Жанна устало поставила сумку на кухонный стол и обвела взглядом непривычно пустую квартиру. Муж, Глеб, был ещё на работе, а свекровь — та самая женщина, которую Жанна и хотела бы назвать «мамой», но не могла — ушла домой к себе пару часов назад. И вдруг Жанну охватила волна мыслей: «Как же она всё это делает? Ведь она почти не говорит мне ничего в лоб, но я всё время ощущаю её волю. Взгляд, кивок, молчаливое неодобрение… И Глеб мгновенно ей подчиняется. А моё слово будто неважно.»
Жанна не сомневалась: в этой семье самым влиятельным человеком была свекровь, Галина Васильевна. И что поразительно — почти никогда не говорила прямо: «Нельзя!», «Сделай это!» Но достаточно было «задумчивого взгляда» или «тяжёлого вздоха», чтобы Глеб понимал: «Мама против» или «Мама хочет именно так.» И Жанна ощущала: «Мы втроём, но всё решает она. Даже когда молчит.»
Впервые Жанна заметила это явление ещё на стадии подготовки к свадьбе. Глеб предлагал организовать небольшой праздник в ресторане, но когда свекровь узнала, молча прищурила глаза и лишь промолвила: «Ну… я полагала, что вы хотите пригласить всех родственников у нас дома…» И Глеб, оценив её «не вполне довольное» выражение лица, вдруг сказал: «Да, пожалуй, дома будет уютнее, мама так мечтала!» Жанна была не против домашней атмосферы, но поразилась, как быстро мнение Глеба поменялось без особых слов.
Так повторялось вновь и вновь. К примеру, когда выбирали, где праздновать Новый год, Жанна уговаривала: «Поедем в загородный дом друзей, будет весело!» Но свекровь, лишь покачав головой и печально посмотрев на Глеба, ни слова не сказала вслух. И Глеб уже тотчас предложил Жанне: «А давай с мамой вместе, ей одной грустно.» Жанна порой чувствовала, как будто на её мнение ставили «молчаливый запрет».
Когда Жанна вышла замуж и они стали жить с Глебом отдельно, она полагала: «Теперь у нас своя семья, будем сами всё решать.» Но у свекрови был ключ от их квартиры — Глеб дал ей его «на всякий случай.» И Галина Васильевна появилась регулярно, то убиралась, то приносила солений. Всегда вежливая, но взглядом оценивала каждый шаг Жанны.
Если Жанна мечтала переставить мебель, свекровь — ничего не говорила, но могла сесть на диван, сжатые губы намекали: «Мне это не нравится.» Глеб, чувствуя её неудовольствие, отзывался: «Да ладно, Жанна, зачем переставлять? И так хорошо.» Всё, решение отменено. Позже, когда Жанна удивлялась: «Почему мы не сделали перестановку?» Глеб отмахивался: «Ну, мама не особо одобрила…» Но ведь мама ничего не говорила! Лишь слегка нахмурилась…
Однажды Жанна, не в силах разобраться, поделилась с подругой Олей:
— Знаешь, у нас дома свекровь редко говорит прямо: «Делай так!» Но её взгляды, жесты — это как приказы. Глеб мгновенно меняет мнение.— То есть она управляет молча? – подруга нахмурилась.
— Да! У меня ощущение, что Глеб и мама — единый организм. Он говорит «Мы», но под этим понимается «я с мамой». Мою позицию не учитывают.
— И ты чувствуешь себя посторонней? – спросила Оля.
— Почти… «Мы» – не я и Глеб, а Глеб и мама. Я — лишняя.
Подруга посоветовала: «Надо с Глебом откровенно: либо он осознанно строит семью с тобой, либо остаётся сыном под влиянием мамы.»
Одним из явных примеров стало решение о покупке машины. Жанна хотела компактный автомобиль, удобный для города, с акцентом на экономичность. Глеб вроде согласился. Но через день он вернулся и сказал: «Мамина знакомая из автосалона советует более серьёзную модель, да и мама сама смотрела — подороже, но надёжнее… Кажется, мы возьмём ту, да?» Жанна не поняла: «Кто – ‘мы’? Мы же вместе всё не обсуждали.» Оказалось, он звонил маме, та, выслушав, просто промолчала, но позже знакомая свекрови порекомендовала другой вариант. И Глеб, почувствовав, что «мама это одобряет», сменил план.
Когда Жанна попыталась возразить, мол, «Это дороже, да ещё не очень удобно, зачем?», Глеб ответил: «Но мама же… она как бы считает, что та машина лучше… Разве не доверишь её чувству?» И решение было принято: «мы» (он с мамой) покупают другую машину. Жанне оставалось смириться.
Поняв, что свекровь никогда прямо не спорит, но побеждает молчаливой манипуляцией, Жанна решила как-то заговорить с ней напрямую. При удобном случае, когда Галина Васильевна сидела у них дома и смотрела на их ребёнка (их сыну было чуть больше года), Жанна обратилась:
— Галина Васильевна, можно вас спросить напрямик? Почему вы часто как будто несогласны с моими идеями, но не говорите?
— Несогласна? – свекровь приподняла брови. – Я ничего не говорю, значит, не лезу.
— Но ваш взгляд или молчание как будто несут одобрение или неодобрение… И Глеб всегда это считывает, меняет решение…
— Выдумываешь, – тихо ответила свекровь, – Если сын у меня спрашивает совет, я могу кивнуть, покачать головой. Разве запрещено?
Жанна почувствовала, как натыкается на стену:
— Но так получается, что вы влияете на все наши решения, а меня не спрашиваете…
— Я не виновата, что Глеб ценит моё мнение. – пожала плечами свекровь. – Если вам не нравится, скажи ему.
— Но вы понимаете, что я вынуждена подстраиваться? – Жанна повысила тон.
— Это не моя проблема. – свекровь пожала плечами, — Я просто мать, которая не мешает. – и перевела тему: «А суп у вас не пригорел, кстати?»
Наконец, всё достигло критического момента, когда свекровь предложила (а точнее, промолчала, но было ясно, что она «в уме решила»), что Глеб и Жанна с ребёнком должны провести отпуск у неё в загородном доме. Глеб заявил Жанне: «Мама как бы рассчитывает, что мы будем там всё лето, помогать с огородом, а она посидит с внучком, отдыхая. Как тебе?»
— Я не хочу всё лето там, – с эмоцией сказала Жанна, – Я планировала хоть на море неделю, плюс у нас свои планы.
Глеб напрягся:
— Но мама уже… ну, ты же понимаешь, она никак не говорит, но ждёт нас там. И папа тоже.
— Опять! – взорвалась Жанна, – Ты говоришь «мама уже ждёт»… А я? Наша семья? Неужели твоим родителям важнее, чем наши планы?
— Ну, – он замялся, – Мама же не говорила прямо, но, видимо, ей очень хочется. Я чувствую…
Тут Жанна в сердцах:
— Хватит! «Она молчит», но управляет! Ты либо с ней, либо со мной. Иначе я не выдержу!
В тот вечер, когда ребёнок уснул, Жанна поставила ультиматум:
— Глеб, я больше не могу в треугольнике: ты, твоя мама и я. «Она» решает всё, даже не говоря. Ты соглашаешься, а я — лишняя.
Глеб уставился в потолок:
— Мне не хочется терять мамину поддержку. Я ведь… привык…
— Но мы создали семью, — подчеркнула Жанна. — Разве не я твоя партнёрша? А получается, при каждом вопросе: мама молча показывает «да» или «нет,» и всё.
Он вздохнул, нехотя признал:
— Да, возможно, я… слишком внимателен к тому, что мама думает. Но ведь она не командует, просто…
— Нет, она командует, но молча! – выпалила Жанна. – И ты ей слушаешься. Я не готова жить так. Либо ты сам становишься мужчиной и мы (ты и я) принимаем решения. Или я…
— Что? – Глеб побледнел.
— Я уйду. Не вижу смысла: «Он говорит “мы,” но имеет в виду себя и маму.»
Глеб понял, что всё серьёзно.
Наутро Глеб сам позвонил маме, попросил придти. Когда она явилась, он, стараясь говорить спокойно, выложил:
— Мам, у нас кризис, потому что я слишком подстраиваюсь под твои намёки. Жанна чувствует, что её мнение игнорируется. Я хочу, чтобы всё изменилось.
Свекровь лишь удивлённо посмотрела:
— Я ничего не навязываю. Разве я «говорю»? Я же молчу, вы сами всё решаете…
— Нет, мам, ты даёшь понять молча, что хочешь. И я сразу делаю по-твоему, не учитывая жену. Теперь жена на грани ухода. Я не хочу терять семью.
— То есть… ты винишь меня? – свекровь нахмурилась.
— Я не говорю «виновата», – тяжело вздохнул он, – но твоя «тихая политика» работает сильнее, чем все слова. Я прошу тебя: дай нам самим решать. И не обижайся, если мы примем что-то вразрез с твоими взглядами.
Свекровь крутнула головой:
— Ну… Если твоя жена не ценит моё мнение, я и не буду его говорить.
— Отлично, – ответил Глеб. – Но и не показывай молчаливое неудовольствие! Мы можем советоваться с тобой иногда, но не подстраиваться во всём.
Она поняла, что сын настроен решительно. Пришлось смириться.
С тех пор начался перелом. Когда возникали какие-то моменты — например, покупка коляски или планы на отпуск, Глеб первым делом обращался к Жанне: «Как ты считаешь?» Иногда звонил маме, но уже не воспринимал её молчаливые намёки как директиву. Свекровь, конечно, в душе недовольна, но видя, что сын не отступает, перестала постоянно «молчаливо» транслировать свои хотелки.
Жанна почувствовала: наконец-то, муж называет «мы» – про них двоих. У него больше нет рефлекса: «Мама недовольна, значит, меняем план.» Если свекровь приходит, ничем недовольна, Глеб может мягко, но твёрдо сказать: «Мам, это наше решение, прости, если тебе не нравится, мы не будем его менять.»
Через месяц пришло настоящее ощущение: «Мы» – это действительно Жанна и Глеб. Ушло ощущение, что жена — лишняя в союзе «мама–сын.» И жена уже не стоит на обочине, наблюдая, как в тихом молчании свекровь решает исход.
Вечером, укладывая ребёнка спать, Жанна обняла Глеба:
— Спасибо, что выбрал нас. Я боялась, что ты не сможешь прервать зависимость…
Глеб улыбнулся:
— Я сам боялся, но не хотел тебя потерять. И понял: мама может быть нам другом, но не управителем, даже если она «молчит, но управляет.»
Жанна растроганно вздохнула:
— Теперь я не чувствую себя чужой в семье. «Он говорит 'мы' – и имеет в виду меня.»
Так завершилась эта непростая история: муж повзрослел, перестал быть тихой марионеткой мамы, и супруги не расстались. Конечно, свекровь не сразу всё приняла, но увидела, что её сын не желает терять жену из-за «молчаливых намёков.» И в итоге, любовь пары победила.