Гл.1 Я никому ничего не должен!..
Солнышко этим летом припекает немилосердно, но в 10 утра жить еще можно, и можно даже немножко погулять, поэтому Тамара Васильевна торопится помыть посуду, чтобы выйти подышать. И вдруг – звонок домофона. Кто бы это мог быть так рано? Она взяла трубку: «Алло!»
– Привет, Васильна! Гостей принимаешь?
– О! Эт ты, Мариванна! А я думаю, кто это с утра пораньше?! Ну, давай, заходи скорее, открываю… – А через пару минут: – Проходи, проходи, дорогая!.. Ну зачем это печенье?!
– Да это не печенье, а спец-печенье, диабетическое! Неси на кухню!
– Ну, спасибо! Ставь сумку вот сюда! Вот тапочки твои любимые… Пойду чайник поставлю…
Пока Мариванна переобувается – два слова о подругах. Обе они глубокие пенсионерки, но Мариванна несколько помоложе. Не виделись они давненько, и у гостьи, как всегда, вестей полна кошёлка.
– Ну, давай, выкладывай свои новости! – Хозяйка наливает кофе в чашки, накладывает спец-печенье, спец-варенье... – По глазам вижу, что рассказать есть чего!
– Ну ты – штирлиц! – смеется гостья. – От тебя ничего не скроешь! Сначала расскажи, как себя чувствуешь после больницы?
– Да как… Скажем так: нормально для моих лет. Подлечили и ладно. Ты-то как? Где пропадала? Телефон не берешь… Спрашиваю дочь, где мама, она говорит – на работе! То ли шутит, то ли… Вообще ничего не пойму!
– Да нет, какие там шутки! Устроилась вот, работаю.
– Неужто опять в газету подалась? Ты ж говорила, что нынче журналисту без своей машины делать нечего! Или «Жигули» себе купила? А может, чего покруче?
Мариванна хохочет:
– Ну почти угадала! Я теперь – водитель крутейшей машины! «Кёрхер» называется!
– Как это Кёрхер? Это же пылесос, кажется?
– Ну да! Моющий пылесос. Только масштаб у нее того…- промышленный.
– Та-ак… И где же это ты так промышленно убираешься? Дай-ка угадаю! У новых русских в коттедже, что ли? – Мариванна загадочно улыбается. – Нет, отклоняем сразу! Не с твоим характером в служанках ходить, да и общаться с хозяевами по формуле «глаза в землю!» – это не про тебя. Ну давай, колись уже!
– Да нет, не в коттедже. Но у новых русских определенно. На предприятии. В цеху. Называется «уборщик производственных помещений». Теперь это поломойство еще и "клинингом" величают!
– Производственных?! – удивляется Тамарвасильна. – Но как же ты решилась, это же физический труд, и немалый! Вёдра там, швабры огромные, щётки метровые… Это тебе не дома «лентяечкой» помахать! В цеху-то если устанешь – не приляжешь! Как это ты на такое пошла? Да и зачем? Пенсии тебе не хватает? Тебе сколь годков-то?..
– Зачем пошла…– Мариванна вздыхает. – А помнишь, я тебе говорила, что наш «бизнесмен», зять-то мой, прогорел со своим «колхозом» да с теплицами, – Тамарвасильна кивает. – И что пришлось нам продать и машину, и квартиру, и золотишко… Но не так давно удалось всё же моей Анне свою половину поля в Жигулях продать. Правда за полцены, но мы и этому рады были!
– Ну так это же хорошо! – порадовалась за подругу хозяйка. – Чего ты так грустно-то?
– Хорошо… Аня даже где-то с половину этой суммы раздала тем, у кого она лично просила деньги. Это-то хорошо, только и я, и дочь с детьми остались без крыши над головой, а оставшихся крох ни на что не хватает, даже на комнатенку в малосемейке. Так что мы теперь самые настоящие БОМЖи – граждане без определенного места жительства.
– А почему только ты с дочерью и внуками? А Серёга? Он-то куда девался? Разошлись, что ли? – Мариванна кивнула. – Ну, я бы сказала… не вовремя!
– Да уж…– гостья вздохнула. – Но, если честно, я даже удивлялась, как долго Анна терпела этого… абьюзера.
– Погоди, да какой же это абьюзер, если он не курит, не пьет и даже не матерится, не говоря уж о том, что руку не поднимает?! – удивилась Васильевна.
– Вот именно! Такой весь из себя положительный, непьющий-некурящий и вдруг!.. – рассказчица задумалась. – Ведь как бы сделал нормальный мужик, если уж его бизнес развалился? Срочно нашел бы работу «на дядю», лишь бы семья не голодала, так ведь? Но тут… После их разорения Анна три года ждала, когда Серега начнет, наконец, зарабатывать да долги отдавать. Думала – на Север устроится или здесь подходящую работу найдет, да куда там!.. – она помолчала. – А ведь он не только в банках кредиты брал, он у всей родни большущие тыщи назанимал! Но самое страшное – оказывается, он еще и у бандитов миллионов пять взял, а мы даже не знали…
– У бандитов?! – ахнула Тамарвасильна. – А сейчас-то как же они?.. Рассчитались?..
– Ну, с банками-то он обошелся просто: сменил симку в телефоне и – исчез для них! А вот бандитам пришлось отдать и квартиру, и машину, да и сами теплицы. Да еще родственникам надо отдавать миллиона три. Только он и в ус не дует отдавать!
– Ничего себе… - только о нашлась подруга, а Мариванна отхлебнула остывающий кофе и продолжила:
– А с родственниками он решил вопрос еще проще. Говорит: «Они сами дураки! Никто их с пистолетом не заставлял! Сами хотели разбогатеть, потому что я обещал им проценты с их денег! Так что я никому ничего не должен!» - вот и весь сказ! И три года он вообще не работал, говорил, что «депресняк» у него! Поэтому с полным основанием лежал на диване.
– Депресняк?! – удивилась Тамарвасильна. – Три года? Да за три года депрессии человек может умереть от истощения! Они ведь от еды отказываются обычно…
– Да нет, кушал он с аппетитом, – усмехнулась Мариванна. – Объяснял просто: было время, говорит, когда я по сто тыщ жене приносил, а теперь, мол, ее очередь. Ну вот она и вкалывала часов по 12-14, с утра до ночи, пока машину не продали.
– На машине работала? Таксовала, что ли?
– Нет, менеджером. Организовывала пекарни в родном городе. Домой только ночевать приезжала. Зато он ей потом ножки массажировал… А днем лежал с ноутбуком на пузе – искал, как бы новый бизнес замутить. «На дядю» работать он не собирался…
– Ты не шутишь? – Тамара внимательно посмотрела на подругу. – Как может молодой мужчина так поступать?! Это при двоих-то детях! Мужик он или что, в конце концов?!
– Вот такой он «мужик», – усмехнулась Мариванна. – И только через три года лежания, когда Анна перестала с ним разговаривать, устроился, но так, чтобы не слишком утруждаться. Его грошей хватало только съемную «однушку» оплатить, а на еду, на учебу детей Анна одна зарабатывала…
Обе женщины забыли про свой кофе, он давно остыл, а они сидели, не находя слов. Наконец, хозяйка спохватилась:
– Маш, ты кофе-то пей! Давай подогрею! – она пошла было к чайному столику, но обернулась: – А ведь каким симпатичным он мне показался вначале! И говорил всегда так красиво, хорошо, образно, со смыслом. Очень убедительно!
– Что есть, то есть, говорить да уговаривать он мастер! Не зря его «златоустом» прозвали. Вот он всех-то и убедил, что деньги ему надо давать обязательно! И буквально все давали ему деньги, и безо всяких расписок… – Она отодвинула чашку и сказала решительно: – Ну и хватит об этом! Действительно, сами мы дураки доверчивые. Вперед наука, как таких златоустов слушать. Как говорит молодежь, «базар фильтровать надо»!
Гл. 2 Благословляя Пустоту
– Да-а… - отозвалась Тамарвасильна. – Не знала я этих подробностей. Значит, ты пустилась во все тяжкие буквально, чтобы съемную квартиру оплачивать?
- Да как тебе сказать... Самой-то мне хватило бы на оплату комнаты, но... Понимаешь, не могу себе простить, что, как говорится, "поддалась на провокацию" и позволила продать нашу большую 4-комнатную квартиру. Серега ведь говорил, что бандиты сначала с ним расправятся, потом за его семью возьмутся... Вот я и испугалась за семью. До сих пор не знаю, правда ли, что они не смогли бы рассчитаться с бандитами без квартиры или он врал? Я теперь ни одному его слову не верю!
- И что же? Ты теперь хочешь заработать на такую квартиру? - удивилась Тамарвасильна.
– Ну... не совсем, - усмехнулась подруга. - Но хотя бы на первый взнос в ипотеку - да! К тем Аниным денежкам добавить бы с миллиончик, и можно идти в банк... Мечтаю с ней и с внучками жить вместе. Ну хотя бы на "двушку" заработать бы... А сейчас ведь все лифты, все остановки – всё увешано объявлениями с приглашениями на работу. И зарплату предлагают неплохую, как правило. А кем и где я могу работать, если журналисты-газетчики вымирают нынче как класс?! Теперь само понятие «газета» считается устаревшим жанром СМИ. Из газеты сделали… цветную бумагу для рекламы да программы. Осталось только телевидение да немножко радио… А нам, «папарациям», остается только полы мыть! Ну еще можно продавцом часов по 12 вкалывать... Зато уборщикам на заводах неплохо платят, и день у них 8-часовой.
– Хм-м… Ну, в общем-то, ты выглядишь неплохо, да и по больницам не валяешься месяцами, не то что я, – согласилась Тамара. – Но все-таки… Тебе ведь хорошо за 75! Это же тяжело! Тем более – не в доме, а на предприятии, там площади-то какие!
– Да уж, площади можно измерять гектарами, это факт, – усмехнулась Мария. – Ну вот и понадеялась я на свою генетику, на выносливость. Подумала: «Или привыкну, втянусь или – уйду!» Дала себе сроку месяц на привыкание, и подалась. Между прочим,
- Месяц?! Ну и как – втянулась?
- Ну наверно втянулась, коли за лето 120 тыщ заработала. Правда, если честно, вначале уставала смертельно, так, что каждый вечер говорила себе – "ну всё, хватит! Больше не могу!" Но утром, как ни странно, удавалось заставить себя встать и идти. Будильник ставила на 5:25, а просыпалась еще до будильника. И умудрялась еще до шести выпить чашку кофе и погулять с собакой. А в 6:00 уже бежала на остановку и в 6:15 садилась в автобус.
– Ну ты даешь! – удивилась Тамара. – А ведь, помнится, ты говаривала, что раньше полвторого ночи спать не ложишься.
– Бывало такое, – усмехнулась Мария. – Но быстро прошло. Вымотанность была такая, что уже в 8-9 вечера глаза слипались… Да я вообще удивляюсь своему организму: он работал так странно, как какой-то станок с ЧПУ!
Она стала говорить, загибая пальцы:
– К шести утра он бодрый, свежий как огурец, бежит на работу и в 7:00 в цеху уже хватает тряпку и ведро – это раз! Ко времени «чайного перерыва» – 8:45– уже всё запланированное сделал и завтракает бутербродом с сыром – два! К обеду – часам к 11 – уже выполнил следующую часть работы – три! После обеда бежит в другое здание с другим заданием – четыре! В 13:30 снова пьет чай и – заряжает свой «Кёрхер», чтобы до 16:00 вымыть еще полцеха – пять!
– Ух ты! – восхитилась Тамара.
– Но увы, – Мария вздохнула, – ровно в 16:10, как только этот бодрый организм сядет в автобус, так… моментально, словно штепсель выдернули, «шарик» сдувается и… падает, как подкошенный! И уже встать и вытащить себя из автобуса – проблема. До дома я уже не иду, а именно дотаскиваю себя. Как говорится, Бобик сдох… – и она грустно посмотрела в окно. – А ведь дома ждет - не дождется собака! Правда, в конце концов мы с ней договорились, что кормлю-то я ее сразу, но гулять мы идем, когда отдохну часа полтора, не меньше. И я просто полулежа растекаюсь в кресле, закрываю глаза, и пытаюсь поспать хоть немножко, но… Сон не идет! Так… мучаюсь…
– Да-да, знаю такое состояние. Это переутомление не дает уснуть.
– Ну да. А тут еще Джеська прыгает рядом, лижет меня, сует мне игрушку – давай играть! – или лезет под руку – погладь меня! А у меня даже встать нет сил. И только где-то часам к 8 вечера мой организм обретает-таки возможность встать, покормить себя, погулять с собакой, лечь, наконец, и даже, уже засыпая, одним глазом посмотреть «Ищейку», хотя бы не до конца, уж больно хороша там Банникова…
Голос рассказчицы замедлился и затих. Хозяйка молча подлила в ее чашку горячего кофе. Мария отхлебнула его и словно окрепла:
– Но самое интересное, что утром, ровно в 5:25 мой организм опять просыпается, и даже чуть раньше звонка! И снова он бодр и готов к труду! Загадка! Просто квест какой-то!
– И что же, ничего не болит, не ноет?!
– Ну как же без этого! Но что интересно: на работе – как будто анестезия какая-то включается – ничто нигде не теребит! Зато вечером, ровно в момент посадки в автобус, ныть начинают сначала ноги, а потом руки. «Анестезия» выключается! И ноют они весь вечер и ночь, особенно под утро. Может, потому я и встаю рано, что часов с 4 до 5 уже подагра спать не дает. Но опять же парадокс: к моменту подъема все боли отступают!
– Хм-м… -- усмехнулась Тамара, – прям как у артистов! У тех, говорят, смертельные боли проходят, когда они выходят на сцену!
– Ну да, похоже, – кивнула Мария. – Только у них на час-полтора этого подъема сил хватает, а тут – на целый рабочий день! Будто в меня эту программу заложили, как в какой-то станок с ЧПУ!
– А что ж, может и заложили, – согласилась Тамара. – Зря что ли ты в клуб-то ходишь, зря что ли энергетикой занимаешься?! Другие и в 57 лет не то чтобы работать, а просто тряпку толком отжать не могут, на второй этаж подняться – задыхаются, у них сил нет, а ты вон что! Временами скачешь, не в обиду будь сказано, точно кобылка молодая! - и обе женщины рассмеялись.
– Да-да, скачу, только тут ключевое слово «временами», – сказала Мария, отсмеявшись. – Да, энергии на рабочий день хватает, верно, но здесь слово «точно» относится скорее к времени: точнёхонько от 5:25 утра до 16:00 вечера. И ни минутой больше! Ровно на десять с половиной часов мне отмерили сил и – баста! Дальше – всё! Пусто! Слабость! Как хочешь, так и справляйся со своей слабостью!
– Постой-ка, ты же говоришь, что вечером за полтора часа тебе удается восстановиться, так? Ну плюс ужин какой-никакой… Пустота-то и заполняется! – заметила Тамара. Мария кивнула. – Вот и будь благодарна Небу, что тебе вечером дают еще каплю энергии! Может, не такую смачную, как дневная, но всё же… Не будь ее, ты не смогла бы, наверно, даже с собакой погулять!
– Да не то слово! – откликнулась Мария. – Если бы не эта капля, я так и валялась бы полумертвая до… – она вдруг замолчала, словно пораженная чем-то. – Слушай, а ты ведь нашла отгадку этого квеста! Ну – точно!..
– Да что ты?! – изумилась Тамара. – Не может быть!
– Да! – твердо ответила подруга. – Именно так! Ты сказала: «Пустота заполняется!» А чем она заполняется и почему? Ну, понятно, что это энергия, но почему же она вливается в меня именно в рабочие дни, а в выходные так не бывает?! В выходные всё как-то ровно: убралась, там, постряпала – немного устала – полежала, отдохнула. Нет вот этой резкой разницы между «огурцом» и «cдутым шариком»...
Мария вздохнула и подошла к окну. Во дворе дома она видела, как молодая женщина, гуляющая с коляской, подошла к беседке, бережно вынула ребенка, вошла в беседку и села на скамейку. Там она огляделась и, убедившись, что ее никто не видит, расстегнула кофточку и приложила ребенка к груди. Мария всмотрелась в эту картинку и вдруг резко повернулась к приятельнице:
– Нет, это надо же так! Тамар, ты посмотри! – показала она рукой во двор. – Смотри! Вот он, великий Закон Пустоты!
Тамарвасильна подошла к окну и ничего не поняла:
– Куда смотреть? Где пустота? Вон – дети гуляют…
– Нет, сюда смотри! Женщина кормит ребенка грудью, понимаешь?
– Нет!
– Ну, вспоминай! У тебя же бывало так, что ребенок засыпал, так и не высосав всё молоко из груди?
– Бывало, и не раз…
– И что ты делала после того, как его укладывала?
– Да что… Сцеживала остатки в бутылочку и – в холодильник. Иногда старший выпивал, и с удовольствием…
– А зачем сцеживала? Это же трудно делать и даже больно бывает! Для старшего, что ли? Он-то обойдется! А не лучше ли было оставить всё, как есть, ведь тогда молока в груди на следующий раз больше будет?!
– Нет! Больше молока будет, если не поленишься сцедить остатки!
– А почему? – Мария смотрела на Тамару с некой торжествующей улыбкой.
– А-а! – сообразила подруга. – Я поняла, к чему ты клонишь! Потому что сначала нужно полное опустошение, а уж потом заполнение! И чем больше будет опустошение «резервуара», тем больше будет и заполнение, так?
– Да! Чем более глубоким и «качественным» будет опустошение, очищение от старого, тем качественнее станет и то, чем заполнится «резервуар»! Не зря же врачи говорят: сцеживайте молоко до последней капли, не жалейте себя, тогда и новое молочко будет целебнее для ребенка!.. И вот именно потому, что эта тяжелая физическая работа выпивала, буквально высасывала из меня всю энергию, она опустошала все резервы организма, только тогда и наступала именно та благодатная Пустота, в которую и заливается новая чистая энергия! Вот! – заключила Мариванна, блестя глазами от своего «открытия».
– Ну да, ну да, – кивнула подруга. – А знаешь, Маш, я тут недавно опять пересматривала «Лебединое озеро» и снова удивлялась: как могут эти худенькие балеринки так много работать?! Ведь балет – это адский труд изо дня в день! И всем известно, что едят они, как птички! Ничего-то им нельзя! Надо быть лёгкими, как перышки! Так откуда у них столько энергии?! Как всё это объяснить?! Если по-твоему считать, то получается, что они ежедневно опустошаются и за ночь вновь наполняются новой энергией, так? – Мариванна кивнула. – Но при этом у них нарастают мощнейшие мышцы – посмотри на их ноги! Выходит, у них энергия тратится непосредственно на рост мышц?
– Ну да, происходит обновление именно красной энергии, – подтвердила Мария. – Но красная – это ведь не только мышцы, меняется сама структура тела: если рвутся старые ткани, то на их месте нарастают и укрепляются новые крепкие мышцы, связки, а за ними тянется всё остальное – там, дыхание углубляется, лимфа ускоряется и т.д. Кстати, и сердце у танцовщиц работает быстрее, мощнее…
– Н-да-а… Вроде бы всё так здорово, – задумчиво заметила Тамара, – почему только балерины выходят на пенсию так рано, по-моему, лет в 35?
– Да, рано. Точнее, прима-балерине достаточно отработать на сцене 15 лет, остальным – 20. То же и у фигуристов. А почему?.. – Мария задумалась. – Наверно, если организм работает так интенсивно, то и изнашивается он быстрее. Ну, скажем, сердце: если ресурс его мышцы рассчитан так, что за 70-80 лет «нормальной» жизни оно должно сделать н-ное количество сокращений при скорости 60 ударов в минуту, то ежели пульс учащается хотя бы до 90-100 ударов, его ресурс уменьшится как раз на половину срока! Вот вам и «изработавшееся» сердце... Как-то так, наверно.
– Короче, получается, что у них организм работает хорошо, но – недолго. Не говоря уж о травмах и изношенности суставов.
– Да уж… Кто у нас рекламирует разные лекарства для суставов-то? Фигуристы!
Обе женщины помолчали.
– То есть, – решила уточнить Тамарвасильна, – ты прекрасно понимаешь, что это «бодряческое» состояние твоего организма – это хорошо, но… ненадолго. Тем более – учитывая твой возраст. И все-таки продолжаешь работать?
– Да как тебе сказать... Я хочу продолжать, это верно, и деньги мне нужны, это факт, но… Дело в том, что откат назад уже начался, увы!
– Вот как?! – у Тамарвасильны поднялись брови. – На тебя не похоже… А не поставить ли нам еще чайничек, а? Похоже, продолжение твоей истории-то следует?
Мария усмехнулась:
– Ну, поставь, поставь, – она облокотилась о стол и крепко сжала голову руками. – Продолжение должно состояться! Куда ж нам деваться?! – она замолчала и задумалась, а хозяйка пошла ставить чайник.
Гл. 3 Акробатика с ведром наперевес
Тамарвасильна отставила кофе, достала другие чашки, заварила зеленый чай, поставила на стол сухарики, подвинула их подруге. Но Мариванна так погрузилась в свои мысли, что не замечала ничего вокруг.
– Маш, ну ты чего приуныла-то? – спросила Тамарвасильна, придвигая ей чашку.
– А? Да я так что-то... Задумалась, – очнулась Мария. Она охватила горячую чашку ладонями, как бы грея их. – Понимаешь, Тамар, я иногда применяю такое маленькое шаманство… Когда уж совсем бывает невмоготу, я встаю, как Лена* учила, поднимаю руки к Небу, это ветки, ногами-корнями ухожу в землю и читаю призыв «О великий и Неделимый…», помнишь такой?
– Ну как же! «О Великий и Неделимый космический Разум! Дай мне частицу Твоей энергии...» Помню, конечно! А ты к чему это?
– Да к тому, что за эти несколько месяцев я читала призыв всего три раза, когда думала, что сдохну от усталости, когда уже жить не хотелось.
– Ну и как? Помогало?
– Представь себе, помогало. Где-то в течение часа, наверно, постепенно приходило облегчение. Уходила усталость, появлялась энергия и желание жить дальше.
– И что же, за эти месяцы так тяжело было всего три раза?
– Нет, конечно, тяжко бывало часто, но… Я старалась не обращаться зазря. Мне кажется, что молитвой, а тем более – призывом злоупотреблять нельзя. Надо самой как-то выбираться… Надо будет у Лены* спросить, можно ли молиться чаще? Но мне кажется – только в крайних случаях надо прибегать к Богу, когда уже страшно – как бы не помереть…
– Почему? – удивилась Тамара.
– Ну, потому что Бог должен помогать нам, а не делать за нас. Сравни: «Помоги, Господи!» и – «Дай, Господи!» – чувствуешь разницу?
Тамара улыбнулась:
– Не волнуйся, Бог сам разберется, помогать тебе сегодня или нет. Но вообще-то… надо подумать. А причем тут твой «откат»?
– Вот в один из таких дней, когда пришлось читать призыв, он и начался… Короче, дело было так: в пятницу я по привычке взяла в левую руку ведро с водой, примерно 10 кг, да так и выронила его – такая боль пронзила руку от локтя до кончиков пальцев! Если честно, боль началась не вдруг, она потихоньку время от времени давала о себе знать, особенно, когда приходилось много раз в день выкручивать тряпку. По вечерам ныл локоть, я его мазала чем-нибудь обезболивающим, за ночь он утихал. Но в тот день боль была невыносимой, как выстрел! Я охнула, и ведро с грязной водой так и покатилось под ноги людям… – рассказчица остановила взгляд, вспоминая. – Слава Богу, это был конец рабочего дня. В выходные без конца мазала локоть, грела его… В общем, лечила. В понедельник еще храбрилась: туго перемотала локоть и пошла на работу. Но это было сделано зря! Кое-как выкручивать тряпку получалось только утром. Уже после обеда стало невмоготу, и я сказала мастеру, что с утра пойду к врачу. – Мария отхлебнула чай и помолчала.
– Ну и что же врач посоветовал? – спросила Тамара.
– Врачиха наша сама пенсионерка, она нам сочувствует. Конечно, она моментально всё поняла: растяжение и воспаление мышц и сухожилий от бесконечного выкручивания тряпок. Спросила только на всякий случай, какими швабрами мы моем пол: «евро» или советскими? Сама же и ответила, что видит уже, что советскими: от «евро-швабры» растяжений не бывает, там спец-тряпку выжимают спец-отжимом. Ну, выписала мне уколы и говорит: «Если хотите, можно оформить это как производственную травму. Можете потребовать от хозяина хорошую компенсацию. Если терпения хватит с ними судиться.»
– Вот именно! – подтвердила Тамарвасильна. – Надо адское терпение иметь с ними бодаться! Сейчас начнут доказывать, что это травма «бытовая»!
– Вот я и не стала «бодаться». Через неделю вышла с больничного почти что с той же болью, с какой была, да вскоре и уволилась. Решила, что лучшее лечение – больше тряпок по семьсот раз в день не выкручивать.
– Поня-атненько, - протянула Тамара. – Только где же это в наше время моют полы да еще и в цехе советскими тряпками?
– В самом цехе пол моют «Кёрхером». Но там есть еще 15 кабинетов да несколько туалетов, но и это еще не самое страшное. Там есть такой «эшафот», который уборщицам руки-то и обрывает…
– Господи, это что еще за чудо-юдо?
– Вот именно – чудо-юдо! Достижение инженерной мысли ХХ1 века! Понимаешь, этот несчастный вшивый заводишко расположен в арендованном бывшем ВАЗовском складе, то есть, в помещении, совершенно не приспособленном для цеха, в нем нет ни воды, ни канализации, ни вентиляции, ни освещения толком… Туалеты – и те за проходной, в другом здании. Работать в нем – мука мученическая. Особенно тяжко приходится мужчинам, работающим возле термических печей: душевых нет, они вынуждены кое-как смывать пот под единственным краном в туалете.
– Кран один на всех?! Представляю, что там творится, в этом туалете! Болото!
– Правильно представляешь! Воды по щиколотку! А осушать болото кому приходится? Правильно, нам, уборщицам. Но и это еще не самое страшное.
– ???
– Самое страшное – что за неимением канализации, а значит и слива грязной воды после мытья, некий местный изобретатель соорудил… как бы это выразиться… Короче, поставили посредине цеха «еврокуб», т.е. такой куб полупрозрачный метра полтора высотой, в крышке которого проделана дыра. Вот в нее-то и приходится уборщицам выливать грязную воду. И раз в неделю наполненный куб куда-то отвозят.
– Полтора метра в высоту? – удивилась Тамара. – Так это чуть ли не в твой рост! Как же можно вылить воду так высоко? Это же – поднять ведро выше головы!
– Опять правильно мыслишь! Как ее вылить?! Но инженерная мысль не дремлет! И изобретатель приделал к этому кубу лестницу! Да так ловко, что теперь уборщица забирается на нее с грязным ведром наперевес и старается вылить воду, целясь в небольшую дырку на крышке. Опять же мимо проливать нежелательно, ибо в воду мы кладем разную «химию», которая ежели что – потечет с крышки на тебя же и разъест одежду. Так что льем грязь, аккуратно держа ведро на весу. А ведер таких за смену 17 штук только от мытья полов. Да еще ведер 10 выливаем из «Кёрхера» после каждого прохода по цеху, а проходов таких как минимум 4.
– То есть, еще 40 ведер! – подсчитала подруга. – Но это же… издевательство!
– Все так говорят. Только не хозяева этого цеха. У них, видишь ли, нет средств, чтобы устроить канализацию по-настоящему, а дальше – их замечательная инженерная мысль не работает!
– Но… А что тут, собственно, сделаешь? – призадумалась Тамарвасильна.
– Вот и ты туда же! Да исправить это проще пареной репы! Просто вкопать этот куб в землю – и то он станет ниже, оставить высоту по колено человеку – это раз! Или: срезать половину этого чудо-куба, чтобы он стал ниже, – это два! Или поставить какой-то другой чан, более подходящий – третий вариант! Да стоит только немного напрячь серое вещество – можно придумать уйму вариантов!
– Вообще-то… Конечно, если подумать…
– Вот именно! Если только захотеть подумать! – Мариванна встала, прошлась по кухне.
– Ну, может, там инженеры такие… недогадливые, – предположила Тамарвасильна.
– Вот и я так подумала. Ну лень им подумать, лень пошевелиться… А люди-то уходят! Поделилась я своими соображениями насчет куба с одним цеховым мастером, думала, он меня поддержит. А он послушал и говорит: «Слушай, а это ведь рацуха! Попробуй – оформи свои «изобретения» в виде рацпредложения да и вручи начальнику цеха! Может, и правда, что-то сделают!» Ну, я так и сделала. Написала всё, даже схемку нарисовала и подошла к начальнику, благо его в цехе можно было часто встретить... – Тут рассказчица замолчала, глаза ее задумчиво остановились.
– Ну! Что дальше-то было? – заторопила ее слушательница. – Чего молчишь?
– Да вспоминаю… Понимаешь, человек он молодой, чуть больше сорока на вид, и такой… подтянутый, интеллигентный. И когда мы с ним разговаривали, он так внимательно слушал, глаза такие хорошие, добрые… А в разговоре даже обмолвился, что сам из слесарей, мол, хорошо понимает рабочий класс… Ну, мне и показалось, что он и в самом деле сделал для себя какие-то выводы. Сказал, мол, хорошо бы изложить ваши соображения в письменном виде, а то, говорит, дел полна голова, могу забыть. Ну тут я и подала ему свою «рацуху». Он посмеялся: какие, говорит, нынче уборщицы грамотные пошли! Бумагу взял, обещал посмотреть... - Мариванна опять замолчала.
– И что же? Обманул, небось…- попыталась догадаться Тамарвасильна.
– Понимаешь, не то чтобы обманул… Он передал мою «рацуху» главному инженеру с припиской: «Принять к сведению». Не «к выполнению» или там «к рассмотрению», а именно «к сведению». Ну, а тот… Молодой, еще моложе начальника, но морда… То есть, лицо, такое злое и тупое! Я и раньше удивлялась, как мог интеллигентный человек взять своей «правой рукой» такого… маргинала! Ну, через неделю я как раз мыла полы в кабинете главного инженера, ну и спросила его, как, мол, считаете, можно исправить положение с кубом-то с этим? – рассказчица вздохнула и снова пошла к окну.
– Ну не томи! – взмолилась слушательница. – Чего там дальше-то было, Маш?
– Да вспоминать тошно! – откликнулась та, глядя в окно. – Он мне такую отповедь выдал! Такого хамства пополам с матом я еще не слыхала! И от кого? От человека, который по определению должен быть интеллигентом! – она устало махнула рукой. – Вот и вся моя «рацуха»… Конечно, я тут же написала заявление на увольнение, но пришлось отработать на этом эшафоте еще две недели. Но знаешь, что интересно? Когда я в эти последние дни встречалась с начальником и здоровалась, он сначала не смотрел мне в глаза, а потом как-то взглянул, но с такой злобой, что я чуть не упала! Прямо не узнала его! А я ведь больше ничего не говорила, не напоминала… Правда, в своем заявлении, там, где слова «причина увольнения», я написала несколько фраз, но…
– Интересно было бы почитать, - с улыбкой сказала Тамарвасильна. – Как ты умеешь отхлестать одной фразой, не применяя никакой брани, я знаю… В этом ты сильна!
– Да, собственно, причину увольнения-то я связала не с начальником, а с хамским поведением главного инженера, так что боссу на меня злиться вроде и не за что, – она пожала плечами.
Тамарвасильна на секунду задумалась, а потом вынесла вердикт:
– Не за что, говоришь?! Нет, дорогая! Ты была там как… Ну как бельмо на глазу! Понимаешь, вот такие «слишком умные», да еще кто? – уборщицы! – не могут не раздражать начальство. В целом, всё начальство. Они же у нас в социуме-то кто? Клан! Это – клан, в который никто лишний не допускается!
– Клан?! Подумаешь, Рокфеллеры! – фыркнула Мариванна. – Еще скажи «каста»!
– Да, клан! И каста тоже! Они сами себя выделили в отдельную начальствующую кучку, разумеется, самую умную, а ты, уборщица, вздумала их учить?! А твоя-то «каста» в Индии как называется?
– Н-ну – кажется, «неприкасаемые»…
– Вот именно! И это – самая низшая каста! И не важно, кого из них ты признала хамом! Тот ведь по-своему защищал всю свою касту от низших! И, видимо, получил одобрение. А босс-то, видимо, был осужден своей же кастой за свой «либерализм»! Вот тебе и разгадка его злобных взглядов. Я уж не говорю, что твоя «рацуха» призывала их пошевелиться. И мозгами, и руками.
– Ну, хорошо, психологически это, наверно, так и есть. Но почему же эти «хозяева жизни» ничего не сделали для рабочих до сих пор, хотя цеху уже третий год?! У них же страшная текучесть кадров, а они будто не замечают этого! – Мариванна даже хлопнула рукой по столу!
– Да, конечно, с таких производств рабочие бегут, безусловно. Но ведь ты сама говорила, что цех вырабатывает всего две какие-то простые детали для нефте- и газопроводов.
– Ну да, я даже специально, когда драила цех своим «Кёрхером», смотрела, чем еще занимается народ? И – не нашла!
– Правильно! Это же дочернее предприятие большого завода, и эта пара деталей и есть всё предназначение цеха. А самое главное – производство-то про-сто-е! То есть, здесь нет никаких суперстанков, не нужны никакие суперспециалисты, всё очень просто, так ведь?
– Да, станков немного, зато очень много ручного труда. Ну и что? Рабочим от этого не легче. Летом в цеху жарища стояла под 40 градусов! Вентиляторы дохлые, только пыль подымают, а ополоснуться негде! Ну да я рассказывала уже… Причем тут эта простота?
– Да при том, что простых-то рабочих, не-специалистов найти – ноу проблем! И платить им надо меньше! А уйдут – туда им и дорога, за воротами уже очередь таких же «спецов» стоит! Поэтому твои боссы и чихали на текучесть кадров! Потому и хамство не возбраняется, да и профсоюза нет, поди.
– Да какой там профсоюз! Там полно травм и ожогов, хотя инженер по ТБ имеется, ходит по цеху руки в брюки… – она помолчала. – И ты, наверно, права. Всё дело в этой простоте. В том, что заменить недовольных очень легко. А уж таких спецов, как уборщицы, проще всего. Так что лазить им на свой эшафот с тяжеленными ведрами до скончания века! А уйдут – скатертью дорога!
Обе женщины помолчали. Наконец, Тамарвасильна сказала:
– Я даже думаю, что как только цех выпустит нужное материнскому предприятию количество этой продукции, его благополучно прикроют. А значит, такие «кланы» – самые страшные временщики, которым только бы урвать, что пока еще плохо лежит, а на рабочих, что куют их доходы – наплевать.
– Я бы сказала – урвать, пока законодатели смотрят на существование таких «производств» сквозь пальцы, – добавила Мариванна. – Кто мог бы с ними бороться реально – это профсоюзы, но эта «каста» у нас как-то тихо исчезла. Не находишь?
– Профсоюзы… Они еще теплятся на больших заводах вроде ВАЗа, но вообще американцы отучили нас от этого «ярма» еще в 90-е, – заметила Тамарвасильна.
– Нас отучили? Или мы сами с удовольствием отучились?.. – парировала Мариванна, и обе невесело посмеялись.
* Лена – реальное имя. (Елена Блинова – руководитель Творческого центра «Хрустальный Домъ» г. Тольятти. В число многих творческих занятий здесь входит также и обучение управлению энергетикой тела.)
А продолжение должно последовать, ибо в жизни-то оно было...