Джона Александера называют художником, рисующим "природу во всем ее величии и человека в его худшем проявлении".
Он родился в 1945 году в городке Бомонт на юго-востоке Техаса. Бомонт — порт на берегу Мексиканского залива. Субтропический климат, переработка древесины, нефтеперерабатывающие заводы, разбросанные по побережью.
Место, полное двойственностями — развитая промышленность и величие дикой природы, уважаемая баптистская община и лицемерие, непримиримость черного к белому.
"Когда я рос, выражение "высокий хлопок" означало, что ты разбогател. Это выражение было настолько оторвано от реальности истории американского хлопкового поля, что я всегда считал его каким-то извращённым" /Джон Александер/
Если присмотреться, на картине "Высокий хлопок" можно увидеть обозначенные едва заметными штрихами цепи и колючую проволоку у основания растений:
Его отцу, Джону Эдгару Александеру-старшему, инженеру-строителю, было уже за 60, когда он встретил свою вторую жену Зейлу, дочь бедного издольщика из Алабамы. Она была на 35 лет моложе мужа.
Художник называет мать "бунтаркой для своего времени": "Она была любительницей потанцевать, ругалась, как матрос, могла и поскандалить".
Но она также ходила в баптистскую церковь каждое воскресенье, и, неизменно, брала с собой сына.
Как пишет в своём эссе о художнике независимый куратор Джейн Ливингстон, "пятидесятнические предупреждения об адском пламени и вера в то, что между грехом и спасением нет безопасной территории, повлияли на все аспекты его детства и явно нашли отражение в творчестве Александера".
Жесткое отношение Александера к лицемерию также проистекает из детства.
“Я помню, когда я был ребенком, я знал о том, что один из членов общины избивает свою жену”, — говорит он. В мире нет ничего более лицемерного, чем кучка южных баптистов и расистов. Они доводят лицемерие до крайности”.
Сам Александр предпочитал болота и леса. Он обожал отца, который смог открыть своему сыну окно в фантастический и ушедший в прошлое мир природы его собственной юности.
"Отец знал каждую птицу, каждого паука и каждый звук на болоте".
Они ловили рыбу в близлежащих протоках и болотах в самодельной деревянной лодке, ставили палатки в густых лиственных лесах, где их сопровождали существа, чьи глаза смотрят на зрителя на многих работах Александера.
Сам Александер утверждает, что с десяти лет хотел стать художником. На Рождество ему подарили набор красок, и он провёл каникулы, зарисовывая окрестности.
Александера исключили из трех средних школ "за вандализм и постоянные драки". Но он постоянно рисовал в классе, пристрастился и к музыке, которой, по его словам, он до сих пор "одержим", — блюзу, госпелу и послевоенному кантри.
Но в живописи у него было мало образцов для подражания.
В округе не было ни галерей, ни художественных музеев, и, как говорит художник, "у нас в доме не только не было картин, я даже не знал никого, у кого они были. Ближе всего была ружейная стойка".
Источниками вдохновения стали журналы. Когда он решил стать художником — возможно, из-за картины Босха, которую он увидел в Нешнл Джиогрэфик, — его родители были озадачены, но не стали возражать.
Александер учился в Университете Ламара в Бомонте, изучал живопись и историю искусств, а в 1969 году поступил в аспирантуру Южного методистского университета в Далласе.
Получив степень магистра в 1970 году, он переехал в Хьюстон, основал студию, и стал сотрудником художественного факультета Хьюстонского университета. В конце 1970-х Александр уехал из Техаса в Нью-Йорк.
"Я оставил жену и работу, погрузил все свои вещи в грузовик и уехал. У меня уже состоялись две музейные выставки. Уже был роман с мэром Хьюстона Кэти Уитмайр. Когда я приехал, мне можно было заниматься лишь живописью. Но все равно это было рискованно".
"Эта картина ("Мощь болота") — моя попытка изобразить нечто возвышенно прекрасное. Ни больше, ни меньше. Как ты можешь нарисовать береговую линию Мэна или болота на границе Луизианы и Техаса, если ты там не был и не знаешь, как они пахнут, если ты не был в темноте, где на тебя смотрят все эти глаза?" /Джон Александер/
В восьмидесятые и начале девяностых Александер создавал социально ангажированные картины, благодаря которым и стал известен.
Он часто изображал персонажи в клювообразных масках. "Маски заставляют людей выглядеть еще глупее, чем они есть на самом деле", - говорит он. "Они также похожи на капюшон Клана или шляпу дурачка".
Сейчас Александер считает этот период устаревшим.
"Единственное, что было отрицательным в сопутствующем ажиотаже, — говорит он, — это то, что он был больше связан с людьми, чем с самой картиной".
Реакция критиков была неласковой. До сих пор Александера называют "техасским художником", а то и "болотной крысой" (деревенщиной).
Один из этих арт-критиков отреагировал так, будто "откусил халапеньо, а ожидал спаржу". По сути, он упрекнул Александра в том, что раздражает утонченных жителей Восточного побережья в техасцах: Александер, писал он, слишком очевиден, слишком стремится убедиться, что зритель понимает его точку зрения, слишком амбициозен в стремлении примерить на себя мантию Гойи и Босха.
Но, тем не менее, работы Александера пользуются большим успехом. Их покупали Мик Джаггер, Сильвестр Сталлоне, Робин Уильямс. Одну из картин купил Метрополитен-музей.
У художника состоялись выставки в престижной галерее Мальборо.
Один из журналистов написал о нем после интервью: "Что делает его наиболее привлекательным, так это огромное южное обаяние и щедрое чувство юмора. Он может возмущаться, когда его называют "техасским художником", но он техасец до мозга костей. И хотя у него часто выражение лица деревенщины, который не может до конца осознать то, что он только что увидел, это противоречит молниеносному остроумию и ненасытному, беспокойному уму".
Успех, возможно, объясняется и тем, что отсылки к работам мастеров прошлого не ироничны и не двусмысленны, а также чётким пониманием правильного и неправильного, добра и зла. Порой его работы подчеркивают противоречивую, запутанную природу человеческой души:
Александер советует держаться подальше от аукционных домов, которые, по его словам, разрушают душу современного искусства и сводят все к деньгам.
"Как правило, на этом рынке покупают то, что им говорят покупать. Покупают не от чистого сердца. В покупке произведений искусства присутствует менталитет лемминга".
Картина "После грозы" ("Арбузные поля") — отсылка к рабству, как и "Высокий хлопок". Александер говорит, что идея пришла к нему также после того, как он услышал о взрыве в иракской фруктовой лавке.
"Подсолнухи для меня символизируют умирание, конец лета и мой день рождения, который наступает в октябре", — говорит он. "А еще Ван Гога и мою собственную абсурдность в написании картины с подсолнухами.
Я смотрю на это и думаю, о Господи, я действительно выставляю себя дураком".
Александр не стесняется интерпретировать свои работы.
"В моих картинах всегда что-то скрывается за фасадом. "Тем не менее, в основном я бы сказал, что эти картины рассказывают вам о моей жизни прямо сейчас".
Я пытаюсь оглянуться на свою жизнь и понять, откуда я пришёл как художник, откуда мои корни, через какие эмоциональные ситуации я прошёл, и вложить всё это в свою работу... Я хочу, чтобы искусство было очень личным и во многом отражало мою интерпретацию, мои размышления о том, каким был мой опыт в этом мире, не в иллюстративном ключе, а в реальном эмоциональном ключе, который универсален". /Джон Александер/
Сайт художника здесь