Сразу обращаю внимание: только спустя четыре года после смерти А.П. Чехова и десять лет после смерти отца Павла Егоровича Александр Чехов решил написать воспоминания о детстве своего младшего брата. Очерк «Антон — лавочник» был опубликован в 1908 году, и перед читателем предстала душераздирающая картина юных лет писателя: «Он сидел в лавке от утра до ночи, точно прикованный цепью.…»
«В ней он тоскливо, как узник в четырех стенах, должен был проводить золотые дни гимназических каникул».
«Он только издали видел счастливых детей, но сам никогда не переживал счастливого, беззаботного и жизнерадостного детства».
«В зрелые годы своей жизни он не раз говаривал в интимном кружке родных и знакомых: — В детстве у меня не было детства…»
Однако в это нагнетание ужаса поверили далеко не все. Видимо, «интимный кружок» был настолько интимен, что никто из родных и знакомых не мог вспомнить ничего подобного.
БИТЬ ИЛИ НЕ БИТЬ?
Можно ли обвинять человека в том, что он появился на свет в четверг, а не во вторник; или во времена домостроевского уклада, а не ювенальной юстиции? Вряд ли справедливо судить прошлое с позиции настоящего: это как презирать пращуров за то, что считали на счетах, а не на калькуляторах.
Отец Антона Павловича родился в ту пору, когда в православной семье от ребенка требовалось безоговорочное послушание родителей и строгое соблюдение религиозных догматов. Любое же их нарушение было строго наказуемо, и по многовековой традиции телесное наказание детей считалось не только обязательным, но и полезным.
- Кто жалеет розги своей, тот ненавидит сына; а кто любит, тот с детства наказывает его. Библия Ты накажешь его розгою и спасешь душу его от преисподней. Библия
Так растил своих сыновей и Павел Егорович: «В свое время он был крутенек и воспитывал детей по старинке, почти по Домострою — строго и взыскательно. Но ведь в его время широко было распространено понятие „любя наказуй“, и строг он был с сыновьями не из-за жестокости характера, а, как он глубоко верил, ради их же пользы», — объясняла друг чеховской семьи Т. Щепкина-Куперник.
С ее словами, как ни странно, соглашался и Александр Чехов: «По природе своей он был вовсе не злым и даже скорее добрым человеком, но его жизнь сложилась так, что его с самых пеленок драли и в конце концов заставили уверовать в то, что без лозы воспитать человека невозможно». А вот Мария Чехова категорически отрицала, что Павел Егорович постоянно избивал сыновей:
«Отец был строг и взыскателен, но всегда справедлив и любил нас. Росли четыре уже больших мальчика, их нужно было, так или иначе, удерживать от дурных поступков. По провинциальным обычаям, провинившихся можно было и посечь, но чтобы это сечение было системой, как это некоторые пишут — это ужасно обидно и скорбно для меня, как напраслина».
Сам Павел Егорович физические наказания называл «задать толчка» и не считал их преступлением, да и не мог считать: официально в России розги в учебных заведениях были отменены лишь в 1863 году, так что до этого времени Александр Павлович был бит, так сказать, "по закону".
Да и наказывали старших сыновей у Чеховых не розгами. «Нас драли обыкновенно «сахарной» веревочкой, т. е. веревкой, которой обвязывали мешки с сахаром», — проговорился как-то Александр.
А вот Савву Морозова (тоже, кстати, внука бывшего крепостного) за плохую учебу хлестали старообрядческой лестовкой (кожаные четки с рубчиками).
А наш великий поэт? Он тоже не гнушался детскими побоями. Сестра Пушкина свидетельствовала: «Александр дает розги своему мальчику, которому только два года; он также тузит свою Машу [дочь поэта], впрочем, он нежный отец». Да и Наталья Николаевна вспоминала: «Пушкин был строгий отец, с дочерью Машей, большой крикуньей, часто и прилежно употреблял розгу».
- К чему бесплодно спорить с веком? Обычай деспот меж людей. Пушкин.
Можно вспомнить и маменьку Вани Тургенева. «Матери я боялся, как огня. Меня наказывали за всякий пустяк, муштровали, как рекрута. Редкий день проходил без розог, — вспоминал Иван Сергеевич, — когда я отваживался спросить, за что меня наказывали, мать заявляла: „Тебе об этом лучше знать, догадайся“».
Но если Тургенев не понимал, за что его пороли, то братья Чеховы отлично знали — за что.
АНТОШИНЫ «ШАЛОСТИ»
По утверждению одного из советских чеховедов «детей Павел Егорович не „журил“, а жестоко сек — за плохую отметку, за шалость». Так ли это? Давайте - справедливости ради - все-таки уточним, за какие такие «шалости» получали от отца по заднице его неуемные сыновья, например, однажды чуть не обварившие в бане бедного старичка, который приглядывал за ними. «Он даже перекрестился, когда вышел из номера и почувствовал себя в безопасности: «Ну уж и дети! И чему их в гимназиях учат!», — смеясь, вспоминал Александр Павлович.
Вот ему-то, Саше, и доставалось больше всех. Во-первых, он лупил младших братьев: то ущипнет или хлопнет жестянкой по голове Антона; то Мише навешает оплеух и подзатыльников; а то побьет в гимназии ученика-малолетку.
Во-вторых, конечно же, за воровство: Саша постоянно таскал из лавки водку и табак. То-то Павел Егорович всё никак не мог свести дебет с кредитом.
Не отставал и гимназист Антоша, подворовывая сантуринское вино. «Мы обставляли дело так, чтобы об этом не пронюхал Павел Егорович», — хвастался его двоюродный брат. Но Павел Егорович, видимо, «пронюхивал», и виновный получал «толчка». Подобные кражи были отцу как под дых.
Мог Антоша запросто "грабануть" и девочку, торговавшую семечками: подбежит, запустит пятерню в решето и тикать… Та в крик и слезы. Жалобщики шли к Павлу Егоровичу, и, разумеется, следовало наказание.
Еще нравилось озорнику Антону посмеяться над физическими недостатками людей, передразнивать их, давать обидные прозвища.
Однако озорство Чехова-подроста порой носило жестокий характер. Как-то разозлившись на девочку-квартирантку, Антон не придумал ничего лучшего, как подстеречь ее, когда она в белом платье шла в церковь. Он решил огреть ее по голове мешком из-под угля. И огрел. Белое платье от угольной пыли стало черным. «Шалуну», кстати, в это время было пятнадцать лет — большой уже мальчик, и вроде должен понимать, что такое хорошо, и что такое плохо… Разумеется, «веревочки» Антоша не избежал.
А вот как Антоша поиздевался однажды над пожилым человеком. В тот день родители ушли в гости. Развлечение придумал Антон, а жертвой стал старый сторож. Прилег старичок поспать. Антон же в это время протянул через порог нитку от звонка во дворе и привязал себе к ноге и спрятался. Сторож сладко спит, а Антон ногой дергает веревочку. Раздается звонок. Дед встает, кряхтит и идет отворять калитку. Через минуту возвращается и ворчит. Только лег — опять звонок. Дед поднимается. Возвращается, ругается. Долго ворчит, наконец, улегся и стал подхрапывать, а тут опять звонок! Бедный дед ....
Ну, а следующие две детские «шалости» Антона Павловича уже попадают под статьи Уголовного кодекса.
В Таганроге только-только установили газовые фонари, и юному Чехову пришла в голову идея: бумажные шары из папиросной бумаги, заполнять газом. Сказано-сделано. Рано-рано утром, часа в 4, чтобы никто не видел, они подходили к фонарю около дома и через резиновый шланг «скачивали» в шар светильный газ. Участник эксперимента вспоминал:
«В результате наших манипуляций фонарь постоянно находился в неисправном состоянии.
- Сегодня это УК РФ Статья 214. Вандализм. Порча имущества в общественных местах, совершенная группой лиц.
Скоро этот секрет был разгадан, и на нас пожаловались в полицию. Павла Егоровича Чехова вызвал районный пристав в полицейский участок для объяснений . Для нас же это кончилось экзекуцией». Нельзя не оценить креативность Антона, но и Павла Егоровича можно понять.
А эту историю с удовольствием вспоминал сам Чехов: «Мы когда-то выворотили полицейскую будку и поставили её полицмейстеру Кузовлёву в сени, а потом позвонили и убежали. Теперь, должно быть, таких штук никто не делает»
- Сегодня это УК РФ Статья 213. Хулиганство. Грубое нарушение общественного порядка, выражающее явное неуважение к обществу, совершенное группой лиц по предварительному сговору.
После этой «шалости» было неудивительно, что Кузовлёв, узнав имена хулиганов, не дал гимназисту Саше Чехову нужную для университета справку о бедности. К слову сказать, после такого признания о будке, вполне допустимо участие Антона и в истории с бомбой, подложенной под крыльцо учителя Урбана, в результате чего полдома рухнуло.
Несложно догадаться, каким образом выражал свое отношение к такому поведению Павел Егорович, помятуя свой родительский долг: отвращать от худой нравственности. «Я удивляюсь, как наша улица не сделала нас жуликами-грабителями! Ведь росли-то мы без умелого присмотра. Можно сказать, сами себя выращивали», — отзывался о своем детстве сам Чехов.
Одним словом, в детстве Антоша Чехов был весьма проказливым, даже хулиганистым мальчуганом, выдумщиком на всяческие, порой нешуточные «шалости». Причем, как заметил один из учителей Антона: «Он подавал идею для какой-нибудь остроумной затеи, но сам всегда был в стороне».
Так что, как ни крути, ну, никак не походил Антон на многострадального, горемычного ребенка, у которого «в детстве не было детства», как это утверждает в своих очерках Александр Чехов.
Впрочем, в других воспоминаниях, опровергая сам себя, Александр рассказывает, как они с Антоном «по целым часам» (!) играли дома с деревянным наездником Васькой и «массой коробочек, похищенных из лавки». Это — «по целым часам» — отлично монтируется с воспоминаниями других свидетелей детских лет Антона Чехова.
Так, Маша Дросси пишет о многочасовых (!) прогулках в саду с запуском воздушного змея, беготней наперегонки, игрой в лапту. Ей вторит ее брат Андрей, рассказывая о ловле птиц: «Сколько долгих часов(!) я проводил осенью с Антоном на пустыре, поджидая, когда стая щеглов опустится на пучки репейника».
Алексей Долженко, двоюродный брат Антона, вспоминает, как они «купались в море с утра до вечера». А зимой были катания на санках: «По нескольку часов проводили мы на ледяном спуске, устраивая гонки. Гимназисты курили, мы приносили им спички, за что они везли наши санки в гору».
И как не сказать о посещении Антоном театра, о домашних спектаклях с его переодеваниями и хохотом Павла Егоровича; о составлении коллекции насекомых, о раннем сочинительстве Антоном сценок, о его газете «Заика». Последними обстоятельствами был особенно доволен отец: «Антоша у нас хорош на литературу».
Всё вышеперечисленное говорит о том, что у Антона Чехова было самое обычное пацанское детство, как и у многих его сверстников: озорное, своевольное, с поркой за непослушание, с учебной и церковной «повинностью», с репетиторством (которое, кстати, было обычным явлением для многих гимназистов и гимназисток), с обязательной помощью отцу в лавке, кормившую, замечу, всю семью (позже Антон рассказывал, что «любимым его занятием была игра в торговлю, и как он еще ребенком мастерски считал на счетах; все думали, что из него выйдет коммерсант»). Антоша постоянно где-то пропадал, при этом успевая всё, даже заглянуть на Банный съезд в публичный дом.
Но позвольте спросить, когда же было время у «несчастного Антоши сидеть за прилавком от утра до ночи, точно прикованный цепью»? Где то забитое, жалкое существо, которому «приходилось с грустью и со слезами отказываться от всего того, что свойственно и необходимо детскому возрасту».
Зачем Александр так очевидно лгал?
Продолжение следует...
АНОНСЫ НОВЫХ ПУБЛИКАЦИЙ В ТЕЛЕГРАМ-КАНАЛЕ https://t.me/fact_chehing