Пятьдесят два года. Не молодой, но и не старик. Как-то промежуточно, как в коридоре между дверями — одной, что захлопнулась, и другой, которая ещё не решила, открываться ли.
Валерий сидел на кухне своей однокомнатной квартиры в спальном районе Ярославля. За окном был март — самый подлый месяц в году, когда снег чёрный, асфальт жирный, а небо серое, как однотипные дома. В чайнике кипела вода, на плите стояла кастрюля с гречкой. На столе лежал телефон, который уже четвёртый день молчал. Никаких звонков, никаких сообщений. Он и сам не знал, кого ждал. Бывшая жена? Сын? Да они давно в другой жизни, где Валерий — только пункт в воспоминаниях: "ну да, был такой, нормальный вроде мужик".
Работа у него была — системный администратор в районной поликлинике. Не плохо, не хорошо. Стабильно. Каждый день одни и те же лица, одни и те же принтеры, что вечно ломаются, и разговоры в курилке про давление и геморрой.
Так бы и тянулось всё, серо и ровно, если бы не одна встреча.
Марина.
Одноклассница. Он не видел её с самого выпускного, а тогда она была девчонкой с русыми волосами и чёрными глазами, в которых — что-то неуловимое. Она всегда сидела сзади, молчала, но когда смотрела — казалось, будто насквозь.
Они столкнулись у входа в магазин. Валерий тащил сумку с картошкой, Марина стояла с пакетом хлеба и вина. Она первая узнала его:
— Валерка? С ума сойти… Ты не изменился почти.
Он едва её узнал. Лицо всё то же — черты мягкие, взгляд тяжелее, волосы теперь тёмные, короткие, под тонкую чёлку. Одетая просто, но странно элегантно — будто в ней всё сидело как надо.
— А ты… — выдохнул он, — совсем другая.
Они разговорились. Потом зашли «на полчасика» к нему. Потом — бокал вина. Смех. Воспоминания. Первые медленные танцы. Как она сидела с ним на уроках труда и прятала записки в карман его халата.
Марина осталась до утра. И потом осталась ещё. И ещё.
Он влюбился. Не как мальчишка, а как мужчина, у которого за спиной развод, недосказанности и годы одиночества. Он хотел просто — чтобы она была рядом. Утром — её голос, вечером — её руки. Ему стало снова интересно жить. Словно внутри зажгли лампу.
Но почти сразу начали происходить странные вещи.
Он стал просыпаться в одно и то же время — ровно в 3:16 ночи. Без звука, без причин. Просто открывал глаза, и сердце начинало биться как сумасшедшее. Один раз он увидел Марины силуэт у окна. Она стояла, не двигаясь, и смотрела на улицу. На вопрос — ответила, что не спалось.
Другой раз он нашёл под своей подушкой маленький мешочек с сушёной травой. Пахло остро, как полынь. Марина только улыбнулась:
— От сглаза. У тебя глаза мягкие, липнут всякие.
Соседка, баба Галя с пятого этажа, как-то сказала:
— Ты, Валерий, побледнел что-то. У тебя глазки теперь как в тумане. Пить бросай.
Он не пил. С тех пор, как Марина появилась, даже пива не хотелось. Но он правда стал другим. Замкнутым. Тишина в нём будто разрослась, забрав краски.
Как-то ночью он проснулся и увидел, как Марина шепчет над ним. Тихо, почти беззвучно. Она не знала, что он проснулся. Руки её были сложены странно, пальцы переплетены. От неё пахло ладаном и чем-то землистым. Валерий зажмурился и сделал вид, что спит.
Утром она была как обычно. Варила овсянку, пела вполголоса. Он хотел спросить — что это было? — но язык не повернулся.
Сны стали кошмарными. Во сне он плыл по чёрной реке, и на другом берегу стояла Марина. Она манила его рукой, но глаза у неё были без зрачков — белые, пустые. Он просыпался в поту.
Он попытался уехать — в Рыбинск, к брату. Просто на пару дней. Но уже в электричке ему стало плохо: сердце заколотилось, руки затряслись, пот градом. На первой же станции он вышел, присел на скамейку — и понял, что забыл зачем ехал.
Марина встретила его дома, как ни в чём не бывало:
— Ты весь белый. Холодный. Где был?
Он соврал. А она только смотрела. Долго. И тихо сказала:
— Тебе со мной безопасно. Остальное — лишнее.
На следующий день он пошёл в церковь. Просто так. Не был с юности. Батюшка выслушал, долго смотрел в глаза. Потом сказал:
— Это не любовь. Это держание. Сильное. Её род — из тех, кто с тёмным работал. Ты либо уйдёшь, либо останешься навсегда. Но останешься — уже не собой.
Валерий вышел из храма и заплакал. Стоял прямо на улице и рыдал, как мальчишка.
Ночью Марина не пришла домой. Он не спал, ждал. Утром она вернулась — в чёрном пальто, в волосах иголки сосны. Молча легла рядом. Он обнял её — как в прощании.
— Ты зачем меня выбрала? — прошептал.
— Ты первый, кто меня помнил. Кто не испугался тогда. Я пришла за тобой. Я же говорила, я всегда помню.
Он не понял. Но сердце забилось как-то иначе.
Через два дня её не стало. Просто — исчезла. Ни вещей, ни следов. Телефон — вне зоны. Он обыскал весь город. Потом обратился в полицию — но те только плечами пожали. Мол, взрослая женщина, мало ли.
Прошло три года. Он живёт в том же доме. В той же квартире. Работает. Спит плохо. Часто слышит шаги за стенкой. Иногда — женский голос на кухне. Иногда — в зеркале отражается не его лицо, а лицо Марины. Он не боится. Просто молчит. Он знает: она рядом. Он не отпустил. И она — тоже.
Любовь? Приворот? Или что-то глубже, древнее?
Он больше не ищет ответы.
Он просто ждёт, когда часы снова покажут 3:16.