Моя жена Марина — человек-календарь. Каждый день — новая глава из жизни её подруги Алины. Вчера Алина сбросила пять кило на кефире с корицей, сегодня сделала «упражнение для бразильской попы», завтра планирует выйти замуж за миллионера из фитнес-клуба. Я уже знаю меню её завтраков лучше, чем собственный номер телефона.
«Представляешь, она теперь даже спит в специальном белье, чтобы кожа дышала!» — Марина кружится по кухне, словно сама примеряет эту жизнь. Я киваю, разглядывая её халат, заляпанный детской кашей, и думаю, как давно мы не говорили о чём-то, кроме Алины и её «успехов».
Когда Алина пришла в гости, я понял, что влип. Она оказалась не «секс-бомбой», а обычной девушкой в лосинах с кричащим принтом. Но Марина, кажется, увидела её иначе. Весь вечер я ловил её взгляд: то я слишком долго смотрел на Алину, то недостаточно восхитился её «рельефным прессом», то… Да что там — даже когда я молча пил чай, это было «подозрительно».
«Ты вообще не слушал, о чём мы говорили! — кричала она ночью. — Ты её раздевал глазами!». Я стоял у окна, сжимая кружку с остывшим чаем. Как объяснить, что я просто пытался понять, откуда в Алине столько… пустоты? Что её «идеальное тело» — это маска, за которой скрывается страх старости, одиночества, ненужности. Тот же страх, что заставляет Марину рассказывать мне о ней снова и снова.