«Витя-кочегар» — так его прозвали в посёлке. Не потому, что он кочегаром работал, а из-за того, что вечно чумазый ходил после вахты, будто сажей вымазанный. Нефтяник он. Три месяца в тундре, три недели дома.
Подъезжая к своей пятиэтажке, Виктор уже знал — что-то не так. Батина «Лада» у подъезда. Лёхина «Тойота» тоже тут. И Маринкина «Киа» — вишнёвая, как назло, прямо перед домом. А ведь развелись полгода назад. На что припёрлась?
Такси остановилось. Виктор расплатился, выгрузил сумку. Тяжёлая, зараза. Три месяца на вахте — привёз деньжат немало. На новую машину хватит. А старенький «Форд» пусть Маринке останется. Всё равно она его уже год как своим считает.
— Алле, блин! Кто-нибудь! — Виктор барабанил в собственную дверь. — Это я, открывайте!
Дверь открылась не сразу. На пороге стоял отец — большой, грузный, с красным лицом. В руке — рюмка.
— А, явился! — он посторонился. — Заходи, сын. У нас тут это... семейный совет.
Квартира встретила его чужими запахами. Маринкины духи. Лёхин одеколон. И что-то кислое, несвежее, словно все три месяца здесь никто не убирался.
В зале сидели они все. Маринка на диване — худая, нервная, с сигаретой. Лёха, брательник, у окна — в новом свитере, дорогущем. Тётка Зина на кресле — вечно с таким лицом, будто уксуса напилась. И маленькая Ленка — дочь, пятилетняя, сидит в углу с планшетом.
— Папка! — она единственная вскочила, кинулась к нему.
Виктор подхватил дочь на руки, почувствовал, как что-то в груди дрогнуло. Похудела, что ли? И новая заколка. Красивая.
— Привет, заноза! Скучала? — он поцеловал её в макушку.
— Скучала, — кивнула Ленка. — А тётя Вера сказала, ты стал богатый и теперь всем всё купишь.
Виктор замер. Тётя Вера? Его старшая сестра, которая в Тюмени живёт?
— Так, — он опустил дочь на пол. — Что тут происходит?
— Витя, — Маринка потушила сигарету. — Нам надо поговорить.
— Уже? — усмехнулся он. — А я думал, сначала дадите помыться с дороги, покушать. А потом уже... семейный совет.
— Да какой тут совет, — поморщился отец. — Просто кое-что решить надо.
— Имущество делим, — вдруг ляпнул Лёха и тут же осёкся под взглядом Маринки.
— Чего?
— Витя, — Маринка встала. — Мы с юристом всё узнали. При разводе делится не только то, что нажито в браке. А ещё и то, что ты заработал, пока мы не разделили имущество официально. А мы не разделили.
У Виктора против воли дёрнулась левая щека. Три месяца пахал как проклятый — в морозы, в дождь, по колено в грязи. А теперь эти... делят.
— Я же тебе машину отдал, — он пытался говорить спокойно, но получалось плохо. — «Форд» мой. И половину квартиры.
— Это другое, — Маринка поджала губы. Всегда так делала, когда врать собиралась. — Ты на вахте заработал около трёх миллионов. Половина — моя.
— Что?! — у Виктора аж в ушах зазвенело. — Офигела совсем? Я там хребтину ломал, а ты тут...
— Сынок, — вмешался отец. — Ты не горячись. По закону-то она права.
— И ты туда же? — Виктор оглядел всех. — А вы тут... зачем все?
Лёха отвернулся к окну. Тётка Зина вздохнула театрально.
— Нам тоже полагается, — наконец сказала она. — Мы с твоим отцом тебе денег давали на первый взнос за квартиру. Помнишь? Триста тысяч. Мы не просто так сейчас пришли.
— Да и мне ты должен, — вставил Лёха. — Помнишь, перед прошлой вахтой я тебе на билеты занял?
Виктор почувствовал, как немеет затылок. Вот так встреча. Даже не спросили, как он там, жив-здоров. Сразу к деньгам. К его деньгам.
— Марина, — он старался говорить тихо, чтоб Ленка не слышала. — Объясни мне, с какого такого перепугу я должен отдавать тебе ещё и то, что заработал после нашего развода? А?
— Мы имущество не разделили, — повторила она упрямо. — По суду. Так что всё, что ты зарабатываешь, пока — общее. Юрист сказал.
— Какой, на фиг, юрист... — Виктор осёкся, глянув на дочь. — Ты полгода назад сказала, что я тебе больше не муж. Сама ушла. И теперь...
— Витя, ты не понимаешь, — Маринка подошла ближе, понизила голос. — У меня проблемы. Я... я немного должна. Мне нужны деньги.
— А мне? — он вдруг разозлился так, что виски заломило. — Мне они не нужны? Я там на зубах полгода висел, чтоб наконец-то свою машину купить. А ты со своими долгами...
— Марина квартиру в ипотеку взяла, — зачем-то сказал Лёха. — Ей теперь платить нечем.
— Квартиру? — Виктор аж задохнулся. — То есть, ты из моей съехала, свою купила, а теперь хочешь, чтоб я тебе за неё платил?
— Не только за неё, — Маринка побледнела. — Там... много всего.
Виктор молча прошёл на кухню. Открыл холодильник — пусто. Конечно, кто б наполнил. Он же только приехал.
Кухня изменилась. Стол новый. Стулья. Телевизор на стене — плоский, большой. Не его покупка.
— Вить, — в кухню зашёл отец. — Ты не кипятись. Давай по-хорошему всё решим.
— По-хорошему? — Виктор усмехнулся. — Это как, по-вашему, «по-хорошему»? Вы ждали, когда я с вахты вернусь с деньгами, а теперь пришли их делить?
— Да что ты всё «деньги, деньги»! — отец стукнул кулаком по столу. — Марина одна с ребёнком. Ей тяжело.
— Тяжело ей, — Виктор покачал головой. — А с кем она съехала, когда меня бросила? С Коляном, говорят? Который на «Мерседесе» рассекает? Не очень-то и тяжело.
— Неправда! — в кухню влетела Маринка. — Ничего такого не было!
— Да какая разница, — отмахнулся Виктор. — Вы мне вот что скажите: кто мебель новую прикупил, пока я вкалывал?
Отец и Маринка переглянулись.
— Твой братец расстарался? — Виктор продолжал. — А телевизор новый? А почему в моей квартире? Я что, не вернуться должен был?
— Вить, не придирайся, — отец налил себе воды из-под крана. — Лёха квартиру твою приглядывал, пока ты на вахте. Что-то купил, обновил... А что такого?
— А то, что я его не просил! — рявкнул Виктор, и тут же прикусил язык, вспомнив про Ленку. — Я квартиру точно такой оставил, какой хотел её видеть.
В кухню заглянула тётка Зина:
— Ну что вы тут ругаетесь! Давайте уже решать. Витя, доставай деньги, и разойдёмся.
— Кого? — переспросил Виктор, не веря своим ушам.
— Деньги, — повторила тётка. — Мы тут уже всё на бумаге расписали, кому сколько. Маринке — миллион пятьсот, нам с отцом — триста пятьдесят, Лёхе — сто пятьдесят за мебель и присмотр...
Виктор медленно сел на стул. Вот, значит, как. Всё уже посчитали. Без него. Его деньги. Три миллиона. Два из которых он планировал на машину и ремонт в квартире для Ленки. А ему, выходит, оставляют... миллион? Из трёх?
— Пап, — в кухню заглянула Ленка. — А правда, что ты мне велосипед купишь? Тётя Вера сказала...
— Куплю, малыш, — кивнул Виктор, не слыша себя. — Иди пока в комнату.
— Значит, так, — он встал, когда дочь ушла. — Никаких денег никто не получит.
— Но Витя! — всплеснула руками Маринка. — Ты не можешь!
— Могу, — он вдруг успокоился, глядя на их жадные лица. — Знаешь почему, Марин? Потому что мы с тобой развелись полгода назад. А имущество разделили три месяца назад. Официально. Через суд.
— Какой суд? — растерялась она.
— Обычный. Районный, — Виктор скрестил руки на груди. — Я перед вахтой всё через юриста оформил. Ты просто на заседание не явилась, вот и решение без тебя вынесли. Я тебе на почту отправлял. Не получила?
Маринка побледнела так, что веснушки выступили.
— Я... я не проверяла...
— Зря, — он развёл руками. — Всё официально. Так что мои вахтовые деньги — только мои. И, кстати, о квартире. Она теперь тоже полностью моя.
— Как... твоя? — пробормотал Лёха, нарисовавшийся в дверях.
— А вот так, — Виктор постучал себя по лбу. — Думаешь, я дурак? Я к юристу ходил перед вахтой, всё узнал. Мы с Маринкой брак расторгли, а имущество разделили — ей «Форд» отошёл, мне — квартира. Суд всё утвердил. Вот так, брат.
В кухне повисла тишина.
— Но как же... — пролепетала Маринка, и нижняя губа у неё задрожала. — Витя, я же без денег совсем... Я в долгах...
— Где Колян твой? — жёстко спросил Виктор. — Пусть платит.
— Да не было никакого Коляна! — она вдруг разрыдалась. — Я всё придумала! Чтоб ты ревновал, вернулся!
— Поздно, — отрезал Виктор. — Ты, я помню, сама сказала: «Не хочу с трубочистом жить, он вечно чумазый и дома не бывает». Вот и не живи.
В груди у него что-то мучительно сжалось. Он три месяца ждал этой встречи. Думал, как Ленку обнимет, как в лес с ней по грибы сходит. А они... деньги делить.
— А теперь слушайте сюда, — он обвел всех взглядом. — Вы, конечно, родня моя, но... Папа, ты когда последний раз интересовался, как я там на вахте? Ни разу не позвонил.
Отец потупился.
— Марина, — он глянул на бывшую жену. — Ты говорила, что любишь. А сама только о деньгах и думала. Я-то считал, что для семьи работаю. А семьи нет.
Он сглотнул комок в горле.
— Лёха, — он перевёл взгляд на брата. — Ты мебель обновил? В моей квартире? Молодец. Сам за неё и заплатил. Потому что я её не просил.
Брат дёрнулся:
— Витька, ты что! Я же как лучше хотел!
— Правда? — Виктор невесело усмехнулся. — А мне кажется, ты просто решил тут обосноваться. Думал, я там на вахте сгину или что?
— Да иди ты... — буркнул Лёха, но глаза отвёл.
Виктор тяжело вздохнул:
— Всем спасибо. Душевная встреча. А теперь все на выход.
— Что? — ахнула тётка Зина.
— Я сказал: все на выход, — повторил Виктор. — Это моя квартира. И я устал.
— Сынок, — отец вдруг посмотрел с какой-то тоской. — Не гони нас. Я... я ж отец твой.
— Отец? — Виктор покачал головой. — Ты когда последний раз отцом был, пап? Когда меня из армии встречал? Или когда на свадьбе моей напился и с тёщей поругался? Или сейчас, когда мои деньги делить пришёл?
Отец молчал, опустив голову.
— Всё, разговор окончен, — Виктор прошёл в прихожую, распахнул дверь. — Марина, ты можешь Ленку на выходных забирать, как обычно. А сейчас — до свидания.
Они молча собирались, переглядываясь. Маринка всхлипывала и шмыгала носом. Отец выглядел пришибленным. Лёха нервно кусал губы. Тётка Зина бросала испепеляющие взгляды.
Ленка выглянула из комнаты, непонимающе оглядела их всех:
— Пап, а куда все уходят?
— Домой, — ответил Виктор. — К себе домой.
Когда за родственниками закрылась дверь, он прислонился к стене и закрыл глаза. Голова гудела. Во рту пересохло. Как же так вышло? Он там, на вахте, каждый день думал о них. А они...
— Пап, — Ленка дёрнула его за рукав. — А мы теперь одни будем? С тобой?
Виктор присел перед ней на корточки, заглянул в глаза — точь-в-точь его, серые:
— Только когда я не на вахте. А когда на вахте — ты с мамой, как обычно.
— А можно мне с тобой? — вдруг спросила она. — На вахту?
— Нельзя, заноза, — он погладил её по голове, зацепив новую заколку. — Там холодно и грязно.
— А ты поэтому такой чумазый всегда? — Ленка наморщила лоб. — Валька из садика говорит, что ты кочегар. Это правда?
Виктор вдруг рассмеялся — впервые за этот бесконечный день.
— Нет, малыш. Я нефтяник. Нефть добываю. Чёрное золото.
— А оно правда золотое? — Ленка округлила глаза.
— Ну, почти, — он подмигнул. — Раз на него можно велосипед купить. Пойдём завтра?
— Пойдём! — Ленка запрыгала. — А ты мне и правда всё-всё купишь? Тётя Вера говорила...
— Всё нужное, — кивнул Виктор. — А теперь давай ужин готовить. Есть хочешь?
— Ага! — она просияла. — Блинчики! С вареньем!
— Заметано, — он встал, чувствуя, как отпускает напряжение в спине. — Завтра купим варенья побольше. И велосипед. И новые обои в твою комнату. И всё, что захочешь.
Ленка убежала на кухню, а Виктор остался стоять в коридоре, глядя на захлопнувшуюся дверь. За этой дверью осталось его прошлое. А в кухне, гремя посудой, возилась его будущее.
«Кочегар», — усмехнулся он, вспомнив прозвище. — «Ну и пусть. Зато своё чёрное золото никому не отдам».
Он вдруг почувствовал, как по щеке течёт что-то горячее. Слеза? Он? Двухметровый мужик, вахтовик, нефтяник?
— Пап, ты где? — донеслось из кухни. — Давай блинчики делать!
— Иду! — крикнул он, вытирая щёку рукавом.
Своё — чужим не отдам, подумал он. И пошёл на кухню — к дочери, к новой жизни, к своему настоящему дому.