Ольга стояла перед зеркалом в тесном коридоре, поправляя серый шерстяной кардиган. За спиной хрипло кашляла свекровь: её и без того резкий голос звучал как грозный раскат, проникая сквозь стены.
— Ольга, ты где там ходишь?! Я, может, помираю уже, а ты всё прихорашиваешься?
«Как всегда преувеличивает, — подумала Оля, — хотя… кто знает?» Прошло уже восемь лет с тех пор, как она приехала в этот дом, а привычки своей свекрови Веры Петровны «умирать» при каждом удобном случае Ольга так и не приняла. Сначала ей всё казалось странным, а потом перестало удивлять.
Квартира была большая, четырёхкомнатная, в старой добротной сталинке. Ольга раньше только мечтать могла о таких хоромах. Когда они с мужем, Артёмом, познакомились, он сразу предупредил: «Мы живём у моей мамы. Она больная, на ноги почти не встаёт, нужен постоянный уход». Но тогда Ольгу это не напугало. Любовь, романтика, хочется быть рядом с любимым, пусть и с его больной матерью. Да и «большая квартира в центре» звучало внушительно — что скрывать, молодая невестка предполагала, что когда-то этот дом будет их с Артёмом.
Мечты отодвигались, а быт затягивал. Годы шли, свекровь становилась всё более капризной и желчной, требовала к себе постоянного внимания. Ольга варила бульоны, оттирала полы, стирала кучу белья (Вере Петровне всё время нужно было «чистое»), делала уколы, вызывала врачей, таскала продукты из магазина. А Артём работал и приносил домой зарплату, но сам в уход за матерью погружался по минимуму. Выходило так, что вся забота легла на Ольгу.
Впрочем, долго это «вдвоём» не продлилось: пять лет назад Артём разбился в ДТП на трассе. После похорон Ольга скинулась в долгую депрессию, из которой пришлось выбираться самостоятельно. Вернуться к родителям не могла — их уже не было в живых, да и деньги за съём чужого жилья взять было неоткуда. Оставалось терпеть новую жизнь на положении почти что сиделки или компаньонки при Вере Петровне. И эти годы Ольга искренне верила: «Когда свекровь уйдёт, квартира останется мне. Ведь больше родственников нет, вроде бы».
— Ну что у нас на ужин? — капризно спросила Вера Петровна, когда Ольга вошла в комнату.
— Куриный бульон и рисовая каша, — тихо ответила Ольга, ставя перед свекровью поднос.
— Не хочу рис! — та покривилась. — На вид как клейстер. Лучше бы гречку сварила. Где моя гречка?
— Вы вчера сказали, что гречку уже не можете видеть, и просили рис, — напомнила Ольга.
— Ах, ничего я не просила! Мало ли что я там говорила! — свекровь крякнула и сделала глоток бульона. — Фу, пересолила. Невозможно есть! Совсем руки у тебя из-за спины растут.
Ольга устало вздохнула. Вера Петровна проворчала ещё что-то, но тут же сменила тему:
— Слушай, Оля. Завтра доктор придёт, скажи ему, чтобы прописал мне новые таблетки, те уже не помогают.
— Конечно. Я поговорю с ним, — машинально ответила Ольга, хотя знала, что доктор всё равно назначит то же самое.
Свекровь полежала пару минут молча, а потом с неожиданной резкостью спросила:
— Ты чего всё ходишь хмурая? Мне тут дома мрак устраиваешь?
— Я… да нет, всё нормально, — пробормотала Ольга, опустив глаза.
— «Всё нормально», — передразнила Вера Петровна и откинулась на подушки. — Ещё и обижаться вздумала! Я твой благодетель, не забывай. Приютила, тебя ж в мире никто не ждёт. Может, это твой долг теперь — ухаживать за мной?
В этот момент Ольга почувствовала, как внутри всё закипает. Но привычно подавила эмоцию. Да, долг. Кто-то же должен о ней заботиться, раз и муж умер, и свекровь осталась одна, беспомощная. А ещё — «это моя будущая квартира», уговаривала себя Ольга. «Я уже восьмой год как в неё вложила все свои силы и нервы. Пусть хоть будет какая-то награда».
Единственная отдушина — это подруга детства Кира. Она жила в соседнем доме и иногда забегала к Ольге. В один из вечеров, когда Вера Петровна, наконец, заснула, Кира пришла на кухню, чтобы поболтать.
— Слушай, Оль, — сказала она, заглянув в чашку с чаем, — а ты уверена, что Вера Петровна действительно оставит тебе эту квартиру?
— А кому ещё? У неё нет больше родственников, так ведь?
— Ну, я слышала, что у неё есть какая-то племянница в Питере. Может, она с ней общается?
— Нет, — Ольга отмахнулась. — Она никогда про племянницу не говорила. Да и какие у неё контакты, она ничего не упоминала.
Но в душе Ольги закралось сомнение. «Может, действительно где-то есть кто-то?..»
Кира, видя тревогу в глазах подруги, вздохнула:
— Прости, что я так в лоб. Просто ты вся — как тень. И живёшь лишь надеждой, что потом всё будет твоим. Но что, если… — подруга пожала плечами и осеклась, поняв, что и так наговорила много.
— Да, понимаю, — Ольга вдруг ощутила, как у неё начинает дрожать голос. — Но куда мне идти? У меня нет родителей, нет сбережений. Здесь хотя бы есть крыша над головой.
Весной свекрови стало хуже. Ей назначили серьёзную терапию, но та начала отказываться от лекарств:
— Противные они, горькие! Жить мне уже недолго, что я должна мучиться?
От воплей свекрови голова Ольги кругом шла. Приходилось уговаривать, напоминать, шантажировать: «Вы же хотите, чтобы вам было легче?» Но в ответ: «Оставь меня в покое!» В конце концов, Ольга устала бороться и замыкалась в себе.
Однажды ночью Вера Петровна стала стонать и звать Ольгу. Та нашарила в темноте тапки, кинулась к ней:
— У меня сердце, — прохрипела свекровь. — Вызови «Скорую»!
Прибывшие врачи сделали укол, забрали старушку в стационар. Ольга поехала за ней, ночевала на стульчике в коридоре больницы, потом вернулась домой, чтобы немного поспать, а потом опять в больницу. В голове стучало: «Она ведь может умереть, а я не успею сказать ей что-то важное».
Через неделю Веру Петровну всё же отпустили домой, но было ясно: ей совсем плохо. Она почти не вставала. Врач говорил, что у неё тяжёлое заболевание сердца, и теперь каждый день может стать последним.
В тот вечер Ольга сидела у её кровати и молчала, боясь шелохнуться. Свекровь вдруг позвала её:
— Ольга… иди поближе. Помоги мне приподняться.
Ольга помогла ей сесть, поправила подушки. Комната была затенена, а за окном дул осенний ветер.
— Я хочу поговорить, — выдавила свекровь, переводя дыхание. — Всё-таки я умираю скоро, ты ведь это понимаешь.
— Не говорите так… — Ольга почувствовала, как к горлу подкатил ком.
— Нет, всё нормально, — Вера Петровна махнула рукой. — Я хочу сказать: я всё вижу, не думай, что ты такая незаметная. Ты стараешься, кормишь меня, стираешь, терпишь мои капризы. Да, я знаю, как это тяжело.
Впервые за долгие годы Ольге показалось, что свекровь говорит без язвы и насмешки. Ольга невольно улыбнулась сквозь слёзы.
— Спасибо, — прошептала она. — Я просто хотела вам добра…
Вера Петровна, кряхтя, отвела взгляд и произнесла фразу, после которой в душе Ольги что-то оборвалось:
— Думаешь, я не понимаю, что ты ждёшь? Что после моей смерти эта квартира станет твоей? — короткий, хриплый смешок. — Может, ты ухаживала за мной только ради этого?
У Ольги похолодели пальцы. Она уже не могла скрыть слёз:
— Я… нет, я ведь правда старалась… И я любила вашего сына. Мне жалко было вас бросить.
— Ну, может, ты и не врала. Но кто знает наверняка? — Вера Петровна была загадочно холодна. — В общем, всё, оставь меня. Я устала.
Ольга повернулась и вышла из комнаты, не проронив больше ни слова. Её душу терзали сомнения: неужели свекровь считает её лицемеркой? Нет, это, наверное, просто очередная глупость старого, больного человека…
В ночь с пятницы на субботу Вера Петровна скончалась во сне. Когда Ольга проснулась утром, зашла в комнату, старушка уже не дышала. Врач «Скорой» констатировал смерть от сердечного приступа.
Ольге было и грустно, и… словно бы чуточку легче, простительно ли такое чувствовать? Но она понимала: много лет она ухаживала, страдала, надеялась, что теперь у неё начнётся другая жизнь. И первым делом, конечно, нужно организовать похороны.
Собрав последние сбережения, Ольга заказала скромные ритуальные услуги, взяла в долг немного у подруги Киры. Похоронила свекровь на местном кладбище, пригласила пару знакомых из дома и ещё нескольких людей, которые когда-то работали с Артёмом. Она чувствовала себя измотанной, но всё-таки думала: «Теперь я — полноправная хозяйка этой квартиры. Хотя бы не придётся бегать с арендой и переезжать в никуда».
На девятый день после похорон в дверь позвонили. Ольга открыла и увидела странную молодую женщину — невысокую, пухленькую, с чемоданом в руках.
— Вы… Ольга? — спросила незнакомка.
— Да, а вы кто? — нахмурилась Ольга.
— Я Римма, племянница Веры Петровны. Та самая, из Петербурга.
Ольга растерянно отшатнулась. «Значит, есть всё-таки родственница! Кира не зря говорила…»
— Могу войти? — Римма обвела глазами коридор. — Нам надо поговорить.
Как выяснилось, свекровь оставила завещание. Ольге и в голову не приходило, что оно может быть оформлено на кого-то, кроме неё самой. Но Римма показала нотариально заверенную копию:
— Всё имущество, включая квартиру, переходит ко мне после её смерти, — сказала она спокойно, усевшись на кухне. — Я узнала о кончине тётушки от её знакомой — видимо, соседи подсказали мой номер. Пришла в нотариальную контору, мне выдали копию завещания.
— Но… — Ольга вцепилась в край стола. — Почему?! Я столько лет ухаживала за Верой Петровной, а вы когда последний раз здесь были?
— Да никогда, почти не приезжала, — пожала плечами Римма. — Но тётушка считала меня своей роднёй, а вас — чужим человеком, хоть вы и были женой её сына.
Ольга почувствовала, как земля уходит из-под ног. Неужели это возможно? Столько лет жизни, столько сил, а в итоге — всё достаётся абсолютно посторонней для неё женщине?
— Что ж, вынуждена попросить вас съехать в течение месяца, — сухо произнесла Римма. — Мне самой нужно здесь жить. Я уволилась, чтобы переехать. В Питере слишком дорогая жизнь.
Ольга не могла поверить своим ушам:
— Постойте! Я… столько лет тут провела! Я же жила с вашим двоюродным братом, с Артёмом. Я ухаживала за вашей тётей!
— Да мне искренне жаль, — Римма развела руками, не улыбаясь, но и особого сочувствия в её глазах не читалось. — Но тут всё законно, я уже проверила.
Ольга испытала глухую боль, обиду, негодование. Как она могла столько лет надеяться и не догадаться, что свекровь считала её чуть ли не «наёмной работницей»? Или… «просто домработницей», как Ольга вдруг про себя сформулировала.
— А вы… вы точно не можете… — Ольга попыталась давить на жалость. — Неужели вам одной нужна вся квартира? Может, продадите? Или оставим мне комнату?
— Извините, — Римма поднялась со стула. — Решение принято. Вы были здесь без договора, без прав. Завещание никто не оспорит.
«Без прав…» — эти слова стучали в ушах Ольги.
Оставшись одна, Ольга разрыдалась. «Чем я теперь лучше брошенной бродяги? Денег нет, работы нет — последние годы я целиком сидела с больной, зарплату не зарабатывала. Куда я теперь денусь?»
На следующий день она позвонила Кире:
— Кира… помнишь, ты говорила, что у неё есть племянница? Так вот, она приехала и выставляет меня из дома!
— Чёрт… — вздохнула подруга. — Я догадывалась, что-то такое возможно. Ну, давай решать. Жить-то где-то надо.
Кира пообещала приютить Ольгу на пару месяцев в своей однокомнатной, где жила одна. «Тесновато будет, но хоть не на улице», — подумала Ольга.
За последующие две недели она собрала немногочисленные вещи. Самое обидное — многие предметы и мебель она покупала сама за свою небольшую пенсию по потере кормильца, которую получала после смерти мужа. Но всё ли вспомнить и забрать? Римма стояла рядом, поглядывая на неё и поджимая губы, словно боялась, что Ольга унесёт что-то лишнее.
— Может, я оставлю себе хотя бы телевизор? — робко попросила Ольга в последний день.
— Телевизор покупала моя тётушка, — сухо ответила Римма. — Так что извините…
Даже в мелочах — полный крах. Ольга поняла, что свекровь, видимо, специально всё оформляла на своё имя, даже если оплачивалось из семейного бюджета с Артёмом.
В день «переезда» Ольга вышла из квартиры с одним чемоданом и маленькой сумкой. Больше ничего не имела.
Поселившись у Киры на раскладном диване, Ольга неделю ходила как в тумане. Но подруга не давала ей киснуть:
— Оль, ты ведь молодая, тебе всего тридцать три. Можно найти работу. У тебя есть опыт ухода за пожилыми — устроишься сиделкой или медсестрой в платный центр. Или, не знаю, в ресторан поначалу, хоть горничной или администратором.
Ольга сидела, уставившись в окно:
— Не могу… у меня нет ни сил, ни желания. Я столько лет жила иллюзиями, а теперь понимаю — всё впустую.
— Ничего не впустую! — Кира уселась рядом и взяла её за руку. — Ты заботилась о человеке — это ценно. Пусть она не оценила, но знаешь, оценят другие. Да хотя бы Бог, Вселенная… Это ведь не было зря.
«Неужели?» — думала Ольга, лежа по ночам в темноте. Постепенно в ней зрела решимость: она потеряла всё, что считала «большим призом», но жизнь ведь не заканчивается. Наверное, надо искать силы начать заново.
Прошёл месяц. Ольга устроилась сиделкой в частный хоспис. По иронии судьбы, уход за пожилыми людьми стал её заработком. Она быстро освоилась, поскольку все эти навыки — кормить с ложки, менять бельё, обтирать, делать компрессы — у неё уже были отработаны годами. Отношение руководства оказалось доброжелательным. Зарплата хоть и небольшая, но стабильная, а там и рост возможен.
В один из дней в хоспис поступила пожилая дама, Нина Сергеевна — слабенькая, тихая. Она попросила Ольгу посидеть с ней, погладить по руке. Ольга поговорила с ней по душам, и вдруг поймала себя на мысли: «Мне это не в тягость. Я умею сочувствовать, умею помогать. Может, это и есть моё предназначение?»
Вечером, вернувшись в крохотную квартиру Киры, Ольга села за стол и неожиданно улыбнулась своему отражению в зеркале. Впервые за долгое время она ощутила в себе свет. Да, она живёт на птичьих правах, в чужих условиях, у неё нет своей квартиры, зато есть свобода — свобода делать выбор без страха, что «лишишься наследства».
Как-то она столкнулась на улице с Риммой, бывшей племянницей свекрови. Та выходила из магазинчика у станции метро с полными пакетами.
— Здравствуйте, — пробормотала Ольга, с трудом узнав её.
— О, привет, — Римма нахмурилась, будто ей было неловко. — Как у вас дела?
«У меня всё хорошо», — чуть не сорвалось с языка у Ольги. Но она ответила более нейтрально:
— Спасибо, работаю. Живу у подруги.
— Понятно, — Римма прикусила губу. — Вы… не держите на меня зла, хорошо? Тётя Вера настояла ещё при жизни, чтобы всё было оформлено на меня. Она очень боялась, что вы… ну, бросите её, если поймёте, что ничего не получите.
— Я понимаю, — вздохнула Ольга, и вдруг почувствовала, что не хочет скандалить. — Надеюсь, у вас всё получится. До свидания.
Она повернулась и пошла по своим делам. В голове прозвучала мысль: «Возможно, и свекровь не была столь безумной. Просто не верила, что её могут любить бескорыстно. Что ж, пусть её душа найдёт покой».
Ольга возвращалась вечером с работы. Сумка тянула руку, ноги гудели от усталости. Но сердце уже не болело от обиды и разочарования. Да, этот дом, где она провела восемь лет, больше ей не принадлежит. Но она и не «привязана» теперь ни к чьим капризам, не должна выслуживаться и доказывать свою верность.
У неё есть сейчас важная вещь — опыт. Тяжёлый, болезненный, но сделавший её сильнее. И пусть она жила все эти годы как «просто домработница», в конце концов, именно этот путь привёл её к пониманию, чего она на самом деле стоит.
Ольга шла мимо огней вечернего города, улыбнулась и подумала: «А ведь я свободна. И значит, всё могу начать сначала».