точно нельзя.
С первым рассветом стало ясно: зомби не спят. Они просто замирают и слушают. Потом идут. Куда — непонятно. Но точно не по одиночке. И каждый шаг — громче. Шум растёт. А за шумом приходит стая. Так начался большой заход. Из-за гаражей. Из-за кладбища. Из-за нашей реальности. Начался он с книжки. И с пары дебилов. А закончится — в крови.
К хлебозаводу пришли к вечеру, под дождём и с дымом на горизонте. Саня вёл группу, промокший, уставший, весь в ссадинах. За ним — повариха Валя с тесаком, пацан Даня и трое мужиков: один охранник, второй бывший зэк, третий бухал до самого апокалипсиса и теперь пытался быть “полезным”. Завод был старый, бетонный, но держался. Металлические ставни, толстые двери, склады с крупой и мукой. Внутри пахло пылью, крысами и чем-то жирным. Валя сказала: — Ну и хрен с ним. Тут и сдохнем.
Снаружи слышались сирены, но уже без смысла — просто гудели в пустоту. Пожарная часть напротив завода горела. На крыше бегал зомби-пожарник, в каске, с откусанной рукой, и орал вороньим криком. Воды нигде не было. Из крана текла ржавая жижа. Света нет, связь мертва. Саня проверил окна, проверил двери. Сказал: — Держим оборону. Спим по очереди. Кто ссыт — идёт нахрен в подвал.
Ночью пришли. Тихо, сначала один. Потом трое. Потом целая пачка. Шли без звука, без крика, будто знали — где еда. Саня заметил в камеру: движение у склада. Дал команду: “На пост!” Охранник дёрнулся, зэк встал, схватил трубу. Валя молча пошла вперёд. Первый прорвался через окно в цеху, разнёс стекло головой. Второй упал с крыши и не встал. Он побежал. На руках. И с хрипом, будто бронхит на максималке.
Драка шла минуту. Потом — паника. Валя всадила тесак в голову одному, но второй вцепился ей в руку. Пацан Даня заорал, кинул кирпич. Сане хватило трёх выстрелов, чтобы отогнать толпу. Но уже поздно. Один укус, одна кровь. Охранник хрипел, лицо белело. — Меня... случайно... — начал он. — Случайно — в голову, — сказал Саня. И выстрелил. Быстро. По-злому.
С этого момента правила стали другими. Укус — смерть. Медленное поведение — смерть. Паника — смерть. Даня всё понял сразу. Сел в углу, молча точил нож. Валя перевязала руку, стиснув зубы. Саня не спал всю ночь. Через каждые двадцать минут вставал, смотрел в окно. На улице не было людей. Были только тени. И глаза. Много глаз.
На второй день пробрались в соседний склад — нашли топоры, лампы и тушёнку. Склад был завален телами. Кто-то пытался укрыться и не успел. Зэк отшатнулся, вырвал прямо в банку с гречкой. Саня приказал заварить проход. Пацан Даня нашёл гвоздомёт, улыбнулся. — Вот это нормально, — сказал он. — Кино начинается. Но кино было без света. Только грязь и смерть.
К вечеру один из выживших начал кашлять. Громко. С соплями. С кровью. Все переглянулись. Саня достал пистолет. — Я не укушен, — заорал тот. — Просто простыл! — У нас нет больных, — сказал Саня. — Или здоров, или труп. Мужик сбежал в подвал. Через полчаса из подвала вылез зомби. Быстрый. Грязный. С лицом того же мужика. — Вот и вся простуда, — буркнул зэк и забил его ломом.
Ночью в хлебопечке кто-то заорал. Даня проснулся первым. Внутри — темно, фонарь не работает. Саня кинул ракету в проход. Свет озарил мясо: один из выживших — уже без шеи, вокруг четверо зомбарей. Шли на звук. На свет. Вонь была такая, что аж глаз резало. Валя закрыла дверь и заварила. Саня стоял молча. Потом сказал: — Мы теряем завод. Готовьтесь к отходу.
К утру осталось пятеро. Даня, Саня, Валя, зэк и ещё один без имени — тип из подвала, бывший то ли студент, то ли чёрт пойми кто. Снаружи шёл шум — будто кто-то гнал орду. Орали, как на митинге. Кричали: "Открой! Мы свои!" Но Саня знал: это ловушка. Зомби тоже умеют слушать. И копировать. Один раз уже открыл — чуть не сожрали. Больше не повторит.
ЧАСТЬ 2
Валя собрала сумки. Тушёнка, ножи, бинты. Даня нашёл рацию, но та хрипела. — Надо двигаться, — сказал Саня. — Завод — мертв. Мы тут сдохнем. Через заднюю дверь вышли по-тихому. Под дождём. Вглубь кварталов. За спиной — крики. Много. Орда уже вошла. Хлебозавод сгорел. Навсегда.
На углу Даня остановился. — И куда теперь? — Куда не воняет трупами, — ответил Саня. — А таких мест не осталось. Они пошли вдоль улицы. Город был серый, дымный, мёртвый. Только ветер, гнилые плакаты и чавканье вдалеке. Зомби шли где-то рядом. Уже чувствовали. И это было только начало.
В канализацию спустились молча. Запах бил в нос, как кулаком. Вода по щиколотку, тухлая, густая. Стены сырые, покрытые слизью и трещинами. Света не было — только фонари на лентах и пара зажигалок. Даня шёл первым, Саня прикрывал. Валя держала лом, как меч. Зэк молчал, а тип без имени тихо всхлипывал.
Через десять минут стало понятно — назад пути нет. Вход за ними заварился под обломками, сверху кто-то шёл. Тени шевелились над решётками. Зомби не лезли в канал — ждали. Умели ждать. Даня присел и сказал: — Они дышат. Я слышу. Саня дал знак двигаться. — Быстро и без суеты. Кто свалится — того уже нет.
По тоннелю пошёл сквозняк. Запах усилился, впереди зашевелилось. Даня посветил. Вода — чёрная, как нефть. И в ней — тела. Гниющие, плавающие, будто в масле. Кто-то из группы выругался. Потом блеванул. Валя не моргнула. — Бывает. Но трогать не надо. Они могут и не спать. Саня кивнул. Даня достал нож.
Дошли до развилки. Слева — тьма и вонь. Справа — слабый свет. Выбрали свет. Оказались в старой насосной, всё ржавое, потолок капает. Там нашли колонку Bluetooth. Чья — хрен пойми. Кто-то из подростков врубил её. Зачем — никто не понял. Грохнул бас. Врубилась “Каста”. Через пять секунд вся канализация завыла.
Стая вылетела с двух сторон. Не медленно — быстро, на четвереньках, с визгом. Первый зомби вцепился в шею зэка, разорвал, как картон. Второй прыгнул на пацана, но Даня воткнул нож в глаз. Саня стрелял. Валя орала и махала ломом, как чертилой. Всё в крови. Всё в дерьме. Они еле отбились.
Зэк умер быстро. А вот парень без имени — не сразу. Его укусили. Он заполз в угол и заорал: — Я не хочу! — Но поздно. Саня выстрелил, без слов. Даня отвернулся. Валя вытерла лоб и сказала: — Надо идти. Тут долго не живут. На полу осталась только кровь и раскиданные зубы.
Впереди — тишина. Потом — лестница. Железная, старая, ведёт вверх. Саня пошёл первым. Вверху — люк. Закрыт, но не на замок. Даня влез, толкнул. Люк открылся, свет ударил в глаза. — Чисто! — крикнул он. Все вылезли. Оказались во дворе. Старый техникум, двор с мусором, полуобгоревшее здание.
На асфальте — костёр. Рядом — зомби. Но не жрут. Стоят. В центре — мангал. На нём — человек. Обугленный, с куском рёбер в стороне. Один из зомбарей жевал ухо. Саня обомлел. Валя вытащила лом. Даня прошептал: — Они... жарят? Они же мёртвые. Саня ответил: — Они всё меньше люди. Но чуть-чуть помнят. И это хуже всего.
Отступили во двор. Укрываться негде. Зомби не сразу заметили. Но заметили. Шевельнулись. Вскрикнули. Рванули. Саня скомандовал: — За мной! Через подвал техникума — выход. Бежали. По лестнице. Вниз. Всё гремело. За спиной — чавканье, крики, мясо. Всё как в аду.
В подвале нашли дверь. Старая, с кодовым замком. Даня выломал панель. Сработало. Внутри — хранилище. Бетон, ящики, лестница. Захлопнули дверь. Замкнули. Упали. Всё. Выжили. Но каждый знал — это ненадолго. Зомби теперь не просто стая. Это система. Это голод, который помнит.
Валя положила лом. У неё тряслась рука. Саня сел у стены. Даня молча обнял колени. Никто не говорил. Снаружи стены скребли. Зомби не ушли. Они просто ждали. Стаи в городе множились. Разум исчезал. Оставалась только жажда. И ты в подвале. Без света. С ножом и жутью под кожей.
Склад в подвале техникума продержал их почти сутки. Ужас снаружи не стихал, но у них был бетон, железо и немного времени. Воду пили из старого бойлера, еду — консервы, найденные в рваном ящике с маркировкой “ГО”. Валя спала сидя, со сжатыми кулаками. Даня что-то царапал на стене гвоздём. Саня просто сидел, облокотившись на ящик с гвоздями, курил какую-то дохлую сигарету, и в голове у него крутилось только одно: всё стало хуже, чем казалось. Зомби были не просто толпой — они организовывались. И самое паршивое — люди начинали сходить с ума быстрее, чем умирали.
К утру второго дня дверь отперлась сама. Электрозамок щёлкнул, и всё — открыт проход. Никто не трогал панель. Просто система отключилась. Или кто-то включил. Саня встал, снял с плеча лом, махнул — идём. Выглянули в коридор — пусто. Мокрый пол, облезлые стены, запах плесени и крови. Прошли через кабинет “Технического черчения”, где на полу лежал скелет в одежде. На нём была записка, но читать не стали. Саня пнул её, Даня прошептал: — Плевать, что он думал. Он уже не думал.
Вышли на поверхность через служебный выход. Двор был пустой, только ветер тянул по асфальту тряпки и пакеты. Город замер. На улицах — ни зомби, ни людей. Только дым и вонь. Пробрались по переулку к кирпичному дому. Саня глянул внутрь — в подъезде горел свет. Нормальный, жёлтый, не фонарик. Даня сказал: — Электричества же нет. — Вот и вопрос, — ответил Саня. — Кто включил и зачем.
На входе их встретили двое. Не зомби, не военные — люди. В серых балахонах, с нарисованными крестами на лбах. В руках — дубины и какие-то самодельные ножи. Один сказал: — Мы слышали вас. Бог ведёт. Зашли добровольно. Оружие отобрали быстро. Всё вежливо, но твёрдо. Повели внутрь. Саня понял сразу — это секта. А это — база. И пахнет тут не верой. Тут пахнет мясом и горелым маслом.
Внутри — тепло. Вентиляторы, еда, свечи, музыка. Кто-то пел. Женщина в чёрном сидела на троне из фанеры и говна, глядела на них, как на телят. — Вы пришли. Отлично. Значит, живые ещё есть. Значит, Бог не бросил. — Какой ещё бог? — спросила Валя. — Тот, что оставил нам мёртвых, — сказала женщина. — Они — его слуги. Мы — его паства. Вы — ещё нет. Но всё возможно.
Саня хотел посмеяться, но не стал. У этой дуры глаза горели. Безумно. Явно не театралка. За ней — десяток таких же. Кто с топором, кто с лопатой. Все в балахонах, у всех взгляд: не ешь — загрызу. Их посадили в отдельную комнату. Еду дали. Разогретую. Консервы. Крупа. Чай. Даня не ел. — Это подстава, — шепнул он. Саня ел. Валя тоже. Потому что выбора нет. Потому что голод страшнее веры.
Ночью пришёл “обряд”. В комнату вошли двое, позвали Валю. Молча. Без объяснений. Увели. Саня рванулся, но получил по спине прикладом. Даню привязали. Потом вернули Валю. В крови. Вся дрожит, но живая. — Сказали, что это проверка, — прошептала она. — Хотели узнать, боюсь ли. Хотели, чтоб покорилась. Я им в рожу плюнула. Потом всё потемнело. — Убью их, — сказал Саня. — Всех. — Позже, — выдохнула Валя. — Сейчас надо уйти.
Утром был общий сбор. Во дворе. Секта выстроилась полукругом. В центре — клетка. В ней — зомби. Маленький, сухой, с торчащими рёбрами и поломанными руками. Пытались “очистить его душу”. Пели, молились, мазали его маслом. Он рычал, бился, а они гладили его, как собаку. Потом вытащили кого-то из новых. Парня из другой группы. Сунули в клетку. Через минуту тот орал, через две — был мясом. Секта молилась. Саня смотрел. И думал, как их всех сжечь.
План был простой. Ночью. Когда дежурят трое. Один отвлекает, второй бьёт, третий берёт ключи. Всё остальное — по ходу. Валя взяла трубу. Даня — кухонный нож. Саня — сломанный лом с острым концом. В два ночи начали. Один удар в глотку, второй — по голове, третий — тихо. Ключи были у бабки на шее. Сняли. Открыли заднюю дверь. Но не ушли. Саня сказал: — Надо их грохнуть. Пока они спят.
ЧАСТЬ 3
Костёр развели в коридоре. Разлили масло, заткнули вентиляцию. Подожгли. Дым пошёл быстро, чёрный, вонючий. Первые проснулись через пять минут. Кричали: “Спасите!” Саня уже был на крыше. Валя — в проломе, Даня — рядом. Секта горела. Балахоны плавились, зомби в клетке выл. Потом вылез. Всё смешалось. Крики, огонь, мясо, жареная вера.
Когда всё стихло, город снова стал пустым. Только копоть, сажа и запах палёной кожи. Они шли по улице, молча. В рюкзаке — еда, ножи, остатки надежды. Валя еле шла. Даня не говорил. Саня только курил и смотрел в сторону горизонта, где опять поднимался дым. — Остались ли нормальные люди? — спросил Даня. — Да, — ответил Саня. — Мы. И если повезёт — ещё пара придурков с автоматами. А если нет — будет мясо. И конец.
Склад в подвале техникума продержал их почти сутки. Ужас снаружи не стихал, но у них был бетон, железо и немного времени. Воду пили из старого бойлера, еду — консервы, найденные в рваном ящике с маркировкой “ГО”. Валя спала сидя, со сжатыми кулаками. Даня что-то царапал на стене гвоздём. Саня просто сидел, облокотившись на ящик с гвоздями, курил какую-то дохлую сигарету, и в голове у него крутилось только одно: всё стало хуже, чем казалось. Зомби были не просто толпой — они организовывались. И самое паршивое — люди начинали сходить с ума быстрее, чем умирали.
К утру второго дня дверь отперлась сама. Электрозамок щёлкнул, и всё — открыт проход. Никто не трогал панель. Просто система отключилась. Или кто-то включил. Саня встал, снял с плеча лом, махнул — идём. Выглянули в коридор — пусто. Мокрый пол, облезлые стены, запах плесени и крови. Прошли через кабинет “Технического черчения”, где на полу лежал скелет в одежде. На нём была записка, но читать не стали. Саня пнул её, Даня прошептал: — Плевать, что он думал. Он уже не думал.
Вышли на поверхность через служебный выход. Двор был пустой, только ветер тянул по асфальту тряпки и пакеты. Город замер. На улицах — ни зомби, ни людей. Только дым и вонь. Пробрались по переулку к кирпичному дому. Саня глянул внутрь — в подъезде горел свет. Нормальный, жёлтый, не фонарик. Даня сказал: — Электричества же нет. — Вот и вопрос, — ответил Саня. — Кто включил и зачем.
На входе их встретили двое. Не зомби, не военные — люди. В серых балахонах, с нарисованными крестами на лбах. В руках — дубины и какие-то самодельные ножи. Один сказал: — Мы слышали вас. Бог ведёт. Зашли добровольно. Оружие отобрали быстро. Всё вежливо, но твёрдо. Повели внутрь. Саня понял сразу — это секта. А это — база. И пахнет тут не верой. Тут пахнет мясом и горелым маслом.
Внутри — тепло. Вентиляторы, еда, свечи, музыка. Кто-то пел. Женщина в чёрном сидела на троне из фанеры и говна, глядела на них, как на телят. — Вы пришли. Отлично. Значит, живые ещё есть. Значит, Бог не бросил. — Какой ещё бог? — спросила Валя. — Тот, что оставил нам мёртвых, — сказала женщина. — Они — его слуги. Мы — его паства. Вы — ещё нет. Но всё возможно.
Саня хотел посмеяться, но не стал. У этой дуры глаза горели. Безумно. Явно не театралка. За ней — десяток таких же. Кто с топором, кто с лопатой. Все в балахонах, у всех взгляд: не ешь — загрызу. Их посадили в отдельную комнату. Еду дали. Разогретую. Консервы. Крупа. Чай. Даня не ел. — Это подстава, — шепнул он. Саня ел. Валя тоже. Потому что выбора нет. Потому что голод страшнее веры.
Ночью пришёл “обряд”. В комнату вошли двое, позвали Валю. Молча. Без объяснений. Увели. Саня рванулся, но получил по спине прикладом. Даню привязали. Потом вернули Валю. В крови. Вся дрожит, но живая. — Сказали, что это проверка, — прошептала она. — Хотели узнать, боюсь ли. Хотели, чтоб покорилась. Я им в рожу плюнула. Потом всё потемнело. — Убью их, — сказал Саня. — Всех. — Позже, — выдохнула Валя. — Сейчас надо уйти.
Утром был общий сбор. Во дворе. Секта выстроилась полукругом. В центре — клетка. В ней — зомби. Маленький, сухой, с торчащими рёбрами и поломанными руками. Пытались “очистить его душу”. Пели, молились, мазали его маслом. Он рычал, бился, а они гладили его, как собаку. Потом вытащили кого-то из новых. Парня из другой группы. Сунули в клетку. Через минуту тот орал, через две — был мясом. Секта молилась. Саня смотрел. И думал, как их всех сжечь.
План был простой. Ночью. Когда дежурят трое. Один отвлекает, второй бьёт, третий берёт ключи. Всё остальное — по ходу. Валя взяла трубу. Даня — кухонный нож. Саня — сломанный лом с острым концом. В два ночи начали. Один удар в глотку, второй — по голове, третий — тихо. Ключи были у бабки на шее. Сняли. Открыли заднюю дверь. Но не ушли. Саня сказал: — Надо их грохнуть. Пока они спят.
Костёр развели в коридоре. Разлили масло, заткнули вентиляцию. Подожгли. Дым пошёл быстро, чёрный, вонючий. Первые проснулись через пять минут. Кричали: “Спасите!” Саня уже был на крыше. Валя — в проломе, Даня — рядом. Секта горела. Балахоны плавились, зомби в клетке выл. Потом вылез. Всё смешалось. Крики, огонь, мясо, жареная вера.
Когда всё стихло, город снова стал пустым. Только копоть, сажа и запах палёной кожи. Они шли по улице, молча. В рюкзаке — еда, ножи, остатки надежды. Валя еле шла. Даня не говорил. Саня только курил и смотрел в сторону горизонта, где опять поднимался дым. — Остались ли нормальные люди? — спросил Даня. — Да, — ответил Саня. — Мы. И если повезёт — ещё пара придурков с автоматами. А если нет — будет мясо. И конец.
До радиостанции добрались под вечер. Остов здания торчал среди гари и бетонных обломков, антенна накренена, как пьяный прапорщик. Под ногами — битое стекло, провода, где-то валялась чья-то куртка с запёкшейся кровью. Саня прошёл первым, дал знак — чисто. Внутри пахло пылью и старым бензином. Аппаратура на месте, только дисплей погасший. Валя подключила генератор. Даня держал лом у двери. Всё было слишком тихо. Зомби не шли. Значит, скоро придут.
ЧАСТЬ 4
Пока Саня настраивал передатчик, на улицу вылезли двое. Обугленные кроссовки, рваные спортивки, на спине надпись: “За Пыжика!”. Наркоманы. Живые. Дико хихикали, один крутил палку, второй шептал: “Я дерево”. В руках — самодельное знамя из штанов и банки из-под краски. Они шли, как на парад. Один кричал: — Люди! Мы принесли покой! — Второй бормотал: — Они не поймут, но мы донесём свет... в шприце.
С неба спикировал военный вертолёт. Настоящий, маркировка с флагом, чистый, как будто из другого мира. Из боковой двери высунулся стрелок. В наушниках — сигнал Сани, зашифрованный код спасения. В камеру — двое с флагом, один кричит, другой нюхает знамя. Решение приняли быстро. Очередь прошла по груди, головы отлетели в разные стороны. Один из нариков упал прямо в лужу и сказал: — Нормально... — и развалился.
— Отлично, — буркнул стрелок. — Зачистка на подходе. Цель устранена. — А может, это свои были? — спросил пилот. — У своих не бывает флага из трусов. Полетели. Вертушка ушла, оставив после себя вихрь, пыль и пару обугленных трупов. Саня глянул в окно. — Вот так вот. Хотел мира — получил очередь. Даня хмыкнул. — Хоть умерли весело.
Передатчик работал. Сигнал пошёл. Частота совпала. Ответ пришёл спустя минуту: “Пеленг принят. Вылет через 15 минут. Один борт. Один шанс.” Валя выдохнула. Даня улыбнулся. Саня просто сказал: — Ждём. Потом пошёл к окну. И увидел. Стая. Больше сотни. Плотно, быстро, мясо на ногах, рты раскрыты. Лезли через всё. Дома, заборы, машины. Слышали сигнал. Шли на него. Не останавливали. Не сомневались.
Забаррикадировались на втором этаже. Стол, шкаф, железный бокс у окна. Даня лег с ломом, Валя с ножом. Саня — с автоматом, который притащили с блокпоста. Один магазин. Больше ничего. Зомби начали ломать двери. Плоти не чувствовали. Просто били. Грызли металл. Валя прикрывала лестницу. Даня держал бок. Саня смотрел в окно и считал секунды.
Первая тварь прорвалась с глоткой, как у распоротого кабана. Получила ломом в висок. Вторая — автоматную очередь. Третья вцепилась Вале в руку. Она взвизгнула, ударила ножом. — Успеем! — крикнул Даня. — Молчать! — крикнул Саня. Всё рвалось, трещало, крошилось. Пол в крови. Воздух густой, как масло. Всё ближе. Всё меньше.
Когда вертолёт подлетел, здание уже трещало по швам. Кабина открыта. Трос сброшен. Один шанс. Саня крикнул: — Даня, лезь! Быстро! Пацан забрался первым. Валя не смогла. Нога сломана. — Я не успею, — сказала она. — Не бросай! Саня выстрелил ей в висок. Не орал, не плакал. Просто, по-своему. Чтобы не мучилась. Трос дёрнулся. Вертолёт взлетел.
Саня сидел рядом с Даней. Пацан трясся, весь в крови. Внизу — крыша, стая, здание рушилось. Вертолёт поднимался выше. Командир повернулся и сказал: — Всё. Вы последние. — Мы знаем, — ответил Саня. — Мы помним. И будем помнить. Ни героев, ни побед. Только кровь. Только то, как всё кончилось.
Снизу уже не было людей. Не было городов. Только пепел. Только мёртвые. И один вертолёт, уходящий на север. Больше сигналов не поступит. Больше спасений не будет. Конец наступил. И был окончательным.