Понятие и самый термин «народничество» имеют сложную историю. Термин «народник» иногда употреблялся еще в первой половине 1860-х
годов, но тогда он не имел строго определенного смысла — так называли людей, демократически настроенных, просто сочувствующих народу. Конкретный смысл этот термин обрел в 1872—1873 гг., накануне массового «хождения в народ», когда сторонников пропаганды в народе (т. е. среди крестьян) стали называть «народниками» в отличие от «образованников», выступавших за пропаганду среди интеллигенции. В революционном же смысле понятия «народник», «народничество» становятся распространенными в годы второй «Земли и воли» (1876—1879). Именно тогда, как это засвидетельствовали сами землевольцы, под «народниками» стали понимать революционеров и социалистов, программы которых строились на принципе «все для народа и посредством народа».
В дальнейшем, однако, смысл понятия «народник» становится менее радикальным и более отвлеченным. Уже в начале 80-х годов термин «народник» из революционного подполья приходит в легальную журналистику и применяется не только к тем, кто борется за народ или только сочувствует ему, но и к тем, кто всего лишь интересуется народным, как теперь говорят, менталитетом, бытом, творчеством.
Ленинское определение народничества, ставшее хрестоматийным, гласит:
«Народничество есть идеология (система взглядов) крестьянской демократии в России <...> Крестьянская демократия — вот единственное реальное содержание и общественное значение народничества».
Самый «источник» народничества Ленин усматривал в «преобладании класса мелких производителей», т. е. крестьянства, которое страдало в пореформенной
России и от гнета пережитков феодализма и от капиталистического развития и поэтому одновременно выражало двойной протест как против крепостничества, так и против буржуазности. Все это в принципе верно, но еще
не объясняет происхождения народничества. С одной стороны, в крестьянском источнике народнической идеологии необходимо учитывать его специфическую особенность, а именно наличие общины, без которой не было бы и народничества. С другой стороны, нельзя забывать о носителе этой идеологии в лице разночинной интеллигенции, без которой тоже народничество не могло бы сложиться в столь внушительно разработанную систему взглядов.
Преобладание крестьянства в социальной структуре царской России и бедственность его положения создавали предпосылки для возникновения идеологии крестьянской демократии, т. е. системы взглядов, которая
представляла и защищала интересы крестьян, выражала их осознанный
протест против крепостничества. Феномен сельской общины, воспринятый
носителями этой идеологии как зародыш социализма, придавал их демократизму социалистическую окраску, в чем выражался подсознательный протест крестьян против буржуазности. Таким образом, демократизм был сущностью, ядром понятия «народничество», социализм — его внешним
облачением, «цитоплазмой». Для всех народников были характерны два
главных признака этого облачения, две определяющие черты народнических
воззрений, которые и образуют народничество в узком, специфическом его
смысле, т. е. в отличие от демократизма, в добавление к демократизму.
1. Это, во-первых, — учение о возможности некапиталистической эволюции, о
возможности для России миновать капитализм, «перепрыгнуть» через него
из сущего полуфеодального бытия сразу в социализм, опираясь при этом,
как на рычаг (или как на шест в руках прыгуна с шестом), на общину.
2. Это, во-вторых, — идея радикального аграрного переустройства, т. е. такого
решения аграрного (земельного главным образом) вопроса, при котором
крестьяне перестали бы бедствовать и могли бы наладить обеспеченную во
всех отношениях (материальном, политическом, духовном) жизнь. У на
родников революционных эта идея предполагала социалистическую революцию снизу, силами преимущественно крестьян, против существующего
строя, у либеральных народников она сужалась и трансформировалась в
идею демократических реформ сверху при сохранении существующего
строя, но и те и другие основывали свои планы на коллективном, псевдосоциалистическом начале крестьянской общины.
Разночинная интеллигенция в России — явление уникальное, нигде более не возникавшее. Само понятие «интеллигенция» обрело в России социологический смысл, т. е. стало обозначать часть общества, с 60-х годов XIX в. Тогда под «интеллигенцией» чаще всего подразумевался «высший образованный слой общества», включая таких «работников умственного труда», как чиновники, жандармы и прочие люди власти. Но со временем она все более подходила в
глазах россиян под определение Д. Н. Овсянико-Куликовского:
"Интеллигенция есть мыслящая среда, где вырабатываются умственные блага, так называемые «духовные ценности".
При этом интеллигенты-разночинцы настаивали на обязательной совокупности трех критериев, которые образуют истинную интеллигенцию: образованность, гражданственность, демократизм.
С 60-х годов разночинная интеллигенция в России росла, оттесняя дворян, тем быстрее, что составляли ее не только образованные «люди разного
чина и звания» из духовенства, купцов, мещан, отчасти крестьян, но и выходцы из обедневшего, деклассированного дворянства. Если к началу 60-х годов Россия имела примерно 20 тыс. лиц с высшим образованием, то к концу
века российские вузы подготовили еще до 85 тыс. специалистов. С ростом
числа студентов (за 1869—1882 гг. — на 67% ) 20 удельный вес дворян среди
них сокращался: за 1855—1875 гг. — с 65,3% до 43,1%. В 1876—1877
учебном году только в двух из восьми российских университетов (В Петербургском и Киевском) дворяне составляли большинство студентов (зато в
Казанском университете — лишь треть, в Новороссийском — четверть).
Разночинная молодежь — эта, по словам современника, «поднимающаяся кверху часть народа, имеющая в нем свои корни», — чутко реагировала
на бедствия народных масс. Крестьяне страдали тогда от безземелья, поборов и повинностей. Земля в 70-е годы распределялась так, что на одно помещичье хозяйство приходилось в среднем по стране 4666 десятин, на крестьянское — 5,2 десятины, причем сумма налогов с крестьян больше чем
вдвое превышала доходность крестьянских хозяйств. Реформа 1861 г. не
дала крестьянам хотя бы в минимальном достатке ни земли, ни воли. Из
вечная социальная война между крестьянами и помещиками продолжалась.
Тем временем в условиях растущего капитализма началась новая социальная война — рабочих против капиталистов. Тяготы положения рабочих
усугублялись тем, что над ними, как и над крестьянами, довлели (помимо
капиталистических форм эксплуатации) нетерпимые пережитки феодализма: политическое бесправие, отсутствие трудового законодательства, самоуправство хозяев, повседневные издательства, вплоть до телесных наказаний, и пр. Достаточно сказать, что рабочий день в промышленности до
1897 г. не нормировался и, как правило, составлял 13—15 часов, но доходил до 18-ти.
Разночинцы знали всю глубину народных бедствий и по личным наблюдениям, и по впечатлениям из разоблачительной литературы — такой, как
стихотворения Н. А. Некрасова, очерки Ф. П. Скалдина, статистические
выкладки Ю. Э. Янсона и, особенно, «Положение рабочего класса в Рос
сии» В. В. Берви-Флеровского. Книга Флеровского, доказавшая фактами и
цифрами, что эксплуатация трудящихся (и рабочих, и крестьян) в пореформенной России «производит смертность, какую не в состоянии производить ни чума, ни холера» 27, — эта книга была воспринята разночинцами как «зов на помощь» народу и подтолкнула их к революционным выводам.
Зато органически присущим народничеству, его, фигурально говоря, супервнешним, надсоциалистическим облачением было то умственное и нравственное течение, которое сначала русская, а потом и западная публицистика назвала (заимствуя самый термин из романа И. С. Тургенева «Отцы и дети») «нигилизмом». Родившийся вслед за падением крепостного права нигилизм отрицал тот «мир привычек, обычаев, способов мышления, пред рассудков и нравственной трусости» , который вырос в крепостнической
России на почве бесправия. Отличительной чертой нигилизма «была абсолютная искренность. И во имя ее нигилизм отказался сам — и требовал,
чтобы то же делали другие, — от суеверий, предрассудков, привычек и обычаев, существования которых разум не мог оправдать». Его принципы: «Не
склоняйся ни перед каким авторитетом, как бы уважаем он ни был; не
принимай на веру никакого утверждения, если оно не установлено разу
мом».
Нигилизм во многом раскрепостил творческие силы того поколения, которое вступало в жизнь после 1861 г. В частности, как заметил видный
народник, «не подлежит сомнению, что только нигилизм обеспечил возможность участия женщин в революционном движении. Без него мужчины и женщины, подчиняясь устарелым приличиям, были слишком разобщены,
чтобы работать рука об руку».
Таковы в общих чертах понятие народничества, его происхождение, источник и носитель. Позднее выяснилось, что народничество — отнюдь не
только российский феномен. Идейные течения народнического типа возни
кали с начала XX в. в Китае, Индии. Сегодня они живут в развивающихся
странах «третьего мира», где по мере борьбы национально-самобытных
форм жизни с капитализмом вырастает социально активная интеллигенция
и оказывается налицо (как это было в пореформенной России XIX в.)
«опережение национального сознания по отношению к «своему» обществен
ному бытию».
Спасибо за внимание!