Я, Павел, завёл свой потёртый «Хёндай Солярис» в Ростове-на-Дону, когда вечер уже перешёл в ночь. Октябрь, холодный ветер гнал листья по проспекту Ворошиловскому, фонари отражались в лужах после дневного дождя. Часы показывали девять, смена тянулась третий час — пара рабочих с завода, студентка до общежития, мужик с сумками. Я устал, но решил взять ещё заказ — дома пусто, а деньги лишними не бывают. Телефон мигнул — вызов с улицы Журавлёва, в примечании: «За ребёнком. Ожидает у подъезда». Я нахмурился. Ребёнок? Один? Подумал, что ошибка, но принял.
Подъехал к точке — панелька в спальном районе, серый дом с облупившейся краской, свет в подъезде тусклый. У входа стоял мальчик — лет восемь, в тёплой куртке, шапке, с маленьким рюкзаком на плече. Один. Ни мам, ни пап, ни соседей. Я опустил стекло:
— Эй, малой, это тебя везти?
Он кивнул, подошёл, открыл заднюю дверь, сел. Я повернулся:
— Тебя кто-то должен сопровождать?
— Нет, — сказал он уверенно, голос тонкий, но твёрдый. — Я один. Мама сказала, ты меня отвезёшь.
Я замер. Один? Восемь лет, ночь, такси? Я привык к странным заказам, но это — перебор. Он смотрел на меня, глаза большие, тёмные, без страха.
— Куда едем? — спросил я, стараясь звучать спокойно.
— На Сельмаш, — ответил он. — Улица Смычки, 28, квартира 15. Мама там будет.
Я ввёл адрес в навигатор — двадцать минут через центр. Взял телефон, открыл приложение — номер отправителя есть, звоню. Гудки, потом: «Абонент недоступен». Чёрт. Я бросил взгляд на мальчика — он сидел, глядя в окно, рюкзак на коленях.
— Мама где сейчас? — спросил я.
— Уехала, — сказал он. — Срочно. Сказала, я должен к ней.
— А почему одна не может прийти? — попробовал я осторожно.
— Не знаю, — пожал он плечами. — Сказала, так надо.
Я выдохнул, тронулся. Внутри всё сжалось. Нельзя детей без взрослых возить — правила, закон. Но оставить его тут, у подъезда, в темноте? Холодно, дождь моросит, район не самый спокойный. Я вспомнил сына, Лёшку — ему десять, но я бы никогда его одного не отпустил. А этот — один, с рюкзаком, ночью. Что за мать? Я поехал по Журавлёва, фары выхватывали пустую улицу.
Мы свернули на Будённовский, город лежал передо мной — мокрый, тёмный, с редкими огнями. Мальчик молчал, только шорох куртки слышался, когда он шевелился. Я попробовал разговорить:
— Как зовут-то тебя?
— Дима, — ответил он тихо.
— А меня Павел, — сказал я. — В школе учишься?
— Да, — кивнул он. — Третий класс.
— И как там? Нравится? — спросил я, глядя в зеркало.
— Нормально, — сказал он. — У нас кот есть, Васька. Он смешной.
— Кот — это хорошо, — улыбнулся я. — А мама твоя где работает?
— В магазине, — ответил он, но запнулся. — Ну… раньше. Сейчас не знаю.
Я нахмурился. Не знает? Мы проехали мост через Дон, река блестела внизу, как чёрное зеркало. Я вспомнил новости — пару дней назад писали про женщину, которая украла ребёнка у бывшего мужа. Сельмаш, мальчик, лет восемь. Совпадение? Я достал телефон, пока стояли на светофоре, открыл ленту — пуш: «Розыск ребёнка, 8 лет, район Сельмаш, мать подозревается в похищении». Сердце стукнуло. Я бросил взгляд на Диму — он смотрел в окно, спокойный.
— Дим, а папа твой где? — спросил я, стараясь не выдать тревогу.
— Дома, — сказал он. — Но он не знает, что я уехал.
— Не знает? — переспросил я, голос дрогнул.
— Мама сказала, это секрет, — ответил он, глядя на меня. — Папа не должен найти нас сегодня. А завтра мы поедем далеко-далеко.
Я стиснул руль. «Далеко-далеко»? Секрет? Это не просто поездка. Я вспомнил Лёшку — как он однажды сбежал из дома после ссоры, но вернулся через час. А этот… его увозят? От отца? Или от чего-то хуже? Мы ехали по Сельмашской, панельки тянулись вдоль дороги, фонари мигали. Я снова набрал номер из приложения — недоступен.
— Дим, а мама давно уехала? — спросил я.
— Сегодня, — сказал он. — Утром. Сказала, чтоб я ждал такси.
— Утром? — я напрягся. — А ты где был весь день?
— Дома, — ответил он. — Потом пошёл к подъезду, как она велела.
Я выдохнул. Весь день один? Это ненормально. Мы подъехали к Смычки, 28 — панелька с тёмными окнами, только свет в подъезде горел. Я затормозил, выключил двигатель.
— Приехали, — сказал я. — Мама дома?
— Наверное, — ответил он, но неуверенно.
Я посмотрел на него — худой, спокойный, но в глазах что-то мелькнуло. Страх? Я вспомнил новости — мать в розыске, отец ищет. А если это она? Или наоборот — она бежит от него? Я достал телефон, открыл контакты. Лёшка, жена, Санька — друг из патруля. Позвонить? А если ошибся? Если это просто мать, которая запуталась? Но оставить его тут, в темноте, с рюкзаком?
— Дим, подожди, — сказал я. — Давай я с тобой поднимусь. Проверить надо.
— Не надо, — он покачал головой. — Мама сказала, я сам.
— Один не пойдёшь, — сказал я твёрдо. — Пойдём вместе.
Он кивнул, неохотно. Я вышел, открыл ему дверь. Мы пошли к подъезду, я набрал Саньку:
— Санёк, я ребёнка везу. Один, восемь лет. Кажется, что-то не то. Проверь, что по розыску.
— Серьёзно? — голос его стал жёстким. — Где ты?
— Смычки, 28, — сказал я. — Приезжай тихо.
Мы поднялись на третий этаж, квартира 15. Дверь закрыта, света нет. Дима постучал — тишина. Я позвонил — никто не открыл.
— Мамы нет? — спросил я.
— Не знаю, — сказал он, глаза заблестели.
Я выдохнул. Санька перезвонил:
— Паша, это он. Мать в розыске, отец ищет. Она его утром увела из школы. Вези в отделение.
— Понял, — сказал я, глядя на Диму. — Поехали, малой. Маму найдём.
Он кивнул, пошёл за мной. Мы сели в машину, я завёл мотор. Ночь была холодной, Ростов спал. Я ехал в отделение, думая: что с ним будет? Мать сбежала, отец ищет — а он один в этом всём. Я сделал правильно? Санька сказал — да. Но в груди было тяжело. Не бывает «просто поездок», когда ребёнок один, а взрослые молчат.
Если вам понравилась история, поставьте лайк и подпишитесь на канал. Это поможет мне в продвижение канала. Спасибо за прочтение и хорошего времени суток.