В августе 1911 года мир был потрясён невероятной новостью: из Лувра — одного из главных музеев планеты — исчезла «Мона Лиза» Леонардо да Винчи. Преступление не только поставило под сомнение безопасность европейских собраний, но и превратило скромный портрет флорентийской дамы в культовый символ мировой культуры. Что же произошло в то утро? Кто решился на столь дерзкий шаг? И почему эта история до сих пор будоражит умы?
Утро понедельника: кража, которая потрясла мир
21 августа 1911 года в Лувре царила тишина: музей был закрыт на еженедельный выходной. Около семи часов утра в здание вошёл человек в белом халате — такой носили рабочие музея. Это был Винченцо Перуджа — итальянец, ранее трудившийся в Лувре над установкой защитных стекол для полотен. Он проник в музей как «свой»: прошёл через служебный вход, не вызвав подозрений. Халат, уверенность и знание внутренних помещений сыграли свою роль. Его имя значилось в журнале посещений, и охранник Пьер Лаффон лишь кивнул знакомому лицу.
В Салоне Карре — зале, где выставлялась «Мона Лиза» — Перуджа действовал быстро и хладнокровно. Он снял шедевр со стены и направился в служебный туалет. Там, укрывшись от посторонних глаз, он разобрал экспонат: освободил картину от массивной дубовой рамы и открутил защитное стекло. Затем, прихватив с собой всё это богатство, вышел в коридор и двинулся к узкой винтовой лестнице «Семи метров». Эта тесная, затерянная в музейных лабиринтах лестница стала его временным убежищем. Здесь он оставил раму и стекло, затаившись в ожидании подходящего момента для побега.
Около 8:30 утра Перуджа покинул здание через служебный выход, спрятав «Джоконду» под своим рабочим халатом. Охранник, дежуривший у выхода, заметил необычный выступ под одеждой, но не стал проводить досмотр, предположив, что это часть рабочих инструментов.
Паника, скандал и бессилие полиции
Кражу обнаружили не сразу. Только на следующий день художник Луи Беру, пришедший копировать картину, заметил на стене четыре пустых крюка. Смотритель Шарль Пьетри предположил: «Наверное, сняли для фотографирования». Официальный запрос в фотостудию Лувра занял шесть часов — оттуда ответили, что картину не брали. Тогда сотрудники решили, что произведение отправили на реставрацию. Однако когда и это не подтвердилось, началась паника.
Реакция руководства — почти анекдотичная.
Директор Лувра Теофиль Омоль в тот момент находился в отпуске в Ницце. Его письмо к хранителю содержит фразу:
«Вы серьёзно считаете, что кто-то мог унести нашу Джоконду? Это же всё равно, что украсть колокола Нотр-Дама средь бела дня!»
Министр изящных искусств Теофиль Делькассе, отдыхавший на яхте у берегов Корсики, телеграфировал:
«Не беспокойте меня, если только Лувр не обратился в пепел или Джоконда не исчезла с лица земли».
Расследование началось только через 26 часов. Полиция прибыла днём 22 августа. В протоколе зафиксировано:
Осмотр места преступления. На полу у стены — пятно от капли воска (вероятно, от свечи вора). Рама брошена в нише лестницы «Семи метров».
Реакция была масштабной.
Лувр закрыли на неделю, к расследованию привлекли более шестидесяти полицейских. Арестовали даже Гийома Аполлинера и Пабло Пикассо — поэта и художника заподозрили из-за их прежней связи с украденными предметами искусства. Обыски проходили на океанских лайнерах и даже в портах Нью-Йорка. Но всё было тщетно.
Следствие на ощупь
В декабре 1911 года, через 4 месяца после кражи, полиция дважды обыскивала комнату Перуджи на улице Л'Опиталь-Сен-Луи, 5.
- Первый обыск (декабрь 1911)
- Полиция искала возможные связи Перуджи с музейными кражами.
- Картина в это время хранилась в деревянном сундуке под кухонным столом.
- В протоколе указано: «Осмотрены основные помещения, подозрительных предметов не обнаружено». Сундук не вскрывали.
2. Второй визит (весна 1912)
- Детективы снова пришли к Перудже для дополнительного опроса.
- Один из них, Анри Дюбуа, во время допроса даже сидел за столом, под которым стоял сундук с картиной.
- В своих поздних воспоминаниях Перуджа утверждал, что сыщик даже облокотился на этот стол, не подозревая, что под ним находится украденный шедевр.
Отпечаток большого пальца Перуджи остался на стекле, защищавшем картину, и его фото было в полицейских архивах, ведь у него уже были аресты. Однако полиция допустила несколько ошибок: имя Перуджи не попало в список для сверки отпечатков, его не опознали и не проверили должным образом, а предупреждения музейных кураторов о глейзерах как потенциальных подозреваемых игнорировали.
Тем временем история превращалась в цирк. Газеты публиковали "интервью" с Моной Лизой, придумывали страстные драмы, обвиняли вымышленных героев вроде Арсена Люпена. За два года полиция и пресса получили сотни ложных наводок.
Как Перуджу по-настоящему сдали: история ареста похитителя «Моны Лизы
Утром 10 декабря 1913 года во флорентийской гостинице «Триполи-Италия» разыгралась сцена, достойная детективного романа. Винченцо Перуджа, два года скрывавший украденную «Мону Лизу» в сундуке с двойным дном, теперь сам оказался в ловушке.
Всё началось с письма, отправленного 12 ноября 1913 года Альфредо Джери — влиятельному флорентийскому арт-дилеру, известному эксперту по старым мастерам. Перуджа, подписавшийся «Леонардо Винченцо», предлагал вернуть Италии её национальное достояние за скромное вознаграждение в 500 тысяч лир. Джери, человек осторожный, сразу заподозрил неладное.
Роковая встреча
10 декабря 1913 года. Флоренция. Улица Борго Оньиссанти.
Утро выдалось холодным, но напряжение в воздухе ощущалось даже сквозь туман над рекой Арно. Ровно в 11:05 в галерею на via Borgo Ognissanti вошёл мужчина с аккуратно запечатанным деревянным ящиком. Он представился: «Леонардо Винченцо». Внутри — картина, которую весь мир считал навсегда исчезнувшей.
Альфредо Джери, опытный арт-дилер, уже знал, с кем имеет дело. На всякий случай он пригласил двух свидетелей: официально — Джованни Поджи, директора галереи Уффици, неофициально — комиссара полиции Чезаре Джерти, который спрятался за ширмой в соседней комнате.
Экспертиза началась в 11:20. Поджи работал тщательно, почти молча: изучал сеть кракелюров, проверял инвентарный номер «316» на обороте, сверял с архивными луврскими фотографиями. Всё совпадало. Картина была подлинной.
Тем временем Джери, скрывая волнение за вежливостью, предложил гостю бокал кьянти урожая 1911 года — тот согласился охотно. Арт-дилер записывал каждое его слово в маленькую записную книжку с кожаной обложкой. Эти заметки позже станут частью следственного дела — под номером 5 в перечне вещественных доказательств.
В 14:55 Поджи передал Джери короткую записку:
— «Подтверждаю подлинность. Уведомь власти.»
Это был момент истины.
В 15:05 Перуджа, держа в руках расписку на «возвращённое наследие», покинул галерею. Он считал, что всё прошло успешно. На самом деле, за ним уже шли по пятам.
Через несколько часов, в 23:30, в его номер во флорентийской гостинице «Триполи-Италия» вошли полицейские. Винченцо застали врасплох — он сидел в нижнем белье и чистил ботинки. Картина находилась в специальном деревянном ящике, спрятанном у стены. Там же — отвёртка с гравировкой «Louvre 1911».
Арест прошёл без сопротивления. Преступление века завершилось не выстрелом и не погоней, а тихим хлопком двери.
Суд и приговор
Перуджа объяснял свой поступок патриотизмом. Он считал, что картина была вывезена из Италии Наполеоном, и хотел вернуть её народу. Он утверждал: «Я итальянец, и я не хочу, чтобы картина была в Лувре». Правда, историки отмечают, что Леонардо сам увёз «Мону Лизу» во Францию в XVI веке — задолго до Наполеона. Более того, Перуджа надеялся получить за неё деньги. Его письма отцу полны намёков на грядущие богатства: «В Париже я сколочу своё состояние, и оно придёт в один миг».
Суд признал наличие смягчающих обстоятельств — Перуджа получил всего год и 15 дней заключения, но отсидел только семь месяцев. Его даже считали героем на родине, хотя быстро разочаровались, когда поняли, что благородный патриотизм был лишь прикрытием.
Наследие преступления
В конечном итоге Перуджа не получил ничего: ни славы, ни денег. Он стал символом дерзости, но не гениальности. Как писал Дональд Сассун: «Перуджа был классическим неудачником». Тем не менее, его преступление стало катализатором превращения «Моны Лизы» в объект культа. Если до 1911 года она была просто выдающимся произведением Возрождения, то после кражи — и особенно после возвращения — она стала символом великого искусства.
Эта кража остаётся примером того, как преступление может не только изменить судьбу отдельного произведения, но и всей мировой культуры. А как вы думаете: прославила ли её кража, или всё дело в той самой улыбке, в которой века ищут ответы?
Если статья вам понравилась — буду рада вашей реакции 💌
👍 Лайк | ↪️ Репост | 💰 Донат на исследования
✨ Каждая форма поддержки помогает создавать новые статьи и раскрывать истории, которые заслуживают быть рассказанными ✨