Всеволод Александрович Рождественский (29 марта [10 апреля] 1895, Царское Село, – 1977, Ленинград), поэт, переводчик, журналист, оперный либретист. В начале 1920-х годов входил в число «младших» акмеистов. Главными учителями называл Иннокентия Анненского, который был директором гимназии, где преподавал его отец, и Николая Гумилева, учившегося в том же заведении. Военный корреспондент, с первых дней – в народном ополчении, участвовал в прорыве блокады Ленинграда. Награждён орденами Трудового Красного Знамени и Красной Звезды, медалью «За боевые заслуги».
Происходил из священнического рода. В детстве Всеволод часто бывал с семьёй в гостях у родственников, на родине отца, протоиерея Александра Васильевича, – дед был настоятелем в Сясьско-Ильинском погосте Тихвинского уезда (совр. д. Свирь). После скончавшегося в конце 1859 г. о. Василия Рождественского настоятелем стал его зять Виктор Добровольский, женившийся на дочери о. Василия Александре. Венчание состоялось 27 января 1860 г. В 1875 г. настоятелем стал Павел Иванович Калинин, женившийся на дочери о. Василия Марии. Дочь Марии и Павла Калининых, внучка Василия Рождественского, Зинаида вышла замуж на Николая Николаевского, который служил на этом погосте с 1914 г.
Над книгой
Снова в печке огонь шевелится,
Кот клубочком свернулся в тепле,
И от лампы зелёной ложится
Ровный круг на вечернем столе.
Вот и кончены наши заботы –
Спит задачник, закрыта тетрадь.
Руки тянутся к книге. Но что ты
Будешь, мальчик, сегодня читать?
Хочешь, в дальние синие страны,
В пенье вьюги, в тропический зной
Поведут нас с тобой капитаны,
На штурвал налегая резной?
Зорок взгляд их, надёжны их руки,
И мечтают они лишь о том,
Чтоб пройти им во славу науки
Неизведанным прежде путём.
Сжаты льдом, без огня и компаса,
В полумраке арктических стран
Мы спасём чудака Гаттераса,
Перейдя ледяной океан.
По пещерам, подземным озёрам
Совершим в тесноте и пыли,
Сталактитов пленяясь узором,
Путешествие к центру земли.
И без помощи карт и секстанта,
С полустёртой запиской в руке,
Капитана, несчастного Гранта,
На безвестном найдём островке.
Ты увидишь леса Ориноко,
Города обезьян и слонят,
Шар воздушный, летя невысоко,
Ляжет тенью на озеро Чад.
А в коралловых рифах, где рыщет
«Наутилус», скиталец морей,
Мы отыщем глухое кладбище
Затонувших в бою кораблей…
Что прекрасней таких приключений,
Веселее открытий, побед,
Мудрых странствий, счастливых крушений,
Перелётов меж звёзд и планет?
И, прочитанный том закрывая,
Благодарно сходя с корабля,
Ты увидишь, мой мальчик, какая,
Тайны полная, ждёт нас земля!
Вёл дорогой тебя неуклонной
Сквозь опасности, бури и мрак
Вдохновлённый мечтою учёный,
Зоркий штурман, поэт и чудак.
Мой род
Род мой тёмен, и навеки
Канул он в ночную синь.
Справа – тихвинские реки,
Слева – тульская полынь.
Не храню я родословий
В кабинетной тишине.
Иноземной терпкой крови
Нет ни капельки во мне.
И от предков мне осталась
Только память той земли,
Где ведут косую жалость
По-над лесом журавли.
Всех даров земных чудесней
Пал в мой род – за чьи вины?
Уголёк цыганской песни
С материнской стороны.
Кто б он ни был – горбоносый
Парень с медною серьгой,
Расплетавший русы косы
В звёздах полночи ржаной, –
От него мне нет покоя,
И по сердцу наобум
Бродит племя кочевое
Черногривых дней и дум.
Речка
Как эта лодка на ходу легка!
Я берег детства узнаю...
Была такая речка Луненка
В лесистом тихвинском краю.
Меж валунами конопатыми
Плетя сверкающую вязь,
Она бежала перекатами,
Куда-то вечно торопясь.
То разливалась сонным омутом,
То вновь журчала о своём,
С берёзовым сливаясь гомоном
И птичьим чистым серебром.
А я над нею шел покосами
К костру, где спали косари,
Обрызган солнечными росами
В разливе северной зари.
Алел весь берег земляникою
В тени сквозистой и рябой
Над этой речкой невеликою –
Моей мальчишеской судьбой...
С тех пор в немое море времени
Воды немало утекло,
Но почему ж из давней темени
Она сверкнула, как стекло?
Уже далёко от причала я
На росстани закатных дней,
А все бежит речонка малая
По карте памяти моей!..
* * *
Друг, Вы слышите, друг, как тяжёлое сердце моё,
Словно загнанный пёс, мокрой шерстью порывисто дышит.
Мы молчим, а мороз всё крепчает, а руки как лёд.
И в бездонном окне только звёзды да синие крыши.
Там медведицей белой встаёт, колыхаясь, луна.
Далеко за становьем бегут прошуршавшие лыжи,
И, должно быть, вот так же у синего в звёздах окна
Кто-нибудь о России подумал в прозрачном Париже.
Больше нет у них дома, и долго бродить им в снегу,
Умирать у костров да в бреду говорить про разлуку.
Я смотрю Вам в глаза, я сказать ничего не могу,
И горячее сердце кладу в Вашу бедную руку.
Голос Родины
В суровый год мы сами стали строже,
Как тёмный лес, притихший от дождя,
И, как ни странно, кажется, моложе,
Всё потеряв и сызнова найдя.
Средь сероглазых, крепкоплечих, ловких,
С душой как Волга в половодный час,
Мы подружились с говором винтовки,
Запомнив милой Родины наказ.
Нас девушки не песней провожали,
А долгим взглядом, от тоски сухим,
Нас жены крепко к сердцу прижимали,
И мы им обещали: отстоим!
Да, отстоим родимые берёзы,
Сады и песни дедовской страны,
Чтоб этот снег, впитавший кровь и слёзы,
Сгорел в лучах невиданной весны.
Как отдыха душа бы ни хотела,
Как жаждой ни томились бы сердца,
Суровое, мужское наше дело
Мы доведём – и с честью – до конца!
На пути
Когда над печкой плавает тепло
И под ногой вздыхают половицы,
Когда луна в морозное стекло
Красавицей в кокошнике глядится,
Когда, как шмель, жужжит веретено
И блещет снег у чёрного колодца, –
Мне кажется, что бывшее давно
Кошачьей лапкой в сердце мне скребётся.
Зажжём свечу, поставим самовар!
Пускай, ворча то радостно, то тяжко,
Струит он свой неторопливый пар
Над голубою с ободочком чашкой.
Журчит родная тихвинская речь,
И стольких лет как будто не бывало.
Вот так же и тогда трещала печь,
И так же прялка вкрадчиво жужжала.
Здесь ночевать пришлось случайно мне,
Но словно сына встретила меня ты.
И у тебя есть кто-то на войне.
Мы все сегодня, бабушка, солдаты!
Ты мне расскажешь о своём меньшом,
Голубоглазом ладожском танкисте,
И мы немножко помолчим вдвоём
Над карточкой в сухих кленовых листьях.
А там и спать – ведь завтра вновь в поход.
Леса, леса, и низких туч рогожа...
Пускай тесней тебя к груди прижмёт,
Как я сейчас, – вернувшийся Серёжа.
* * *
Целый день я сегодня бродил по знакомым местам,
Удивляясь тому, что их вижу как будто впервые.
Чуть вздыхала Нева, поднимаясь к горбатым мостам,
Вдоль проспектов цепочкой бежали огни золотые.
Летний сад за решеткой качался в сырой полумгле,
Чуть касалось щеки дуновенье просторного оста,
И разбрызгивал лужи трамвай, отражая в стекле
Клочья розовых туч да иглу над громадою моста.
В этот вечер откуда-то хлынула в город весна,
Рассекая всё небо полоской зеленой и красной.
И сверкала на Невском, шумела толпой сторона,
Та, которая прежде была «при обстреле опасной».
Русская природа
Ты у моей стояла колыбели,
Твои я песни слышал в полусне,
Ты ласточек дарила мне в апреле,
Сквозь дождик солнцем улыбалась мне.
Когда порою изменяли силы
И обжигала сердце горечь слёз,
Со мною, как сестра, ты говорила
Неторопливым шелестом берёз.
Не ты ль под бурями беды наносной
Меня учила (помнишь те года?)
Врастать в родную землю, словно сосны,
Стоять и не сгибаться никогда?
В тебе величье моего народа,
Его души бескрайные поля,
Задумчивая русская природа,
Достойная красавица моя!
Гляжусь в твоё лицо – и всё былое,
Всё будущее вижу наяву,
Тебя в нежданной буре и в покое,
Как сердце материнское, зову.
И знаю – в этой колосистой шири,
В лесных просторах и разливах рек –
Источник сил и всё, что в этом мире
Ещё свершит мой вдохновенный век!
Русская сказка
От дремучих лесов, молчаливых озёр
И речушек, где дремлют кувшинки да ряска,
От берёзок, взбегающих на косогор,
От лугов, где пылает рыбачий костёр,
Ты пришла ко мне, Русская сказка!
Помню дымной избушки тревожные сны.
Вздох коровы в хлеву и солому навеса,
В мутноватом окошке осколок луны
И под пологом хвойной густой тишины
Сонный шорох могучего леса.
Там без тропок привыкли бродить чудеса,
И вразлет рукава поразвесила ёлка,
Там крадётся по зарослям тёмным лиса,
И летит сквозь чащобу девица-краса
На спине густошерстого волка.
А у мшистого камня, где стынет струя,
Мне Алёнушки видятся грустные косы…
Это русская сказка, сестрица моя,
Загляделась в безмолвные воды ручья,
Слёзы в омут роняя, как росы.
Сколько девичьих в воду упало колец,
Сколько бед натерпелось от Лиха-злодея!
Но вступился за правду удал-молодец.
И срубил в душном логове меч-кладенец
Семь голов у проклятого Змея.
Что веков протекло – от ворот поворот!
Всё сбылось, что порою тревожит и снится:
Над лесами рокочет ковёр-самолет,
Соловей-чудодей по избушкам поёт,
И перо зажигает Жар-Птица.
И к алмазным пещерам приводят следы,
И встают терема из лесного тумана,
Конь железный рыхлит чернозём борозды,
В краткий срок от живой и от мертвой воды
Давних бед заживляются раны.
Сколько в сказках есть слов – златоперых лещей,
Век бы пил я и пил из родного колодца!
Правят крылья мечты миром лучших вещей,
И уж солнца в мешок не упрячет Кощей,
Сказка, русская сказка живой остаётся!
Мельница
Три окна, закрытых шторой,
Сад и двор – большое D.
Это мельница, в которой
Летом жил Альфонс Доде.
Для деревни был он странен:
Блуза, трубка и берет.
Кто гордился: парижанин,
Кто подтрунивал: поэт!
Милой девушке любовник
Вслух читал его роман,
На окно ему шиповник
Дети ставили в стакан.
Выйдет в сад – закат сиренев,
Зяблик свищет впопыхах.
(Русский друг его – Тургенев –
Был ли счастлив так «в степях»?)
Под зелёным абажуром
Он всю ночь скрипел пером,
Но, скучая по Гонкурам,
Скоро бросил сад и дом,
И теперь острит в Париже
На премьере Opera.
Пыль легла на томик рыжий,
Недочитанный вчера…
Но приезд наш не случаен.
Пусть в полях ещё мертво,
Дом уютен, и хозяин
Сдаст нам на зиму его.
В печке щелкают каштаны,
Под окошком снег густой…
Ах, пускай за нас романы
Пишет кто-нибудь другой!
Стареют книги
Стареют книги… Нет, не переплёт,
Не тронутые плесенью страницы,
А то, что там, за буквами, живёт
И никому уж больше не приснится.
Остановило время свой полёт,
Иссохла старых сказок медуница,
И до конца никто уж не поймёт,
Что озаряло наших предков лица.
Но мы должны спускаться в этот мир,
Как водолазы в сумрак Атлантиды, –
Былых веков надежды и обиды
Не только стёртый начисто пунктир:
Века в своей развёрнутой поэме
Из тьмы выходят к Свету, к вечной теме.
Апрель 2025 г.
_____________________
Тихвинский клуб любителей словесности
при Городской библиотеке им. Я.И. Бередникова.