Его уважают. Он разведенный мужчина за сорок, у него несколько детей от разных браков, корова, пчёлы, добротный частный дом, баня. Высшее образование, острый ум чинного хозяина, благообразный опрятный вид. А за плечами странная история: то ли он побил бывшую жену, и это сняли на видео, то ли бывшая жена навешала ему тумаков, и это сняли на видео.
Женщине, которая понравилась ему теперь, едва за тридцать. «Пересидела», «фригидная», «не умеешь дружить!», «высокомерная» - чего только она ни слышала в свой адрес. Ни брака, ни детей, ни даже кредитной истории. Зато есть творческая работа, увлечения, островок для подзарядки социальной батарейки. Выглядит она чуть моложе своих лет. Говорят, здорова́, на ней пахать бы, кровь с молоком. Внешне – да, вполне пахать.
Он полгода с разной периодичностью писал ей в соцсетях. Виделись они лишь мельком. Она решилась: ладно. Пусть будет.
Он странно пахнет. Но она не имеет предубеждений к людям, ведущим хозяйство в сельской местности. И вообще, в лихие девяностые ее мама из советской торговли с блатом и дефицитом попала на ферму дояркой, где и потеряла здоровье. Ничего зазорного! Если бы не труженики села, творческая интеллигенция с голоду бы померла...
Тем временем он убеждает ее, мол, это ленивые бегут из деревни, я-то, вон, сам (!!!) дою корову, и ничего! Ее робкие возражения, что не всем под силу поднимать дом и хозяйство, но вообще-то он большой молодец, были грамотно пропущены мимо ушей. «Ну ладно», - думает она, - «Пусть будет где-то рядом, дальше конфетно-букетного не зайдет...»
Осадок от встречи был странным. Вроде, вот оно! Но нет. Не торопись. Иногда быть умным – это вовремя прикинуться тупым. В переписке после единственной относительно близкой и долгой встречи он завел разговор о том, как ему грустно в субботу, даже баню не для кого разжечь. «Ну, в деревне много занятий, не мне, городской (условно!) фифе, говорить вам об этом и подсказывать занятия», - отбояривалась она, мысленно ругаясь на вспотевшие подушечки пальцев, на которые экран смартфона никак не хотел реагировать.
Несколько недель молчания.
Он кое-что о ней узнал: она поэтесса-любитель. И он решил посвятить ей стихотворение. Краткий смысл закоса под есенинскую грусть таков: вот, смотрю я на луну, она бледная, холодная и больная, как моё сердце. Вот бы пришла та, кто своей легкой рукою «разожгет» во мне костер...
Ей не понравилось само произведение. Оно было похоже на миллион таких же, со скачущим размером, рифмой (когда она вообще есть) «розы-морозы, кровь-любовь-вновь»… Но она оценила романтический порыв, даже умилилась.
Испытав легкий приступ испанского стыда, она решила мягко, осторожно (проявляя женскую мудрость, хо-хо!) намекнуть, мол, сударь, вы мне и без стихов нравитесь, не утруждайте себя, и прочая, и прочая... Постоянных дифирамб в свой адрес она бы не вынесла, да и в них, объективно, просто нет нужды.
Чтобы не задеть хрупкое мужское самолюбие, она сначала расписала все его сильные стороны и фразы, которые, в самом деле, были неиронично хороши. Ну а потом… «Не сомневаюсь, вы можете лучше, просто поработайте над стихотворным слогом», «Может, погуглите, какие вообще бывают стихотворные размеры?», «Понимаете, многовато глагольной рифмы, режет слух».
«Реально ли достучаться?», - спросила себя она.
Нереально.
Возможно, из вежливости он попросил ее прислать ему что-то из ее собственных стихов. Но когда она отправила пару четверостиший, реакции не было. Был еще один штампованный закос под Есенина: эх, сяду на коня, Русь моя, моя деревня… Нет, дорогой читатель, она любит Есенина, любит стихи вообще. Любит свою большую и малую Родину. Вот только её не спрашивали, что она там любит.
Женская мудрость оказалась то ли недостаточно женской, то ли недостаточно мудростью. Чтобы забить странное послевкусие и ложное чувство вины, она открыла книжку Бродского на первой попавшейся странице…
Нет. Не то чтобы она ждала восхищения своими стихами. Просто, ну, хоть какой-то ответ? И очертания глухой стены виднелись не только тогда, когда ее точка зрения не совпадала с его. А всегда, когда она высказывалась.
Или, может, она сама виновата? Сама напросилась на этот монолог со стихами про луну и коней, сама подпустила к себе, сама уговаривала себя?.. Ведь казалось бы, ну что тут такого? Мужчина пытался проявить внимание, как умел. Ну да, стихи так себе, зато душа, наверное, широкая.
Она закрыла Бродского и посмотрела в окно. Городок жил своей обычной жизнью, к слову, не такой уж далекой от сельской. Возле трехэтажек на соседней улице в загородку из шифера и рабицы полненькая, очень живая и деятельная бабулечка загоняла гусей...
Да пусть себе пишет. Пусть себе грустит о луне. Пусть с чьей-то легкой руки взовьются кострами синие ночи. И лучше бы эта рука оставалась легкой, честное слово!
Она решила перестать копаться в себе. На сегодня.