Жил-был художник один...
Молодой, даже слишком молодой, чтобы стать известным, красивый, но... не успел... жизнь слишком сложная и слишком разная для всех.
Для художника Фёдора Александровича Васильева она оказалась слишком короткой. 23 года... последние два в Крыму... именно здесь была написана одна из последних его картин, о которой сам Фёдор Васильев сказал:
"Если написать картину, состоящую из одного этого голубого воздуха и гор
и передать это так, как оно в природе, то, я уверен, преступный замысел
человека, смотрящего на эту картину, полную благодати и бесконечного
торжества и чистоты природы, будет отложен и покажется во всей своей
безобразной наготе"
Это картина «В Крымских горах», в которой узнать, что это Крым можно только по названию. Это нечто другое даже для самого Фёдора Васильева. Холодный горный пейзаж, солнце просвечивающееся через густые облака, невозможность определить даже время года вместо яркости и разнообразия крымских оттенков с голубым небом. От картины веет печалью, суровостью, как-будто в ней отразилась жизнь самого художника, который в это время был уже смертельно болен, у него был туберкулёз, для лечения которого он и приехал в Ялту.
Пессимизм! - это первый взгляд!
Но стоит остановиться и всмотреться...
Как изображены сосны, как рельефно создан обрыв и горы на втором плане, как облака отбрасывают блики солнца. А быки... Кажется что они идут вперёд, движутся.
Мистика!
Именно так написал о картине Иван Николаевич Крамской:
«... что-то туманное, почти мистическое, чарующее, точно не картина, а во сне какая-то симфония доходит до слуха оттуда, сверху, а внизу, на земле, где предметы должны быть реальны, — какой-то страдающий и больной человек. Решительно никогда не мог я представить себе, чтобы пейзаж мог вызвать такие сильные ощущения»
Фёдор Васильев пишет Ивану Крамскому 14 января 1873 года:
«У меня до безобразия развивается чувство каждого отдельного тона, чего я страшно иногда пугаюсь. Это и понятно: где я ясно вижу тон, другие ничего могут не увидеть или увидят серое и черное место. То же бывает и в музыке: иногда музыкант до такой степени имеет развитое ухо, что его мотивы кажутся другим однообразными... Картина, верная с природой, не должна ослеплять каким-нибудь местом, не должна резкими чертами разделяться на цветные лоскутки».
В ответ он получает письмо от 28 марта 1873 года, где очень точно Иван Крамской описывает чувство зрителя картины «В Крымских горах»:
«Настоящая картина ни на что уже не похожа, никому не подражает, не имеет ни малейшего, даже отдаленного, сходства ни с одним художником, ни с какой школой. Это что-то до такой степени самобытное и изолированное от всяких влияний, стоящее вне всего теперешнего движения искусства, что я могу сказать только одно: это еще не хорошо, т. е. не вполне хорошо, даже местами плохо, но это — гениально... Картина теперешняя есть дальнейшее развитие тех инстинктов, которые зашевелились в прошлом году в картине, тоже присланной на мое имя и тоже на конкурс, но и недостатки остались те же. Если Вы помните, что я Вам тогда писал, то, стало быть, мне об этих недостатках придется сказать немного, кроме того, что они немножко усилились... Картина Ваша производит первое впечатление неудовлетворительное на меня, да, вероятно, будет производить и на других (почему — о том следует ниже), но чем дальше, тем больше и больше зритель невольно не знает, что ему с собой делать. Ему слишком непривычно то, что ему показывают, он не хочет идти за Вами, он упирается, но какая-то сила его тянет всё дальше и дальше, и, наконец, он, точно очарованный, теряет волю сопротивляться и совершенно покорно стоит под соснами, слушает какой-то шум в вышине над головою, потом спускается, как лунатик, за пригорок, ему кажется недалеко уже лес, который вот-вот перед ним; приходит и туда, но как хорошо там, на этой горе, плоской, суровой, молчаливой, так просторно; эти тени, едва обозначенные солнцем сквозь облака, так мистически действуют на душу, уж он устал, ноги едва двигаются, а он все дальше и дальше уходит и, наконец, вступает в область облаков, сырых, может быть, холодных; тут он теряется, не видит дороги, и ему остается взбираться нa небо, но это уж когда-нибудь после, и от всего верха картины ему остаётся только охнуть. Вероятно, не я один это и сделаю. И все-таки картина не удовлетворяет, т. е. не то, что не удовлетворяет, а... я не знаю что. Видите, она точно чем-то завешена. Первый план, самый первый, ближе дороги, опять, пожалуй, хорош (нет, только недурен), но в нем немного требуется: больше грубости, силы, но не так гладко. Дорога в свету не удалась, а в тени она не кончена, а быки с телегой — зачем они? Право, их не нужно, эти быки меня преследуют, и зачем они светлые? Решительно необходимо, чтобы тут были или рыжие быки или даже черные, или же выдвинуть их на свет вперед по дороге, чтобы от них были тени. Все же остальное, это я уже сказал. Я понимаю, что вся картина должна быть подёрнута чем-то, через что проходят эти неясные лучи солнца (задача, перед которой придет в трепет самый серьезный художник). Я понимаю, что расстояние от ближайшего придорожного обрыва до зрителя — огромное, и, стало быть, предметы не могут и не должны быть написаны ярко и сильно, и совсем грубо, но... всё-таки немножко грубости необходимо. Весь первый пригорок, за дорогой налево, в картине опять хорош; немного неконченным кажется на нем кустарник налево к раме, но сосны и затем все остальное — это что-то из ряда вон. Внизу ость какая-то миниатюра, что-то опасное. Я указываю на это, подчеркивая, потому что тут скрывается Ваш новый в р а г... »
За картину "В Крымский горах" Фёдору Васильеву была присуждена 1-я премия на конкурсе Общества поощрения художеств. А Сергей Михайлович Третьяков купил её в свою коллекцию и сейчас её можно увидеть в Третьяковской галерее.
О других художниках, которые изображали Крым, можно читать здесь: