Москва. Казанский вокзал
О столице пел ветер цыганский,
И дорога катилась мне скатертью...
Но я был сиротою казанской –
У Казанской своей Богоматери...
Всё развеют ветра, как листву.
Я стоял – на сей раз устоял...
А я думал, что знаю Москву,
А я знал лишь Казанский вокзал...
Москва. Улица Поварская. Ресторан ЦДЛ
Как бомба – сброшенный помёт
На голове полёт закончит.
А хочет это иль не хочет –
Кому попало – тот поймёт…
Я шел в распахнутом пальто –
Как гардероб с открытой дверцей…
Внутри вытряхивалось сердце
И в ноги падало вальтом!
Не оттопыривали «мани»
Штанов безденежных карман.
Я в жизнь входил – как в ресторан,
С рублём единственным в кармане.
Москва. Пушкинская площадь
У памятника Пушкину
Под ливнем проливным,
У памятника Пушкину –
Стою, как перст, один…
Бежит, спешит прохожий
В кафе, в кино, в метро…
Жевать в тепле пирожное
И пить в тепле ситро…
У памятника Пушкину
Стою я под дождем…
Вдруг слышу – голос Пушкина:
– Ну что ж, брат, подождем?..
Стоим… И ты, прохожий, -
Завидуй – не зови!..
У памятника Пушкину –
Я – памятник Любви…
Малаховка
В чужом саду цветы – цветочки
Я ночью рвал, а днём дарил …
Чужих стихов три тыщи строчек! –
Тебе по-царски посвятил…
И, кажется, счастливым был,
Когда на выпуклые точки
Сосков, набухших словно почки,
Под вырезом твоей сорочки –
Мой взгляд робеющий косил…
Москва. Измайлово
На старой громовой «Москве»
Стучу стихи, как дятел.
На колокольном языке
Своих стихов создатель.
Роняю слоги, как листву,
На всю притихшую Москву.
Живу в Измайловском лесу…
– Ау, издатель!..
Наследник-1. Читая Чехова
Черным горячим асфальтом залив
Траву–мураву, куда белый налив
Падал ночами бесшумно и мягко, -
Черным горячим асфальтом залив,-
Старые яблони – белый налив,
Ветки которых трещали, как выстрелы,
Белой зимою от белого снега,
Старые яблони – белый налив,
Ветки которых трещали, как выстрелы –
Вырубил –
Черным горячим асфальтом залив…
Дворец – словно памятник яблоням – выстроил…
Деревня. Лето. Хорошо…
Хороша деревня!
Деревенька древняя.
Птицы на деревьях …
Благодать!
После сладкой ночки –
Солнечным денечком –
Буду я в тенечке
Чехова читать…
А читать устану –
Я читать не стану.
И писать не стану –
Наплевать!
Захвачу корзинку
И соседку Зинку –
И пойду малинку
Собирать…
Деревня. Пейзаж
На поле изумрудном конь стоит.
Доволен конь – он радуется лету.
Доволен конь – по горло сыт травой,
Работой сыт, дорогой грунтовой.
И, вообще, сегодня – выходной…
Смешливый шмель назойливо гудит
Коню на ухо – что-то по секрету,
Он словно просит у коня совета.
И молча, в знак согласного ответа –
Премудрый конь кивает головой…
Деревня и город
Дворники сыпят соль
на асфальт тротуаров,
словно на черный хлеб…
За ними бредут
белоснежные овцы
и лижут соленый лед…
Малаховка. Адам и Ева
А древо с тенью – рай с тоской.
Был сад Эдемский под Москвой,
Где нас пустили на постой.
А это было в декабре.
И вместо яблонь – во дворе
Стояли сосны в серебре.
А високосный год лесами
Всё удалялся. И возами
Возили люди ёлки в дом…
А мне не выплакать слезами
Тебя – с печальными глазами,
Закат последний за окном.
А мне не выстрадать стихами,
Не передать на полотно…
А это было так давно!
А это было лишь неделю –
Волшебный рай – на самом деле –
Стояла в банке ветка ели.
Декабрь. Сосны. И окно…
Подмосковье
О, юность! Бездомный год!
Ты – память – его не трогай!
Кто знал, что наш год пройдет
Своею обычной дорогой?
Воздушного замка не стало,
А память назад вернет.
Закрою глаза устало –
Юность. Бездомный год.
И лето в бездомном году.
Мы рядом – и что еще надо?!
… лишь яблоко райского сада –
Оскоминою во рту…
Москва
Родимый дом – мой порт приписки! –
Казался маленьким и тесным…
А путь в столицу был не близким –
Но мне хотелось стать известным!..
Я торопил судьбу: – Скорей!
Зачем? – не знаю, хоть убей!
А сам без крыши, без прописки –
Жил – как московский воробей!..
Москва. Яуза
Над Яузой горбатятся мосты…
И я – горбатясь над столом полночным –
Все рву в остервенении листы,
И бьюсь – как рыба – над сравнением неточным…
Над Яузой горбатятся мосты…
А за мостом – в огромном сером доме –
Живет царевна… На мосту застыв –
Я тыщу раз прикуривал в ладони!
Как осенью слетают листья с древа –
Пусть так слетают со стола листы…
И пусть не спит в том сером доме дева…
И пусть над Яузой горбатятся мосты!
Москва, улица Добролюбова, 9/11,
общежитие Литературного института
…и крошки со стола сметать
По-холостяцки! – сразу на пол…
И раз в неделю подметать
Весь мусор – в угол,
под кровать…
И под матрасом брюки гладить…
И ждать
Тебя, –
Того не зная…
Москва. Тверской бульвар
Ругаю площадь городскую,
Бульвар вульгарный,
Скверный сквер…
И весь в тоске
Затасканной и древней –
Я на Тверском
Тоскую о деревне…
В деревне же – тоскую
О Москве…
Красота.
Москва. Третьяковка.
Многоликий твой образ соткан
Не греховным моим языком…
Как из тысяч и тысяч окон –
Ты выглядываешь из икон…
Москва. Метро «Кузьминки»
Легко – не думать и шагать,
Глотая кислород.
Идти с тобою и не знать,
Где ждет нас поворот…
Мне провожать тебя легко –
Весь мир в цветных картинках!
Хоть и живешь ты далеко –
У черта на «Кузьминках»!
Малаховка
Я на даче…
Живу, как в берлоге.
Тишина, покой и уют.
Ливнем хлынувшим – строки и слоги
Днем и ночью мне спать не дают.
Зимний день…
И распахнуты шторы.
У окна стоит письменный стол.
Под ногами, качнувшись рессорой,
Заскрипел половицею пол.
У стены
дровяного сарая –
В рамах окон – стоят две сосны…
Ходят ходики – перевирая,
И два месяца – до весны…
Томилино
Истомила ты меня.
Истомила меня…
Ах, ты, девочка моя,
да из Томилина!
Пусть гудят колокола,
да пасхальные!
Пусть горят мои глаза,
да нахальные!
Пусть горят мои глаза
из-под чуба!
Мне б добраться до тебя,
мое чудо!
Мне бы ноги – в стремена!
Дам полцарства за коня!
Ах, ты, девочка моя,
да из Томилина!..
Сяду чинно в электричку.
В кулаке – билет.
Буду ехать долго – д о л г о…
Да хоть тыщу лет!
Чтоб сказать тебе три слова:
– Ты пойми меня!
Чтоб сказать тебе три слова:
– Не томи меня!
Чтоб сказать тебе три слова:
– Ты люби меня!
Ты люби меня!
Ах, любимая…
Моя девочка,
да из Томилина…
Москва – Жаворонки
Вокзал и ночь…
Я позабыть не смог
И не смогу…
И в сердце сберегу –
Свет фонарей
На матовом снегу,
Печальный
И прощальный огонек,
И поезда
Простуженный гудок, –
Как-будто – «до свиданья» –
На бегу…
Москва. Метро Баррикадная. Март
Уже давно оскома на ногах
От мартовского снега – надоевшего…
Но вот сегодня первые проплешины
Вдруг задымились в радостных глазах!
Иду – и улыбаюсь всем прохожим –
И девочкам, и женщинам седым,
И девушкам – красивым, молодым –
Похожим на тебя и непохожим…
Нежин
Я с тобою буду нежен.
Мы уедем в город Нежин,
Где никто меня не знает,
И никто не будет знать…
Надрывать не будешь глотку –
Перестану пить я водку,
Перестану жрать я водку,
Перестану я гулять…
Я найду себе работу,
В воскресенье и в субботу,
Даже в день Восьмого марта –
Буду я – как вол – пахать…
Мы уедем в город Нежин.
Я с тобою буду нежен,
Я с тобою буду нежен,
Буду видеть лишь тебя!
Будем жить с тобой – как люди –
И слова твои забудем,
И слова твои забудем:
- Не уедешь…
От себя…
Из газетной вырезки. На практике в районной газете
Мой шеф послал меня подальше –
За очерком в три сотни строк!
Совхоз «Победа» - это значит:
Жара – за сорок! – и песок…
Попутки мчали, как собаки,
А мне казалось, что стоим,
А если вспыхнут бензобаки,
Мы тут же к солнышку взлетим!
У выцветшей Доски Почета
Затормозил наш грузовик.
И даже там – на желтом фото –
Вовсю потел передовик!
Из записной книжки. Огурец
По первому снегу шла печальная девушка.
А навстречу ей – парень в распахнутом
Пальто и без шапки.
– Хорошо – спросил он девушку.
– Хорошо, - ответила она.
– Огурец хочешь? – спросил парень.
– Хочу, - ответила девушка.
Тогда он вытащил из кармана
Своего пальто – огурец.
Огурец был зелёный и в пупырышках.
Наверное, от холода…
Из записной книжки. Или…
Красивая женщина –
Фортуна –
Повернулась ко мне
Своим пышным задом…
А я смотрю и не могу понять:
Хорошо это или плохо?
Автопортрет № 1
Шел пьяный дождь в осенний вечер.
Он шел и шел. А я стоял.
А дождь все шел – казался вечным.
Он был расстроен, как рояль…
Заботясь о своей судьбе –
Все птицы умные – на юге…
А на столбе, а на столбе
Ворона вертится, как флюгер…
Автопортрет № 2
Одет небрежно. И небрит.
Как кактус и как ёж – колюч.
И невезуч –
Хотя работаю, как мул…
И голос мой скрипуч,
Как стул
Из ильфпетровской дюжины…
Под тяжестью осенних туч,
В январский день завьюженный –
Карман мой пуст и не звенит…
Зато я рифмами набит!
Зато грядет и мой зенит!
Зато вполне заслуженно –
Я буду знаменит.
Из записной книжки
Тропинка – ведущая в лес – напрямик.
Рябина рассыпана кистями.
И осень безжалостно рвет черновик
Летящими желтыми листьями.
И лето пропало. И горечь остра.
И застыл очарованный воздух.
И в небо взлетают искры костра,
И превращаются в звезды…
Малаховка. Ночь
Растаял снег. Весенний. Рыхлый.
Шел дождь немного погодя.
И где-то там, вдали, затихли
Шаги прошедшего дождя.
Не замочить стараясь ноги,
Я шел. Но встал, - как столб, - когда
Увидел – в луже на дороге
Стояла звездная вода.
Из армейского альбома
По потолку гуляет муха
Вниз головой и вверх ногами…
Скрипит дневальный сапогами,
Сосед, земляк – храпит мне в ухо…
А завтра снова крик: «Подъём!»
Прибавит к службе новый день…
А мы сапог или ремень
Спросонок сразу не найдём…
И до обеденного часа –
Сто километров! – строевым …
Солдатской кухни сладкий дым…
На ложке надпись: «Ищи мясо!»…
Из армейского альбома
Свой шаг печатали солдаты,
Да с песней,
вышедшей из моды…
И замирали пешеходы.
И замирали автоматы –
Вдоль тротуаров – с газводой –
Когда бывалый запевала
Тянул с приятной хрипотцой:
«Не плачь, девчонка, пройдут дожди,
Солдат вернется – ты только жди…»
И в этот миг мне показалось,
Что и у нас вся жизнь осталась,
Что и у нас все впереди.
А между нами нет
и нет
Ни километров и ни лет…
Свой шаг печатали солдаты –
И я шагнул за ними вслед…
И прошлым пахли сапоги
И гуталином.
А я с гражданскою тоской,
Со штатским сплином
Шагал чуть сзади…
Да не с той
Ноги…
Из армейского альбома
Еще нескоро твоя свадьба, –
Как выстрел! –
грянет, просвистит…
А мой карман – почтовый ящик –
Твоими письмами забит.
Александр Пушкин. Болдино
Спустя два века, голову склонив,
Я в осени стою под сенью сосен…
Не кончится вовеки, наступив –
Пора пера и Болдинская осень…
Сергей Есенин
Наивно ночью плакал дождь
И, как дитя, уснул в слезах.
Тоскует голубая дрожь
В твоих лесах… В твоих глазах…
Дрожат на ветках капли слез.
Дрожит от холода осока…
И, несмотря на россыпь звезд,
Луна белеет одиноко…
Бедная Лиза. Читая Карамзина
Хворостинкой,
хворостинкой
тоненькой, как паутинка -
гонит Лизонька гусей…
А на солнце
кости греет
добрый дедушка Евсей…
Умер дедушка Евсей.
И зарезали гусей…
И с сумою ходит где-то
сиротинка
Лизавета…
Лиза, Лиза…
Лизавета…
Ни ответа – ни привета…
Только носит паутинки
бабье лето…
Бабье лето…
Николай Рубцов
Я был в бригаде лесорубом.
Я лес валил – летели щепки!
На перекуре наши губы
Сжимали «Приму», как прищепки…
Стихи любимого поэта
Я про себя шептал лесам.
В зубах мужицких сигареты
Чадили, словно фимиам…
Фото из семейного альбома. На Памире
Усталость гор. Прохлада ветерка.
Конец дорог.
Луна катилась в юрту сквозь отверстье.
В «Спидоле» чабана пищала рация…
Собаки – с годовалого телка –
Ловили блох
В своей косматой шерсти,
Клыками клацая…
Фото из семейного альбома. Карпаты
Дополз я еле-еле
И лег в траве.
В альпийском стиле ели –
Как на ковре.
Чуть слышен лай собаки.
Подняться лень…
А на дорожном знаке –
Бежит олень…
Фото из семейного альбома. Каир
Был январь.
Стояло лето…
Все смешалось:
Быль и небыль,
Запах яблок и бензина,
Рев осла и визг резины,
Небоскребы, магазины,
Тьма ночная, луч рассвета
И, как шпиль вонзенный в небо –
Тонкий голос муэдзина –
Продолженьем минарета…
Джеку Лондону
Подходят к причалу твои корабли…
Полгода нога не касалась земли!
Пусть якорь клыкастый, как пес – на цепи!
Быстрее к подружкам! Свой фрак нацепи!
Рыбак без подруги, как сейнер в степи…
По трапу –
на берег!
Быстрее, рыбак,
Походкой рыбацкой, враскачку – в кабак!
Стоят на причале твои корабли…
И галстук на шее – обрывком петли…
Из записной книжки
Не помню я – в какие лета
И за какие там грехи –
Распяли на кресте Поэта.
Он на кресте читал стихи.
И к поэтической Голгофе
Стекались тысячи людей.
Анфас разглядывали, профиль -
И осуждали все судей.
И говорили: - Голос Божий!..
И кое-кто слезу ронял,
Стихам внимая с умной рожей…
А вот с креста никто не снял!
Москва. Седьмое небо
Я
с высоты
седьмого
этажа
Смогу перешагнуть на небо
седьмое тоже –
Это можно!
Хоть люди говорят:
- Нельзя…
Я напишу,
как пишут дети
На чёрном тротуаре мелом…
Но напишу не мелом –
телом
На тротуаре –
своим телом!
Мы все живем на жёлтом свете!
Хоть люди говорят:
- На белом…
Вонзить
в ночное небо
взор
И не увидеть – невозможно –
Летящий
так
неосторожно
Кроваво-красный метеор –
Птенец,
упавший из
гнезда…
Горящий красным светофор –
На красный свет идти мне можно!
Хоть люди говорят:
- Нельзя…
Птенец,
упавший из
гнезда –
Мы друг на друга так похожи!
Пусть люди скажут:
- Ну и что же…
Но я шагну –
и мне поможет
Моя
зелёная
звезда…
Москва. Квартира №50. Михаил Булгаков
Я прошу вас – тишины!
От затмения луны
Наша ночь белее мела.
Чёрной ночи белый клык.
Белой ночи чёрный клык:
Азазелло!
Восклицала ночь и пела:
- Занимайтесь люди вело –
спортом люди занимайтесь!
Ничему не удивляйтесь!
Алилуйа, Азазелло!!
Целовался целовальник
С королевой Изабеллой
И луны касался тенью
Пролетающего тела:
- Азазелло!
Что поэма, что новелла –
Воспевайте:
- Азазелло!..
Азазелло – не новинка!
Ночь – ты старая пластинка:
- Азазелло, Азазелло …
Что, заело?..
В пасти ночи клык луны,
Словно фикса золотая.
Словно фикция простая…
Выбьем клык и вгоним в землю –
На попа – поп-арта стелла,
Громким криком, стоном – Стелла:
- Азазелло – и Аминь!
Стала стелла тишины…
В моей пасти клык луны.
Говорите – не созрело?
Пусть не клык, не в этом дело!
Пусть не клык, а крик луны:
- Азазелло !!!
Из воспоминаний о ЦДЛ. Анатолий Жигулин
Я жил в стране Фантасмагории.
Там нет людей – одни фантомы.
Там с головами ходят голыми,
На каждом черепе – изломы!
Не всем хватает спальных мест, -
В «России» люкс – дешевле стоит!
Петух там знает свой насест,
А бык комолый – своё стойло.
Ты – фантомас! Свою ничтожность
Не спрячешь бородой холёной…
Пусть невозможная возможность –
Пой, светик, в клетку заключённый!
Я пел. Я пел далёким близким,
Когда я жил в стране Табу.
Когда ночами с писком, с риском –
Выходят крысы на тропу!
Я пел в стране Фантасмагории,
Где нет людей – одни фантомы.
Где с головами ходят голыми,
На каждом черепе – изломы.
Прощался с юностью, как с братом.
Врубался в жизненный урок…
И, став персоною нон грата –
Залез в купе… Всему свой срок…
Мама
Я уехал на Север – за большими деньгами,
Где тайга и медведи под большими снегами.
Я хотел доказать не словами – делами:
Соболиную шубу подарить хотел маме!
Я уехал на Север. Мать осталась на юге.
Слова маминых песен напевали мне вьюги.
Я пахал и бухал наравне с мужиками.
Сколько раз умирал под большими снегами!
На собаках гонял, спал на шкурах оленьих…
А теперь еду к маме, но без шубы и денег…
Я поехал на Север за большими деньгами –
Соболиную шубу привезти хотел маме!
– Не богат, а горбат… – правду люди сказали.
Мама в старом пальтишке стоит на вокзале…
Фото из семейного альбома. Пятигорск
А я молодой и совсем не старый.
На моих электронных – 11.30…
Мне 28. Иду по бульвару.
Мелькают вокруг загорелые лица.
Пестреют афиши: «поет Анне Вески».
Иду я к любимой, сжимая букет…
И Лермонтов молод, красив и в черкеске.
А Лермонтов жил всего 27 лет…