— Где тебя носило, Оля? Опять у Нинки своей зависала? Всё треплетесь, как сороки, сколько лет уже, язык не отвалился? — прокричал он, не отрывая глаз от экрана, где какой-то мужик в белом халате расхваливал крем от радикулита.
Алексей Иванович лежал на продавленном диване, обитом выцветшей тканью в мелкий цветочек, и лениво тыкал кнопки пульта. Телевизор гудел, перескакивая с новостей про очередной вирус на рекламу чудо-таблеток от всего на свете. За окном хмурилось апрельское небо, а в комнате пахло вчерашним борщом и чуть подгоревшей курицей. Алексей, грузный, с рыхлым животом, выпирающим из-под растянутой футболки, недовольно почесал седую щетину на подбородке — бриться было лень уже неделю.
— Где тебя носило, Оля? Опять у Нинки своей зависала? Всё треплетесь, как сороки, сколько лет уже, язык не отвалился? — прокричал он, не отрывая глаз от экрана, где какой-то мужик в белом халате расхваливал крем от радикулита.
Ольга Петровна, хлопотавшая на кухне, ловко крутилась между плитой и столом, собирая мужу обед на потёртый деревянный поднос. Ей было пятьдесят, но она всё ещё оставалась проворной, хоть и была полноватой — домашний халат в мелкий горошек слегка обтягивал бока. Лицо у неё было мягкое, доброе, с мелкими морщинками у глаз, выдававшими её годы.
— Лёш, ну что ты бурчишь? Дружим с Ниной с института ещё, что ж теперь, не общаться? — ответила она спокойно, выкладывая на тарелку дымящийся кусок куриного бедра и ложку картофельного пюре с подливой. Алексей болел — радикулит прихватил, и врач прописал умеренный постельный режим, уколы и строгую пунктуальность с лекарствами.
— А время ты видела? Одиннадцать сорок пять, а таблетки я должен был принять в одиннадцать ровно! — Алексей повысил голос, стараясь придать ему суровости.
— Видела, видела, Лёшенька, не кипятись. Таблетки твои на тумбочке, я их утром разложила по кучкам, только не смахни их газетой своей. Вода в кувшине, свежая, с утра налила, — Ольга старалась говорить ласково, надеясь смягчить мужа. Она всегда так делала — сглаживала углы, как умела.
— А ж.рать когда? Желудок уже воет, аж руки трясутся от голода, — Алексей бросил пульт на диван и всем видом показывал, что ждать он не намерен.
— Да вот же, Лёш, готово уже, пять минут потерпи, — она подхватила поднос и направилась в комнату, стараясь не расплескать борщ в глубокой тарелке. Там же лежали пара кусков чёрного хлеба, чуть подсохших по краям, и маленькая мисочка с салатом — капуста с морковкой, заправленная сметаной, как он любил.
Ольга поставила поднос с едой на маленький журнальный стол у дивана, придвинув его поближе к мужу, и замерла в ожидании. Хоть бы улыбнулся, хоть бы словечко доброе сказал — она старалась, готовила, бегала, а всего-то на пять минут опоздала из-за Нины, которая затянула с разговорами про внуков.
Алексей приподнялся, кряхтя и морщась, каждое движение отдавалось болью в спине. Окинул поднос взглядом, сморщил нос, будто учуял что-то подозрительное, и буркнул:
— Что, опять из микроволновки? Разогретое? — он ткнул ложкой в борщ, словно проверяя, не подсунули ли ему вчерашние объедки.
— Ну да, Лёшенька, борщ вчерашний. Но мясо я пожарила сегодня, рано утром, но надо было, конечно, сделать котлетки на пару, врач же велел, — Ольга чуть замялась, теребя край халата. Она знала, что сейчас начнётся.
— Надоели мне твои паровые котлеты, как резину жуёшь! А выглядят они так, будто их уже кто-то съел и выплюнул, — он откинулся обратно на подушку, которую Ольга заботливо подсунула ему под спину. — Если б ты по подружкам не шастала, успевала бы мне свеженькое стряпать. Приготовила — подала, сразу с плиты, чтоб польза была. А то одна радиация от твоей микроволновки.
Ольга тихо хмыкнула, пряча улыбку. Радиация — это было его любимое слово, когда он злился на разогретую еду. Она стояла рядом, глядя на мужа с привычной нежностью, смешанной с усталостью. Алексей хоть и ворчал, но ел исправно — уже зачерпнул борщ ложкой и отправил в рот, причём с таким видом, будто делает ей одолжение.
— Чего скалишься? — он вдруг поймал её взгляд и сощурился. — Хоть чай завари свежий, а то небось опять вчерашний.
— Я компот с утра сварила, из яблок и груш, — Ольга всё ещё пыталась угодить, хотя голос её чуть дрогнул от обиды.
— Сама пей свой компот! — отрезал он, махнув рукой, и снова уткнулся в тарелку.
Ольга вздохнула, опустив плечи. Хотела спросить, не болит ли у него что, но передумала — и так ясно, что сейчас не до ласковых слов. Алексей ел, чавкая и ворча под нос, что борщ кислый, а курица сухая. Она вернулась на кухню и села на табуретку, чтобы хоть немного отдохнуть.
Алексей всегда тяжело болел. Даже простуда укладывала его в постель на неделю, а уж радикулит — и вовсе трагедия вселенского масштаба. Ему было всего пятьдесят пять, но он вёл себя так, будто ему все восемьдесят: чуть что — сразу больничный, лекарства горстями, уколы в обязательном порядке. Ольга привыкла к этому за годы брака. Она бегала за ним, как за ребёнком, хотя своих детей — Димку и Аню — уже вырастили, и те разъехались по другим городам. Теперь вот они вдвоём остались, и вся жизнь крутилась вокруг Лёшиных болячек.
Вернувшись в комнату, она застала мужа за просмотром какой-то передачи про здоровье. На экране доктор с важным видом рассказывал, как важно двигаться, даже если спина ноет. Алексей скривился, будто ему уксус под нос сунули.
— Слышь, Оля, что этот умник говорит? Двигаться, мол, надо! А у меня поясница трещит, как старый стул, чуть повернусь — стреляет до пяток. А всё из-за твоих уколов, рука у тебя как молоток, шарахаешь шприцем — ни мягкости, ни сноровки, — Алексей отложил ложку и потёр бок там, куда Ольга утром колола ему витамины. Он всегда жаловался на её уколы, хотя синяков не оставалось — она старалась, научилась за годы, пока он то и дело оказывался на больничном.
— Да ладно тебе, Лёш, аккуратно же колю, сама смотрела — ни шишки, ни даже пятнышка, — Ольга подошла к нему, чуть наклонилась, чтобы поправить подушку. — Ты бы похвалил хоть раз, а то всё ворчишь.
— Чего хвалить? Уколы — как гвозди вбиваешь, еда — сплошная радиация, а ещё по Нинкам своим бегаешь, вместо того чтоб мужа обихаживать, — он отодвинул поднос, на котором осталась половина борща и нетронутый салат. — Ладно, неси свой компот, раз уж чай свежий не сподобилась заварить.
Ольга молча развернулась и пошла на кухню. Ей было не привыкать к его придиркам, но сегодня они почему-то царапали сильнее обычного. Может, потому что подруга Нина утром пожаловалась на свои болячки — давление скачет, ноги отекают, — и Ольга невольно задумалась, как сама-то она держится? Но тут же отмахнулась от мысли — ей кому жаловаться? Лёше? Он и слушать не станет - своя поясница важнее. Детям? У Димки с Аней свои заботы — у сына жена на сносях, у дочки малыш только ползать начал. Вот и крутилась Ольга, как белка в колесе, разрывалась между работой, домом и мужем.
На кухне она достала из холодильника стеклянную банку с компотом — мутноватым, с плавающими кусочками яблок и груш. Налила в стакан, бросила туда ложку сахара, размешала и понесла Алексею. Тот уже снова уткнулся в телевизор, где теперь показывали старый фильм про войну — танки гремели, солдаты кричали, а он морщился от каждого громкого звука.
— Вот, Лёшенька, держи, — она протянула стакан, стараясь улыбнуться. — Сладенький, как ты любишь.
Алексей взял компот, понюхал, скривился и буркнул:
— Пресный какой-то. И холодный. Ты хоть подогрела бы, а то горло застужу, ищи потом талетки от кашля. — Он всё же сделал глоток, причмокнул и добавил: — Лекарства эти твои аппетит отбивают, а еда твоя его и не возвращает.
Ольга присела на край стула у дивана, глядя, как муж пьёт компот маленькими глотками, будто проверяя, не отравят ли его. Она знала, что сейчас он начнёт жаловаться на всё подряд — на телевизор, где сплошная ерунда, на диван, который продавился так, что спать невозможно, на уколы, от которых бок ноет. И точно — не прошло и минуты, как Алексей ткнул пальцем в экран:
— Ты смотри, что показывают! Одни сериалы дурацкие да новости про конец света. Ночью не заснёшь от этого, а днём поспать тоже не дают — то ты топаешь, то сосед сверху дрелью жужжит. Покой мне нужен, Оля, покой! А ты всё суетишься без конца.
— Так ведь не лежнем же лежать, Лёш. Врач говорил — двигаться надо понемногу, а то поясница совсем закостенеет, — она попробовала возразить, но тихо, без напора, зная, что он сейчас взорвётся.
— Двигаться?! — Алексей хлопнул себя по коленям, отчего трико натянулось на отёкших ногах. — Ты что, вальсы со мной по комнате крутить собралась? Проблемы с поясницей — это дело серьезное. Вот встану, а потом ноги откажут, будешь тогда за мной с каталкой бегать. Нет уж, раз врач сказал, что нужен покой - значит покой.
Ольга промолчала, только уголки губ дрогнули в слабой улыбке. Она привыкла к его театральным тирадам — Алексей любил преувеличивать, превращать любую хворь в драму. Даже обычный насморк он лечил так, будто это чума, — с горой таблеток, тёплыми носками и бесконечными стонами. А уж радикулит и вовсе стал для него поводом устроить дома маленький филиал больницы. Ольга не спорила — колола уколы, варила супы, бегала в аптеку за очередной мазью, хотя сама почти не болела. Ну, бывало, голова закружится или спина потянет после работы, но это ерунда, не до жалоб.
Алексей выпил весь компот и потянулся за газетой, которую утром бросил на пол. Развернул её, пробежал глазами заголовки и снова начал:
— Вот, пишут — вирусы новые, карантин скоро. А я тут с поясницей, никуда не денешься. Ты хоть фильтр на кувшин купила, а то вода эта железом воняет?
— Купила, Лёш, вчера ещё, — Ольга поднялась, чтобы убрать поднос. — Отдыхай, я на кухне приберусь.
— Давай-давай, топчись там, как слон, — пробурчал он, но уже тише, будто выдохся от своих придирок.
Ольга ушла на кухню. Она прислонилась к столешнице, глядя в мутное окно на серый двор, и подумала, что надо бы завтра к Нине зайти — та обещала рецепт пирога с капустой дать. А Лёше свеженького приготовить, может, хоть тогда похвалит. Хотя вряд ли — он и пироги назовёт «радиацией», если их разогреть придётся. Она усмехнулась сама себе и принялась мыть посуду, пока за стеной телевизор бубнил про героев войны, а Алексей, судя по храпу, уже задремал на своём продавленном диване.
***
Ольга Петровна гремела кастрюлями на кухне. Завтра ей на работу — в конторе опять аврал, а Лёшу одного оставлять с пустым холодильником нельзя. Она чистила картошку, резала лук, помешивала тушёное мясо с морковкой, а из комнаты доносился голос Алексея Ивановича, перемешанный с шумом телевизора. Он смотрел какое-то ток-шоу, где обсуждали семейные скандалы, и периодически поддакивал ведущему, бурча себе под нос.
— Оля, ты чего там шумишь, как трактор? Полдня уже гремит всё, стены ходуном ходят, — крикнул он, не отрываясь от экрана. Алексей лежал на диване, подложив под голову старую подушку, и листал газету.
— На работу мне завтра, Лёш, готовлю тебе, чтоб было что поесть, — отозвалась Ольга, вытирая руки о фартук. Она выглянула из кухни, держа в руках деревянную ложку, с которой капала подлива. — Не хочу, чтоб ты голодный сидел.
— А я что, завтра сам должен с твоими кастрюлями ковыряться? — Алексей поправил футболку на выпирающем животе и принюхался. Запах тушёного мяса был аппетитный, но он всё равно скривился. — Мне вставать нельзя, поясница ещё ноет.
— Да нет же! Я на обед прискачу, всё разогрею, укол сделаю, — Ольга вернулась к плите, помешивая мясо. Она включила маленький телевизор на кухне — там шёл её любимый сериал про врачей, и она краем уха слушала, как герои спорили о какой-то операции.
— Ну смотри, чтоб не опоздала опять, — проворчал Алексей, переворачивая страницу газеты. — И не разогревай мне эту мешанину в микроволновке, готовь свежее. Хватит с меня радиации.
Ольга только хмыкнула, не отвечая. Она привыкла к его вечным причитаниям про «радиацию» и «покой». До ночи он не унимался: то подушка ему комком легла, то диван скрипит — всё она виновата, меньше бы сериалы свои смотрела. Потом пожаловался на тяжесть в животе — точно от её еды, «разогретой в микроволновке». Ольга бегала вокруг него до полуночи: искала в аптечке уголь, потом таблетки для желудка, потом чай с ромашкой заваривала, чтоб успокоился. Уснула она разбитая, с гудящими ногами, а утром еле встала — настроение ниже нуля, в голове туман, но идти на работу надо.
На работе она держалась из последних сил. Радовало только, что Лёше скоро закроют больничный — врач сказал, что тянуть больше не будут: встал на ноги — шагай на завод. А то, что годы берут своё, что у каждого свой болевой порог, это никого не волнует. Ольга и сама чувствовала себя неважно — то ли погода виновата, серая и ветреная, то ли усталость накопилась. На обед прибежала домой, разогрела Лёше мясо, сделала укол, а сама только воды попила — есть не хотелось. По пути обратно купила булочку с маком, пожевала на ходу — перекусывать плохо, конечно, но до вечера далеко.
Прошёл год, високосный, как говорил Алексей, «проклятый». Он болел без конца: то колени скрипели, то спину заклинивало, то в животе шумело, будто мотор завёлся. Ездили к врачам вместе — без Ольги он терялся в больничных коридорах, путал кабинеты, забывал, что сдавать. Глотал трубки, делал УЗИ, проверял всё, что можно, — обошлось без страшного, но диету прописали. Всё по стандартной схеме: ничего жирного, жареного и...сладкого. Последний пункт для Алексея стал самым тяжёлым ударом — он жить не мог без сладостей, и никакие врачи его не переубедили.
Однажды вечером он заметил, что с Ольгой что-то не так. Она пришла с работы серая, как асфальт, губы белые. Домашний халат висел на ней, будто был с чужого плеча.
— Ты чего такая? Не пойму, одежда висит на тебе, как на вешалке, растянулась, что ли? — спросил он, лёжа на диване с очередным ОРЗ. Болел не тяжело, но очень уж боялся осложнений на сердце, поэтому отлёживался по полной.
— Сама не пойму, Лёш, устала, наверное, — вяло ответила она. И, наверное, первый раз в жизни сказала мужу: — Разогрей себе ужин сам, я не могу.
— Как это — сам? — Алексей аж приподнялся, — Я ведь не одинокий псих какой-то, у меня жена есть! Вместе будем ужинать. Я и так сижу тут взаперти, не знаю, когда этот вирус меня доконает, а ты мне — сам ешь?
— Не могу, Лёш. Тут жжёт, — она прижала руку к левому боку, тут что-то тянет — переместила руку на середину живота, и давит вот тут, — показала на правый бок. — Есть не хочется совсем.
— Не болит же? Значит, здорова. Чего выдумываешь? Меня пугать? — он нахмурился, но в голосе мелькнула тревога.
— Не болит, но как-то всё не так, — Ольга села в кресло, обтянутое потёртым вельветом, и закрыла глаза. — На работе медосмотр скоро, скажу врачу, пусть анализы назначит.
— Вот и правильно, — Алексей кряхтя поднялся, потирая поясницу. У него не было ни малейшего желания идти на кухню, но есть-то надо. Но тут он вспомнил про колбасу в холодильнике и стало чуть веселее. — Тебе бутерброд сделать?
— Не надо, Лёш, посижу просто, — она почти задремала, вымотанная до предела.
На медосмотре её сразу направили на обследование. Анализы показали неладное, потом УЗИ, потом онколог. Ольга вернулась домой, когда Алексей был ещё на смене. Села в кресло, уставилась на продавленный диван и подумала: надо новый купить, а то Лёша совсем замучается. О себе думать уже не хотелось — поздно.
— Чего ты по больницам зачастила? — спросил он вечером, вернувшись с завода. — Неделю туда-сюда бегаешь.
— Это ещё не всё. Мне дали направление в диспансер, но это надо ехать в областной центр, — тихо ответила она, глядя в пол.
— Какой диспансер? — Алексей замер с ложкой в руке.
— Онкологический, Лёш. Рак у меня.
Он сел, потирая лысину здоровенной ладонью, и выдохнул:
— Да ты ж крепкая всегда была! Простуды эти твои да нытьё бабское — ерунда же! И вдруг — рак?
— Здесь не берутся лечить, отправили туда. Может, что-то сделают, — она пожала плечами, будто речь шла о пустяке.
— Сделают, конечно! Медицина сейчас ого-го! — Алексей замахал руками, пытаясь подбодрить и её, и себя.
— Поздно, Лёшенька. Это они так, для отмазки, — Ольга посмотрела на него с грустной улыбкой.
Ездили в краевой центр вместе. Анализы, УЗИ, процедуры — всё сделали и отправили домой. Алексей в кабинете врача орал:
— Вы что, сдурели? Она же больна! Рак это, лечить надо, в больницу класть! А вы — домой?
Врач, усталый мужик в мятом халате, спокойно ответил:
— Можем в стационар положить, чтоб отдохнула, но помочь уже нечем.
Алексей бушевал в коридорах, ругал врачей, медицину, систему, но все вокруг смотрели равнодушно — привыкли. Ольга молчала, только слегка улыбалась, видя, как муж переживает. Ей было приятно, что он осознал, что теряет её.
Дома она угасала тихо. Алексей сначала суетился, потом сдался — всё было бесполезно. Дети приехали, когда она уже не вставала: Дима с женой, Аня с малышом. Алексей был рядом с Ольгой каждую свободную минуту, он сам сообщил всем: мамы больше нет.
Дочка осталась на две недели, поддерживала отца. Он держался, хоть и мучился — сердце нельзя рвать, а то сам следом за Олей уйдёт. Через год в доме появилась Елена Васильевна — добрая, крепкая, чуть выше Ольги, но слабая здоровьем. Готовила вкусно, хозяйничала, а Алексей теперь заботился о ней: лекарства покупал, диван новый привёз, чтоб ей удобно было. Болеть стал меньше, даже на заводе заметили — подтянулся, посвежел. Разогревал еду сам, иногда готовил, и не жаловался на «радиацию». Детям своим он был не нужен — у них своя жизнь, а он нашёл смысл в том, чтобы беречь Елену, раз уж Ольгу уберечь не смог.