Фонарик рыскал по рукодельной трассе между вагончиками. Серега тащился в гараж сдавать ключи — последний выезд отпахал. Где-то за спиной ревела генераторная, вахтовый поселок никогда не спал. От усталости гудело в башке и ныла каждая косточка.
— Братан, ты это, не передумал? — окликнул его Витюня, свесившись с лестницы штабного. — Трёхнулся совсем? Золотой контракт бросаешь!
— Отвали, — буркнул Серега, но нехотя затормозил. — Что ты понимаешь...
— Я понимаю, что за три месяца — лям в зубы! — Витюня сплюнул в снег. — Из-за какой-то бабы, которую разок всего и видел. Всего-то надо — продлить контракт. Тупо подпись — и миллион твой!
— Слышь, ты... — Серегино горло внезапно перехватило, и вместо злости вылезло что-то смешное, тонкое. — Вы все думаете, что человек только... за деньги живет, да?
Витюня непонимающе моргал с лестницы. Мог ли Серега объяснить, что случилось? Да он сам не понимал. Просто внутри словно что-то щелкнуло и перевернулось, когда пять дней назад он увидел эту женщину с ребенком на заснеженной остановке в Верхнеболотске, во время редкого выезда в город.
— Братан, скока у тебя ипотека-то? — не унимался Витюня. — Вспомни, как выл, что еще лет десять горбатиться!
Серега долбанул ногой по сугробу, развернулся и пошел прочь. Снег хрустел под ботинками как сахар.
— Вот реально долбанутый, — крикнул вслед Витюня. — Загубил карьеру из-за бабы, которая даже имени твоего не знает!
Пять дней назад Серега в первый раз за три месяца выехал с месторождения в ближайший городок. Сидел в кабине с местным водилой, тупо пялился на дорогу. Тяжелые мысли ворочались в голове, как бетономешалке. Еще два года назад он строил планы — вот заработает на вахте, вернется, женится на Ленке. А теперь Ленка в Турции с каким-то менеджером, хату они так и не купили, а он третий год мотается сюда, в эту чертову тундру, где вечно темно и холодно.
— Эй, начальник, — окликнул водила, — ты чего такой смурной? Посидим в кабаке в городе?
— Не, мне только в банк, — отмахнулся Серега. — И обратно.
В Верхнеболотске кружил мягкий снежок. Серега сделал дела в банке быстро, и у него оставалось два часа до обратной машины. Он брел по улице, чувствуя себя пришельцем среди людей. После месторождения городок казался Парижем — огни, машины, женщины в цветных куртках.
Он остановился у светофора, засмотрелся на кафешку напротив. Захотелось нормального кофе. Внезапно что-то привлекло его взгляд — на остановке стояла женщина с маленькой девочкой. Ничего особенного: обычная тетка в синем пуховике, лицо осунувшееся, уставшее. Но было в ней что-то... какая-то печаль и одновременно сила, от которой у Сереги вдруг защемило в груди.
Девочка, лет пяти, рыдала в голос:
— Не хочу домой! Не пойду! Хочу к папе!
— Пап сейчас далеко, в командировке, — устало объясняла женщина, присев на корточки. — Пойдем домой, там тепло, супчик сварим...
— Не хочуууу! — девочка отбивалась. — Мне без папы скучно! А тебе?
Серега усмехнулся, но его усмешка увяла, когда он увидел, как женщина на мгновение закрыла глаза, а когда открыла — в них стояли слезы.
— И мне без папы скучно, — сказала она так тихо, что Серега еле расслышал. — Очень-очень скучно.
Что-то в ее голосе резануло его изнутри. Он вспомнил, как в детстве ждал отца с вахты. Как мама считала дни. Как отец приезжал, швырял деньги на стол, несколько дней пил, а потом снова уезжал, оставляя их с пустотой внутри.
Светофор мигнул зеленым. Серега машинально перешел дорогу. Обернулся — женщина с девочкой шли к своей пятиэтажке. У малой где-то на середине дороги соскочил сапожок, женщина наклонилась надевать, балансируя огромной сумкой на плече. Серега залип на эту картину как приклеенный.
— Куда прешь? — рявкнули сзади. Серегу чуть не сбил какой-то мужик с коробками. — Столбняк поймал?
Странное дело, но весь обратный путь до месторождения Серега не мог отделаться от образа той женщины. Он пытался понять, что в ней такого особенного? Обычная баба. Таких миллион. Но что-то зацепило его. Может, эта смесь усталости и нежности во взгляде. Может, то, как она пыталась объяснить дочке про отца.
Три дня Серега ходил сам не свой. Работал на автомате. Думал. Вспоминал свое детство. Отца, который был и не был одновременно. Маму, которая всегда была, но почему-то вечно ждала. И непонятная тоска росла внутри, наполняла его до краев.
А потом ему предложили "золотой контракт" — остаться еще на три месяца за двойную оплату. Миллион рублей за три месяца. Любой бы согласился. Он уже и заявление написал.
И вдруг понял: не может. Просто физически не может. Будто всё внутри противилось, кричало, отказывалось.
Серега трясся в автобусе до аэропорта. За окном серая мгла, впереди — неизвестность. Он не знал адреса той женщины, не знал даже ее имени. Как найти? Зачем? Что сказать? От этих мыслей скручивало живот, словно от голода.
В аэропорту он бросил сумку на ленту и тяжело опустился на сиденье в зале ожидания. Мужики с его смены прошли мимо, отводя глаза. История с отказом от "миллионного контракта" уже стала легендой. Серега Головин — псих, который все бросил из-за незнакомой бабы.
— Леш, купи мне журнал в дорогу, — на соседнее кресло плюхнулась пышная тетка из бухгалтерии. — И «Российскую газету» захвати.
— Ага, — отозвался высокий мужик, который маячил у киоска.
Что-то в его голосе заставило Серегу нахмуриться. Он вгляделся в мужика пристальнее, и в голове забилась дурацкая мысль: «А есть на свете такая вахта, где тебя ждут? Где тебе искренне рады, когда ты возвращаешься?»
— Пассажиры рейса Верхнеболотск — Москва! Приглашаем на посадку…
— Мужчина, вы выходите?
Серега вздрогнул. Автобус остановился возле "пятёрочки". Он узнал это место — минут десять пешком до той самой пятиэтажки.
— Подождите! — крикнул он водителю. — Я выхожу.
На улице дул пронзительный ветер. Серега тащился к знакомому дому, сердце колотилось так, что мешало дышать. Что он скажет? «Привет, я тут пять дней назад видел, как ты с дочкой шла домой, и решил все бросить и приехать»? Дурдом какой-то.
Он остановился перед подъездом. Пять этажей, шестнадцать квартир. Где искать?
— Мамочка! Смотри, сколько снега навалило! — звонкий голосок раздался за спиной.
Девчушка, закутанная в розовый комбез, выскочила из-за угла дома, за ней показалась знакомая фигура в синем пуховике.
Серегу как током ударило. Внутри все сжалось, одеревенело, бросило в жар.
Женщина увидела его и замерла. В ее глазах промелькнуло что-то — удивление? Страх?
— Здрасьте, — пробормотал Серега, чувствуя, как краснеют уши. — Я тут... эээ...
— Вы к кому-то? — спросила она настороженно, инстинктивно придвигая к себе дочку.
— Да нет... — он запнулся. — То есть, к вам.
Брови женщины поползли вверх.
— К нам? Вы кто?
— Мама, а почему у дяди такая большая сумка? — девочка уставилась на его баул. — Он в командировку едет?
— Я... — Серега запнулся, а потом вдруг выпалил правду: — Я из командировки. С вахты.
Женщина сощурилась, пытаясь понять, что происходит.
— Слушайте, я знаю, как это выглядит, — заторопился Серега. — Бред какой-то. Пять дней назад я вас видел у светофора. Вы с дочкой шли, она говорила про папу...
Он осекся. На лице женщины появилось странное выражение — смесь замешательства и чего-то еще, чего он не мог прочесть.
— И что? — тихо спросила она.
— Понимаете, я на вахте три года уже, — слова вырывались сами собой. — А до этого мой отец на вахту ездил. И я помню, как мы его ждали. И как мама ждала. Всю жизнь ждала. А потом он просто не вернулся... завел другую семью...
Серега замолчал, пытаясь собраться с мыслями.
— Я не знаю, где ваш муж, но...
— Он не возвращается с вахты уже год, — вдруг сказала женщина, и что-то в ее голосе изменилось. — У него там другая семья. Я в курсе. Просто дочке не говорю. — Она сглотнула. — Зачем вы приехали?
Под ложечкой у Сереги засосало. Он не знал, что ответить.
— Мамочка, пойдем домой, я замерзла, — захныкала девочка. — И я кушать хочу.
— Сейчас, солнышко, — рассеянно отозвалась женщина, не отрывая взгляда от Сереги. — Так зачем вы приехали?
Ее голос стал жестким, в глазах появился металлический блеск.
Серега вдруг улыбнулся. Не потому, что было смешно, а потому что его накрыло каким-то запредельным спокойствием. Он наконец понял.
— Мне предложили контракт на миллион, — сказал он просто. — А я отказался. Потому что понял: я не хочу быть как мой отец. Не хочу всю жизнь кого-то бросать и приезжать раз в полгода. Не хочу, чтобы меня ждали и не дожидались.
— И при чем тут я? — тихо спросила женщина.
— Не знаю, — честно ответил Серега. — Просто когда я вас увидел, что-то щелкнуло. Как будто всю жизнь бежал куда-то, а тут вдруг остановился и понял, что не туда бегу.
Неожиданно девочка подбежала и дернула его за куртку.
— А у тебя есть конфетки в сумке?
— Алиса! — возмутилась женщина.
— Нет конфет, — смутился Серега. — Но я могу купить. Если разрешат.
Он посмотрел на женщину. Она стояла, кусая губы, словно решала сложную задачу.
— Как вас зовут? — спросила она наконец.
— Сергей.
— А меня Настя, — она вдруг протянула руку для рукопожатия, как будто они только что познакомились на деловой встрече. — А что вы умеете делать, кроме как на вахту ездить?
Вопрос застал Серегу врасплох. Он растерянно пожал плечами:
— Ну, я по профессии сварщик... и на стройке работал... и кран могу водить...
— Понятно, — кивнула Настя. — А готовить умеете?
— Готовить? — Серега совсем опешил. — В смысле, еду? Ну, суп могу... и яичницу...
— Отлично, — Настя вдруг улыбнулась, и у Сереги что-то екнуло в груди. — Тогда пойдемте к нам, суп варить. Алиса обещала съесть целую тарелку, если будет вкусно.
— Ты же хотела суп сварить, — пробормотал Серега, совершенно сбитый с толку.
— Хотела, — кивнула она. — Но мне одной скучно.
Серега смотрел на нее, не понимая, что происходит. А потом вспомнил девочкин вопрос на остановке: «Мне без папы скучно! А тебе?» И Настин ответ: «И мне без папы скучно. Очень-очень скучно».
Внезапно горло перехватило. Сердце загрохотало как отбойный молоток.
— Я... это... могу, конечно, — выдавил он. — Суп сварить.
— Ураааа! — закричала Алиса, приплясывая в снегу. — У нас будет суп!
Настя все еще стояла, сомневаясь. Потом решительно кивнула:
— Пойдемте. Поговорим. Чаю попьем. Суп сварим. — Она помедлила и добавила: — Скучно тут без вас было.
Они пошли к подъезду. Алиса бежала впереди, размахивая руками. Сумка оттягивала Серегино плечо, но на душе было удивительно легко. Где-то далеко осталась вахта, миллионный контракт, одиночество.
А впереди — суп, обычный разговор на кухне, простые человеческие вещи. И какая-то пока неясная, но уже ощутимая точка возврата — к самому себе.