18+
Начало истории =>
Глава 11. Дурное влияние
Мы с Еленой Романовной синхронно замираем в ожидании Эрика. Прислушиваемся к шумам, которые он издает: снимает обувь, бросает портфель, вздыхает. Сперва моет руки и только потом идет в кабинет. Мимо кухни.
Елена Романовна концентрирует внимание на проеме, который открыт, и делает вдох, когда в нем показывается высокая фигура. Эрик сначала проходит дальше, а потом возвращается и заглядывает на кухню. Я встречаю его с ухмылочкой, Елена Романовна – с упованием.
– Здравствуй, сына, – хрипит она и прочищает горло, будто давно не говорила.
– Здравствуй, мама, – Эрик при этом косит недовольный взгляд на меня.
Я вижу, как в нем поднимается злость. Аж сосуды в глазах наливаются. Сжимая кулаки, он прячет их в карманы брюк и упирается плечом в косяк двери.
– Дорогой, мы как раз тебя к ужину ждем, – я иду к холодильнику, глядя на часы. – Ты сегодня рано.
Хотя уже пятнадцать минут девятого. Но для Эрика это, действительно, рановато.
Его снова перекашивает. Он входит в кухню и поднимает другую бровь. Удивлен, что я с ним мила, как обычно, но, сообразительный гад, быстро переводит взгляд с меня на мать и мгновенно вживается в роль.
– Соскучился по любимой жене, – подходит, обнимает меня сзади и утыкается носом в волосы. – Очень сильно соскучился.
Вот жеж, любую ситуацию перевернет в свою пользу.
Бешусь, но держусь. Не хочу пока посвящать Елену Романовну в перипетии нашей семейной жизни.
Ну и… мне приятно. Оказывается, я сама соскучилась по его объятиям. Они всегда крепкие и очень теплые. В них безопасно. А на фоне последних событий я постоянно тревожусь о будущем. И ощущения безопасности мне остро не хватает. Как так вышло, что Эрик одновременно – мой оплот уверенного спокойствия и главный триггер безудержного беспокойства?
– Эрик, садись, – приказываю ему напряженным тоном, потому что он мне мешает доставать еду из холодильника.
– Ты садись, а я за вами поухаживаю, – довольный, Эрик выпускает меня и сам принимается выкладывать горшочки с жюльеном на стол.
– Елена Романовна, вам жюльен? Или, может быть, салат с крабом? Есть еще пирог с кроликом, правда, вчерашний, – я снова заглядываю в холодильник, который Алена Михайловна с утра набила до потолка. Никак не могу среди этих контейнеров отыскать свои творожные сырки.
– Спасибо, я не ужинаю. Фруктов мне будет достаточно, – она кивает на вазу в центре стола, наполненную грушами и бананами.
– Все худеешь? – усмехается Эрик, бросив в мать презрительный взгляд.
Мне становится неловко. Стыдно за него почему-то, даже если я понимаю всю сложность их отношений. Просто ему уже за сорок, ей под семьдесят, казалось бы, все уже отвоевали, но нет. Эрик нормально с матерью разговаривать не может.
– Просто привыкла, – Елена Романовна виновато пожимает плечами.
Ох уж эти отцы и дети.
Я разогреваю еду в микроволновке. Эрику взглядом приказываю сесть за стол. Он слушается, с неохотой.
– Я позвала Елену Романовну, чтобы посмотреть твои студенческие фото. Она любезно согласилась и принесла ваш семейный альбом.
Эрик тихо фыркает на слове «семейный».
– Это, наверное, последние фото в этом альбоме, – говорит Елена Романовна, гладя кожаный переплет с металлической застежкой.
Альбом больше похож на книгу заклинаний из какого-нибудь «Гарри Поттера», но внутри там обычные картонные страницы с прорезями, в которые вставлены фотокарточки.
На титульном листе нас встречает семейный портрет: мама, папа и малюсенький Эрик в ползунках. Родители сидят на диване, а он между ними одной ножкой стоит на мамином бедре, второй – на папином. Отец его поддерживает за подмышки.
Я вглядываюсь в малыша и умиляюсь. Он смешной. Нос уже тогда выделялся размером, даже казался еще больше, потому что все остальное было маленьким. А глаза малыш сощурил, наверное, от вспышки. Пухляш такой был.
– Эрик богатырем родился, четыре пятьсот, – с улыбкой вспоминает Елена Романовна. – Еле ходила с ним под конец. Ему в пузе моем тесно было, за месяц до наружу выпросился.
– Тяжело рожали?
– Нет, вылетел, как пробка, смеялись врачи, еле поймали, – она сама смеется.
Мне бы так. А то я, начитавшись всякого на женских форумах, очень боюсь родов. Одна рожавшая полутора суток мучилась, вторая в процессе сознание потеряла от боли, третьей вообще в итоге кесарево сделали. И меня врачи не утешают, типа, куда ты, мать, старородящая, раньше смотрела. А я, блин, виновата, что у Эрика детская травма, которая на пять лет наши отношения заморозила!
Одна надежда, что дочурка по стопам папани пойдет и тоже выскользнет из меня шустро.
Я кладу руку на живот, передаю ей послание, мысленно обещаю ее потом в акробатику отдать, если все получится.
– Дочень, ты мамулю тоже не мучай, вылезай сразу, папка на подхвате,– Эрик кладет голову мне на плечо, а руку – поверх моей на живот.
– Тебя в родильню не пустят. Где ты ее ловить собрался? В окно? – цокаю и сую ложку с жюльеном в рот, чтобы скрыть недовольство. Или приятность, которая расползается мурашками от его бороды по моей щеке и шее.
– Проберусь, – скалится.
Вечно ему в голову приходят безумные идеи, никак не связанные с реальностью. У человека три высших образования! Парадокс.
Елена Романовна смотрит на нас, ласково щурясь. Морщины проявляются вокруг глаз и губ, сильно ее старя.
– Вы такие милые, я так рада, Эрик, что ты счастлив, – она вкладывает кулаки друг в друга, упираясь локтями в стол, и улыбается широко.
Радость неподдельная, оттого мне становится неловко. Я вздыхаю, дожевывая крошки жюльена, мну их челюстями, будто орехи перемалываю. Очень быстро во рту ничего не остается, кроме все той же пустой неловкости.
– Мне повезло с женой, – говорит Эрик без всякого сарказма и целует меня в щеку.
– Точно, – Елена Романовна кивает. – Ты береги Свету. Не давай ей больше поводов…
Эрик ее осекает:
– Мать. Не тебе учить меня отношениям.
– Я выучилась на своих ошибках. Они дорого мне стоили. Поэтому я и хочу, чтобы ты учился на чужих, – она поджимает дрожащие губы.
– Спасибо, все преподнесенные тобой уроки я хорошо усвоил, – цедит Эрик.
Я чувствую, как в нем назревает буря, и спешу сменить курс.
– Давайте посмотрим фото.
Оба меня игнорируют, сцепившись взглядами так, будто сейчас накинутся друг на друга.
– Твой отец тоже не был безупречным. А я уже миллион раз просила прощения. Ты до самой смерти будешь меня ненавидеть? Тем более, ты за все уже давно отомстил, – в ее серых глазах тоже дрожь, только душевная. – Сеня – банкрот, у него рак. Тебе мало? Он своими страданиями мои грехи давно искупил.
Ого, ничего себе… Этого я не знала. Смотрю на Эрика – он ничуть не удивлен, значит, давно в курсе, а мне даже не рассказывал.
– Нельзя чужими страданиями искупить свои грехи, – холодно отвечает Эрик, уводя лицо в сторону, явно не хочет смотреть на мать. – Рак он сам себе заработал. Курить надо было меньше. И обанкротился он из-за собственной никчемности.
– Ни никчемности! – Елена Романовна вскакивает, роняя на пол стул.
Грохот меня пугает, и, наверное, соседей снизу, но Эрик с матерью видят и слышат только друг друга. Оба, как статуи, замерли, лишь моргают.
– Это ты выкупил фирму конкурента и отжал у нас рынок!
– Это вы у отца отжали компанию, – Эрик тоже встает, но спокойнее. Стул остается на месте. – Папа завоевал этот рынок, а вы пришли на готовенькое. Твой муженек сам все просрал. Я всего лишь оказался эффективнее.
– Неправда! – Елена Романовна хватается за голову и все больше походит на безумную старуху, а не на ту элегантную и мудрую женщину, которая вошла на эту кухню по-господски важно.
– Правда. Фирма держалась на плаву, только пока папа там работал! А как его не стало… – я почти вижу, как слова застревают у Эрика в кадыке. Он пытается их сглотнуть, и лишь на третий раз ему удается. Желваки выпирают на щеках. В глазах наливается ярость. – В общем, твоему муженьку тупо не хватило ума.
Елена Романовна мотает головой и упирается руками в стол. Ей тяжело стоять. Я это понимаю и подставляю стул, чтобы присела.
– Спасибо, Светочка, – тяжело дыша, она мне улыбается и держится за сердце.
Эрик смотрит на нее с презрением и как-то еще. То ли это жалость, то ли снисхождение. Вряд ли нормальное сочувствие.
– Ты сюда опять пришла просить за своего муженька? – его голос разносится градом по просторной кухне. Пространство резко стало таким огромным, а мы – маленькими. Все звуки острым эхом бьются о стены. – Чем он лучше других таких же больных? Я не буду давать ему никакого приоритета. Пусть ждет своей очереди, как все люди. Они наверняка достойны этой помощи больше. Я фонд делал для нуждающихся, а не для своих наглых недородственников.
Жестко. Хотя чего я удивляюсь? Эрик всегда был строгим и безжалостным по отношению к другим, к тем, кто не входит в круг его людей. Он много конкурентов потопил, не щадя, в честной борьбе, но все же. Если бизнес не окупался, закрывал его быстро и решительно, не оглядываясь на работников, которые в нем были заняты. Увольнял сотрудников тоже без особой снисходительности, причем за проступки, которые другим, старым, уже доказавшим свою лояльность, легко прощал, а новым – не давал и шанса.
Мда, странно ожидать от такого человека жалости к ненавистному отчиму, и все же… Этот отчим ведь не совсем чужой.
– Да не за этим я здесь, – Елена Романовна все еще не поднимает лица.
Ее голос гораздо тоньше, но тоже режет слух. Мне сейчас даже шепот резал бы слух. Все чувства обострены. Я глажу живот, чтобы подавить волнение.
– Я здесь ради нее, – Елена Романовна показывает на меня. – Ради внучки. Мне тоже вряд ли много осталось. А ты мой единственный сын! Я хочу нянчить своих внуков, в конце концов! Я имею на это право.
Слезы блестят. Она их утирает.
– Это мои дети. Я сам решу, кому их нянчить, – Эрик кладет руку мне на плечо.
Напряжение не спадает.
– Вообще-то, это и мои дети, – вставляю невидимый щит между ними.
Елена Романовна переводит на меня молящие глаза.
– Без моего ведома они с ней общаться не будут. Пусть муженька своего нянчит! – отрезает Эрик, небрежно вскидывая рукой в сторону матери. – И хватит мне перечить. Ты и так ее втихаря притащила в наш дом. Больше я такого не потерплю.
Он резко поворачивается к Елене Романовне и произносит четко, с нажимом:
– Оставляй альбом и вали отсюда.
– Эрик! – и я подскакиваю. – Она – моя гостья. И твоя мать! И вообще, хочу и буду тебе перечить. Я тебе давно не ассистентка. Хватит мной командовать!
Фиолетовый взгляд полон решимости и злости. Но я не собираюсь уступать. И так постоянно ему уступаю.
– Ты моя жена. И носишь моего ребенка. И я решаю, от кого вас защищать.
– То, что она сделала с твоим отцом, со мной она сделать не сможет. И с тобой тоже. От чего защищать-то? – взрываю руками невидимое облако гнева и абсурда вперемешку.
– От дурного влияния, – Эрик быстро переводит взгляд с меня на мать и обратно. Елена Романовна сникает. – Научит тебя еще, как мужа обманывать.
Это уже слишком. После стольких лет он смеет сомневаться в моей лояльности? Вот гад! Да вернее меня ни одной собачонки в мире не сыщется!
– Вот так, значит? – надуваюсь почти буквально. Обида подпирает грудную клетку. – Думаешь, я тебя до этого не обманывала только потому, что не знала как? Ты мне до сих пор не доверяешь, оказывается. Ну и правильно делаешь!
Топаю ногой и выхожу из кухни. Достали.
Следующая глава =>