Через сайт «Одноклассники» отыскал я себе в Орле сотоварища – Кривенцова Геннадия Николаевича. Выбирать долго не пришлось: он оказался единственным из наших (Кривенцовых) «одноклассников» в этом славном городе, да к тому же интересующимся своими корнями. В общем повезло: свой человек рядом с «вечным городом Мценском», а там и до деревни нашей, до Кривенцовой, рукой подать! Буду ему подкидывать идеи, а он – проверять их на месте. 16 июня 2014 года мы познакомились воочию – по скайпу, и благодаря сему чуду прогресса вскоре стало казаться, что знакомы уже с давних пор. В общем, старший брат, да и только, как и я, тоже Николаевич! А впрочем, не совсем старший…
22 марта 2015 года, когда стало уже известно, что дотамбовские корни мои произростали в селе Мецнянском, на сайте Ефремовского благочиния Тульской митрополии РПЦ (широко шагает по стране прогресс в области инфомационных технологий!) на глаза мне попалась следующая инфомация о Свято-Никольском храме села Мечнянка Ефремовского района Тульской области:
«Работу по восстановлению храма взял на себя местный житель, патриот, человек высокого долга В. Н. Кривенцов вместе со своей женой Александрой Павловной».
О своей находке я поспешил сообщить «брату» Геннадию. Тот, недолго мешкая, собрался, да и посетил Свято-Никольский храм села Мечнянки, и там в светлый праздник Троицы 31 мая 2015 года познакомился с В. Н. Кривенцовым, который, как выяснилось, оказался Василием Николаевичем, уроженцем деревни Сторожевой, что на другом, правом, берегу реки Красивой Мечи, аккурат напротив Мечнянки.
Вот так удача! Деревня Сторожевая, что была Сторожевая поляна – то самое место в Бруслановском стане Елецкого уезда, где после верстания поместным и денежным окладом 21 марта 1628 года на Москве князем Дмитрием Михайловичем Пожарским, покинув отцово поместье, жеребей деревни Кривенцовой Чернского стана Мценского уезда, обосновался в начале 30-х годов XVII века сын боярский Филат Лаврентьев сын Кривенцов, а мой тринадцатиждыпрадед!
Выходит, что Кривенцов Василий Николаевич, старший из нас троих Николаевичей, – хранитель времени, земли русской, земли Кривенцовой! Четвертую сотню лет хранитель! Вот так удача!
Разведчик Геннадий к этому времени совершил уже не один рейд в поисках корней – в окрестностях Орла (деревни Кривни на реке Кривенце, где, как мне думается, оставил следы наш пращур Кривенец) и Богородицка – села Чернеевки, которое он (с моей же подачи) полагал своей прародиной, как выяснилось позже ошибочно, где в марте 1675 года отбывал повинность на государевой десятинной пашни Денис Юрьев сын Кривенцов, мой одиннадцатиждыпрадед.
Звал Геннадий и меня с собой, но иногда я долго запрягаю…
Грандиозное путешестсвие на автомобиле Геннадия из Орла через деревню Кривенцову в Мечнянку, где нас уже ждали, решено было предпринять в августе 2016 года.
Чтобы не упустить чего, 26 июля 2016 г. решил я набросать примерный план путешествия и согласовать его с Геннадием. Вот этот план (с расстояниями от Орла до деревни Кривенцовой и от д. Кривенцовой до с. Мечнянки):
«21.08.16 г. в 12 ч. 07 мин, прибываю в Орёл, взять: палатка, котелок, топор, ножовка, пшено, картошка, соль, лук.Орёл – Мценский краеведческий музей (46,5 км);
Спасское-Лутовиново (60 км, успеть до 17.00);
Медвежка – 81,9 км, поворот на юго-вост. (пересечение ул. Дорожной и Тургенева), азимут 158о
Бредихино, храм Смоленской иконы Божией матери (Никитской погост) – 91 км,
91,56 км – вправо на юго-запад;
92,16 км – лесок, 92,386 км – озерко;
Деревня Кривенцова– 94,150 км лагерь, кулеш, ночёвка, набрать родной земли;
22.08.16 г.: назад от деревни Кривенцовой – 1,98 км, на восток (азимут 107о) 480 м далее на юг к
Подберёзово – 3,7 км,
Ержино – 8 км, Каменный храм в с. Ержино, во имя Казанской Божьей Матери. На сельском кладбище с. Ержино у церкви похоронена любимая племянница Толстого, старшая дочь его сестры Марии Николаевны, Варвара Валерьяновна Нагорнова (урождённая Толстая) (1850-1921гг.);
Кожинка 19,15 км;
Ефремов 106 км, на обратном пути: художественно-краеведческий музей, Дом-музей И. А. Бунина;
Мечнянка 146,36 км, деревня Сторожевая и окрестности, родная земля, ночёвка.
23.08.16 г. в обратный путь (в Ефремове: по плану)
Итого 240 км туда, и чуть меньше обратно».
Одного я не учёл – оказалось, что на 19.08.2016 г., дату запланированного мною выезда из Романовки, не было поезда! «Камышин-Москва» давно уже ходил через день, так что пришлось сдвинуть даты в плане на сутки, и 6 августа 2016 г. новый план приобрёл следующий вид:
«Прибываю в Орёл 22.08.16 г. в 12:17, поезд 723 МА Ласточка, вагон 2.
Поутру 23.08.16 г. отбываем во: Мценск (краеведческий музей) – Спасское-Лутовиново –Долматово – Устомля – Бредихино – деревня Кривенцова, лагерь, ночлег.
24.08.16 г. Деревня Кривенцова – Ефремов (дом-музей Бунина, краеведческий Музей) – Мечнянка, ночуем.
25.08.16 г. на Орёл».
Решение непременно посетить Устомлю пришло не случайно, ведь два дня назад я узнал, когда, где и за что отдал жизнь свою мой четырнадцатиждыпрадед Лаврентий Павлов сын Кривенцов! А храм Смоленской иконы Божией матери, бывший Никитской погост, не только то место, откуда взывали к Господу поколения Кривенцовых. Где-то рядом у церкви покоятся почившие, в числе коих и мой бедный Ларя, отдавший Богу душу 400 лет назад за други своя!
Но там ли действительно находилась Устомля, где я предполагал?
Как свидетельствовал реестр с писцовой книги по Мценскому уезду 1627 года Льгово не имело второго названия «Устомля» и было в вотчине братьев Лукиных. Решил я повнимательней посмотреть реестр с более старой книги, как мы установили 1617 года. Вот что я там узрел:
С трудом, но мне удалось прочитать:
«№ 170 За Гаврилом и за Петром да за Васильем Тимофеевыми детьми с матерью вдовою Настасьею Рагозиными в деревни на Устомли».
Сверил имена этих Рагозиных с ввозной грамотой из 3 тома «Актов служилых землевладельцев» А. В. Антонова. Те самые! Сомнения в правильности прочтения последних слов: «наустомли», отпали сами собой. В том же реестре за №№ 164–169 значилась деревня Огибалово, а за № 172 – селище Бегическое.
Вероятно, моя Устомля где-то между Огибаловым и Бегичевским! Установить, где это место, помогли карты. На Плане генерального межевания Чернского уезда Тульской губернии между д. Агибалова, что на обоих берегах речки Устомки, и Бегичевым оврагом обозначено некое поселение без названия. Не это ли и есть наша деревня на Устомли, искомая Устомля?!
К 1873 году деревня Огибалово, что на правом берегу реки Устомли (к 1792 году речки Устомки, а к 1873 г. ручья с тем же названием) обретает второе имя – Бунаково.
В наше время (год 2015) Устомка превращается в Устинку, Огибалово левого берега – в Краснопрудский; правого – однозначно в Бунаково. Неизвестно за рыбу, но вода в Устинке ещё есть. И только мы теперь знаем, где та деревня, что была починок Устомля на реке Устомле Чернского стана Мценского уезда!
А что же за те места вещает реестр писцовой книги более позднего времени, 1627 года?
За № 244 (перед № 245 – деревней Кривенцовой) – «За вдовою Настасьею Тимофеевскою женою Рагозина и детьми её Гаврилом, Петром и Васильем деревня Афанасьева».
Действущие лица те же. Деревня же на Устомле, вероятно, меняет своё первоначальное имя реки на имя одного из новых владельцев – Афанасьева.
Уму непостижимые метаморфозы! Наконец-то, 14 августа 2016 года в 20 часов 40 минут наша Устомля локализована!
23 августа 2016 года я буду на Устомле, как оказалось, 23 августа – именины Лаврентия! Случайность? Во истину, случайность – рука Бога!
Итак, 22 августа 2016 г. сажусь на Курском вокзале на «Ласточку» и со скоростью до 135 км в час впервые «лечу» из Москвы через Мценск в Орёл!
Сердце забилось сильнее – показались храмы «вечного города Мценска»! Судорожно достаю фотоаппарат, пытаюсь успеть щёлкнуть.
Сидящая напротив с отсутствующим взглядом преклонных лет интеллигентного вида дама живо меняется в лице, смотрит в мою сторону удивленно-неравнодушным взором. Вот она – родина предков! Неблизок путь от Москвы до Мценска. Нескоро, видимо, преодолел его на своем мерине повёрстанный поместным и денежным государевым окладом новик Филатко Ларионов сын Кривенцов 388 лет назад, а я на «Ласточке» – за 3 часа 12 минут.
Город Орёл. Из окна вагона замечаю среди встречающих ладную фигуру моего Геннадия. Выхожу, приветствуем друг друга, и вот мы уже на его авто едем на улицу Юрина. Остаток дня провожу у гостеприимного хозяина. Вечером загружаем машину имуществом, необходимым для краткосрочного «возрождения» деревни Кривенцовой (тут и палатка, и котелок, и запас продуктов для одного обеда, и чай, и чайник, и прочее). Хотел было присоединиться к нам полковник, племянник Геннадия, тоже Кривенцов, на джипе – дорога в нашу деревню неторная, но накануне ему вступило в спину и пришлось отказаться от этой затеи.
23 августа поутру (в 8 ч. 50 мин.) полные радостных предвкушений сбывающихся мечтаний (я, во всяком случае, был полон ими) мы отправляемся в путь. По дороге Геннадий рассказывает об экономической ситуации в своём любимом городе, изменениях, происшедших за последние десятилетия. За окном автомобиля мелькают новые для меня названия рек и сел: р. Лисица, Первый Воин, р. Кола. Въезжаем в Мценск, переезжаем реку Мецню, справа – памятник: древний воин с обнажённым мечом и первокреститель вятичей святой Иоанн Кукша с поднятым крестом.
Отыскать улицу Тургенева и пятиэтажку № 104 не составило труда. Здесь у нас первая остановка – Мценский краеведческий музей им. Г. Ф. Соловьёва. Но до открытия ещё минут 20. Две женщины, увлеченно подметающие прилегающую территорию, признав в нас посетителей, милостиво приглашают пройти внутрь.
В отличие от Тамбовского государственного архива здесь можно фотографировать, в отличие от Тамбовского краеведческого музея – бесплатно! Милые амчане, до вас не добралась ещё рука рынка! Объясняю сотрудникам, что мы с Геннадием на самом деле дети боярские и прибыли на свою историческую родину. Слушают нас понимающе, однако получить ответа на мой «провакационный» вопрос, в каком же месте крепости находились наши, детей боярских, осадные дворы, не удаётся. Купив магниты на холодильник и пару краеведческих альманахов, едем дальше. На душе хорошо. Славный город Мценск!
Чуть далее 4 км от Мценска в сторону Черни – не обозначенный дорожными знаками, все и так дожны знать, поворот налево, в Спасское-Лутовиново, в музей великого русского писателя И. С. Тургенева. Не посетить этого значимого для каждого русского (и не только русского) места я просто не мог, тем более что, как выяснилось, с Иваном Сергеевичем мы, можно сказать, одной крови!
Купив билеты, прошли на территорию усадьбы. Накрапывал дождь. Пока Геннадий ходил за зонтом, я зашёл в храм Спаса Преображения, помолился и поставил свечи за упокой почивших (сегодня ведь именины Лаврентия!) и за здравие живущих родичей. Подошёл экскурсовод, приятная интеллигентная дама. Кроме нас в экскурсе принимала участие семья в составе родителей с детьми младшего школьного возраста: двумя девочками и мальчиком. Пока всё шло по плану.
Возвращаемся вновь на трассу Мценск – Чернь и продолжаем движение в сторону последней. Около 4,5 км от поворота на Спасское-Лутовиново начинается Тульская область. Первый населённый пункт оной – Долматово. Сразу за ним, через 1,7 км, пересекаем, судя по карте, ручей Устинку, что раньше был Устомкой, а ещё ранее речкой Устомлей. Воды в ручье, правда, пока не наблюдается. Въезжаем в Медвежку. На перекрёстке дорожный знак: налево – Бежин Луг 11 км, направо – Бредихино 8 км. Нам – направо, до деревни Устомли те же 8 км, до деревни Кривенцовой – 12.
Едем направо. Сверяю с картой ориентиры на местности. Где-то, не доезжая с полкилометра до Бредихино, должен быть съезд с асфальта на просёлочную дорогу. Но, увы, его нет: все просёлочные дороги распаханы. Придётся идти пешком. Доезжаем до села, у первого дома оставляем машину, переодеваемся в «лесную» одежду и идём по полю в сторону леса со странным названием «Корь». Неподалеку тарахтит большой импортный трактор – пашет поле, то самое, которое поливали потом братья Ларка и Силка Кривенцовы, то самое, которое полил кровью своей четыре века назад старший из них, мой бедный Ларя!
Метров через 700 достигаем леса, сворачиваем на юг и движимся вдоль леса ещё метров четыреста. Вдруг лес расступается, как бы приглашая нас войти. Входим, по едва заметной, редко хоженной то ли тропе, то ли дороге, ещё через 400 метров выходим на опушку. У края леса странные холмики и несколько яблонь-дичек – похоже следы пребывания человека! Давно ли покинули люди эти места?
Предварительно изучая интересующую меня местность по топографическим картам и снимкам из космоса, я понимал, что в действительности всё будет не так ровно, как на бумаге. Но то, что предстало взору, превзошло все ожидания. Это была не просто поляна, это был довольно крутой склон, поросший высокой, уже слегка пожухшей травой, точно, не видавшей косы! Как жили люди на эдаком косогоре?!
Впервые я увидел овраги из окна поезда поздней осенью 1971 года по пути с Кубани в среднюю полосу, на Среднюю Волгу. После ровной кубанской степи это было невиданное зрелище. Но здесь, в Тургеневских местах, овраги (или как обозначалось в планах генерального межевания конца XVIII в. и употреблялось, как отмечал В. И. Даль, в веке XIX в орловских говорах – верха, вершины) кажутся ещё более грандиозными, а поросшие глухим тёмным лесом, и таящими в себе нечто жутковатое. Недаром где-то в этих местах обитал Соловей-разбойник!
В самом низу, там, где виднеются вербы, и должна быть Устомля. Мы на левом её берегу. Правый берег порос густым лесом. Спускаемся вниз, Геннадий указывает мне на сильно помятую траву – лось прошёл, подумалось мне. Встреча с сохатым в это время года была бы весьма нежелательной. Спускаемся дальше. Тут моё внимание привлекает странный, похожий на кусок бетонной плиты плоский камень. Это, как я узнал позже, был песчаник. Как он попал туда?
Наконец-то мы в самом низу долины, но где же Устомля, где наша речка? Высохла, вместо неё сухое русло шириной с метр. Вода ушла. Хотелось бы пройтись, поискать воду, но заметив, что мой спутник слегка сник, решил я оставить свои исследования на потом.
Отправляемся в обратный путь. Где-то в середине этой поляны-косогора набираю пригоршню земли – на память. Земля здесь нежирная, суглинок – нечерноземье, родная земля. На опушке леса сорвал пару яблок, попробовал на вкус: ничего, есть можно. Через лес выходим на поле. Трактор всё ещё продолжает пахать, идём навстречу. Под ногами то и дело попадаются кустики зверобоя, сорвал приглянувшееся мне растение с корнем и комом влажной земли – дома посажу.
Геннадий останавливает тракториста, спрашивает нет ли в Бредихино Кривенцовых. Тракторист отвечает, что он неместный. Идём дальше, кончается поле, перед нами снова деревья. По карте-то я знаю, что это довольно узкая, метров 150, полоса, а за ней дорога и наш автомобиль. Решено идти напрямик. Но ровный на карте лес вновь оказывается преглубоким и довольно крутым оврагом. Пришлось покарабкаться. У дна оврага в сумраке зарослей неплохо устроился папоротник, загадочное и редкое растение.
Машина на том же месте, едем дальше – в деревню Кривенцову! За мостом через реку Чернь, справа по курсу, нам встретился первый бредихинец – выходивший из двора приятный невысокий дедок. Мы остановились.
– Нет ли среди односельчан Кривенцовых? – спросили мы.
– Среди коренных нет, – последовал ответ. Так и есть, наши-то покинули эти места лет 360 назад!
– А как ваша фамилия? – поинтересовался я.
– Романов, – последовал ответ.
Едем дальше. Вот показался белокаменный с синими куполами храм Смоленской иконы Божией матери. Двери закрыты. Где-то поблизости нашёл последнее пристанище Ларя! Поклонившись и перекрестившись, следуем далее. Метров через девятьсот берём правее и съезжаем с асфальта, ещё через версту, за лесополосой поворачиваем на запад. Поросшая густой травой и кустарником едва заметная дорога не предвещает ничего хорошего. Опасаясь за свою явно неприспособленную для лесных прогулок «китайку», помня напутствие супруги своей («Всё ничего, машины жалко!»), Геннадий посылает меня вперёд проводником для контроля глубины плохо заметной из салона колеи. Через полкилометра приходим к выводу о невозможности нашего дальнейшего продвижения на автомобиле. А до деревни Кривенцовой оставалось всего-то с километр пути!
«Дойду, хоть пешком!» – подумал я и сообщил о своём решении сотоварищу, на что тот с охотностью и согласился, оставшись караулить своё средство передвижения.
Явно, моя деревня пускала к себе не каждого!
Итак, обутый в резиновые калоши («от Геннадия») – в не слишком подходящую для странствий по диким местам обувь – я отправился в путь. Снова, ровная на виде сверху (из космоса) местность оказалась со значительным уклоном, понятно, в сторону реки Черни. Пройдя метров триста, хватился – видеокамеру и карты я оставил в машине! Но возвращаться не стал – плохая примета – да и мистики было уже довольно. Карты я держал в голове, а фотоаппарат со штативом заменят камеру. Иду дальше. Склон, справа от меня, который я заочно принимал за поле, оказался пустошью, возможно, заброшенным сенокосом, не видавшим косцов, уж в этом году-то точно! Вот вдалеке, на противоположном берегу, показалась деревня Сидорово, значит я на верном пути. Тут моё внимание привлек невиданный дотоле синий цветок. Остановился запечатлеть его – дома узнаю, что за диковинное растение встретилось мне на пути!
Пройдя ещё немного, сворачиваю с едва приметной дороги на восток и метров через сто вовсе нехоженого пути подхожу к знакомому по снимкам из космоса ориентиру. Это цепочка небольших ямок-холмиков, протянувшаяся в юго-западном направлении метров на 40–50 поперёк неглубокой балочки – следы, как я решил, некогда проходивших раскопок, а значит, деревня Кривенцова здесь! Место тоже, как и на Устомле, весьма неровное – с явным уклоном в сторону реки, почти как в лагере нашего с Андрюхой путешествия в августе 1980 года. Видимо, Кривенцовы всегда были неравнодушны к косогорам! Может и фамилия такая из-за того? Кто знает?!
Метрах в 5–6 от этой цепочки на самом дне балки растёт яблонька-дичка. Сорвав несколько крохотных белых плодов, попробовал на вкус – прекислючие! Возьму с собой – жену угостить, решил я и уже почти сделал шаг, собравшись уходить, как вдруг вспомнил наказ супруги помолиться на земле праотцов и испросить их потомкам помощи и заступничества у Всевышнего, родной земли и предков!
Раскинув руки, рухнул я ниц, прильнул к земле-матушке, как бы обнимая её, почувствовал благолепие момента и своё приобщение к Тайне…
Как и на Устомле, взял я с собою пригоршню родной земли на память.
Из деревни к месту стоянки автомобиля, где коротал время Геннадий, возвращался другой человек…
Геннадия я застал на месте готовившим обед. За импровизированным столом мы помянули нашего Ларю (Гена чаем, а я, как полагается по-русски – рюмкою вина), закусили, и, поскольку доехать до деревни Кривенцовой не довелось (случись иначе, моя встреча с ней не вышла бы столь сокровенной), решено было ночёвку в лесу отменить и продолжить свой путь на Мечнянку, к чему мы после непродолжительного обеда незамедлительно и приступили.
По уже знакомой дороге мы вернулись до Медвежки и повернули направо. Но в Черни, где дорога на Мечнянку поворачивала тоже вправо, Геннадий решил ехать прямо, в сторону Плавска. Кто-то сказал ему, что лучше сделать крюк по хорошей дороге, чем ехать по короткой, но дрянной. В Лукино мы круто взяли вправо, в сторону Ефремова. Крюк составил почти полсотни вёрст: вместо 82 км по прямой проехали 130 по ломаной.
Темнело, в Ефремове малость пришлось поплутать. Геннадий уточнял дорогу у Василия Николаевича, который уже поджидал нас в Мечнянке, по телефону. В очередной раз трубку взяла его супруга Александра Павловна. Она так уверенно объясняла, как проехать, словно была не домохозяйкой почтенного возраста, а водителем-профессионалом. С Божьей помощью мы выбрались на прямую дорогу, хотя назвать то, по чему мы передвигались (ибо это передвижение мало походило на езду, скорее на скачки), дорогой было бы большим преувеличением. Такое ощущение, словно какой-то супостат специально понаделал глубоких ям, да так что и объехать-то их не представлялось никакой возможности. От сумрака ночи и света фар ямы казались ещё более глубокими и непреодолимыми. За Шиловым дорога спускалась к реке Красивой Мече. К сумраку и залитым дождями ямам присоединился густой туман, покрывавший речную долину. Геннадий, казалось, каким-то чудом вёл машину, я молился.
Но вот показалась, наконец-то, и Мечнянка! У открытых ворот первого на въезде в село дома нас ожидал плотный невысокого роста радушный хозяин, Василий Николаевич Кривенцов.
– Кривенцов Евгений, и вы не поверите, тоже Николаевич! – представился я, и мы обнялись.
Геннадию Николаевичу (тож!) представляться не было нужды, ибо он здесь уже не в первый, во второй, раз. Обрушив на хозяина массу информации и документов относительно наших общих предков, в том числе и ввозную грамоту на Филатово поместье, мы, омыв с дороги руки и лица, направились к столу.
Несмотря на стоявший Успенский пост и религиозность хозяев, стол был обильным. Видимо, мы, как путешественники, имели право на привилегии. Перед тем как приняться за трапезу хозяева (и гости тоже), стоя перед образами, прочитали «Отче наш». По моему предложению помянули Лаврентия. Василий Николаевич был в курсе, что сегодня его именины. Теперь же он узнал, что Лаврентий Кривенцов – старший сын нашего родоначальника Павла и наш предок.
После пары рюмок выпитого беседа лилась, как Красивая Меча – радостно и умиротворённо. Я разглядывал хозяев и своё восхищение выказывал вслух. Василий Николаевич – вылитый Тургеневский однодворец[1] из «Записок охотника», однодворец Кривенцов. Длинные с проседью волосы схвачены на затылке в дьяконский хвостик, густая борода, хитрый с добрым прищуром взгляд.
– С вас картины писать! – обратился я к хозяину, намекая на его колоритный вид. – И взгляд такой, с хитринкой!
– Хотел один художник написать мой портрет, да не успел, помер. И хитрым меня тоже величали, да какой же я хитрый?! – отвечал Василий Николаевич.
Супруга хозяина, Александра Павловна, хлопотала по столу, сокрушаясь, что я мало ем. Кусок, действительно, не шёл в горло – чувства переполняли меня!
Спать нас положили в специально отведенной для гостей комнате. На дворе светила луна и где-то низким голосом выла собака, а может то была вовсе и не собака, ведь неподалёку, в каких-то 200-300 метрах, лес!
На утро 24 августа мы не спеша позавтракали. Выпили за здравие моей матушки Валентины Павловны – сегодня был её день рождения. Я вручил в подарок хозяйке семена эхинацеи, познакомил её с лечебными свойствами этого удивительного растения североамериканских индейцев. Во время завтрака не приминул сделать с некоторых пор ставший для меня привычным «тест на родство»: предложил Василию Николаевичу произнести название лекарственного растения, произрастающего обычно вдоль троп и дорог. Перечислив пару медоносов, он, наконец, произнес: «Паддорожник». Тест был пройден.
Позже, по возвращению из путешествия, мне подумалось, а ведь этот человек, живущий на земле предков, наверняка сохранил особенности их диалекта. Слушая его, можно представить себе речь Филата, звучавшую 380 лет назад в этих же местах! Редкая выпала удача – встретить хранителя времени.
После завтрака нам предстояло путешествие по окрестностям. Хотелось не только осмотреть их, но и услышать из уст аборигена топонимы[2], знакомые по царским грамотам, планам генерального межевания, топографическим картам или вовсе не знакомые. Поскольку авто Геннадия показало себя малопригодным для передвижения вне асфальта, поехали мы на рабочей лошадке Василия Николаевича – «Ниве».
От дома, квартиру в котором Василий Николаевич получил от колхоза «Гигант» в 1971 году, по улице Школьной мы проследовали к югу до перекрестка, где повернули вправо. Через несколько десятков метров село закончилось и открылся удивительно красивый вид. Мы ехали по возвышенности, справа стоял Сторожевской лес, впереди скучились домишки жителей Малой Сухотинки, а рядом, по берегу реки, вольно раскинулись строения иного рода – москвичей-богачей. И размером они были поболее, и стояли не так тесно.
[1] В беседе выяснилось, что В. Н. Кривенцов знал, со слов матери, о своём однодворческом происхождении. Удивительно, однодворцев, как сословия, уже не существовало более ста лет (с 60-х гг. XIX в.), а память о них сохранилась в поколениях потомков. Так что не все мы – Иваны, не помнящие родства.
[2]Топоним – собственное наименование географического объекта (реки, населённого пункта и т. п.).
За деревней темнело поле Василия Николаевича, 50 гектар поспевшей фацелии ждали обмолота. Наш крепкий хозяин брал с них не только прекрасный мёд, но и семена. Очень хотелось увидеть это растение, о котором я был так много наслышан. «Заедем туда», – пообещал водитель.
По дороге наш проводник сетовал, что жителей становится с каждым годом всё меньше – негде работать. Сёла наши и деревни всё тают и тают, вот уже и школа в Мечнянке закрылась – некого учить. Проехав ещё, мы свернули с асфальта и поехали вдоль него, как сказал Василий Николаевич, по Сторожевской горе. Внизу, в долине, спокойно несла свои воды река Красивая Меча. Действительно, она была довольно красивой.
– Я переныривал речку с берега до берега, – вспоминал своё детство старожил.
На другом берегу уходили огородами в реку дворы деревни Сторожевое. Взамахнув большими крылами, по каким-то своим делам полетела серая цапля.
– А отсюда ваш двор видать? – спросил я Василия Николаевича.
– А вон зелёная крыша, – ответил тот, махнув рукой на юго-восток.
– И осенило меня, дай я напишу про свои школьные годы, про дальнейшую жизнь, – рассказывал Геннадию наш экскурсовод о своих воспоминаниях, записанных от руки в общей тетрадке и заснятых мною на фотоаппарат утром перед поездкой по окрестностям.
Василий Николаевич указал нам, где располагается Сторожевое (раньше дворов-то было намного больше!), а где Большая Сухотинка. Только вот почему-то на одних современных картах наше Сторожевое названо Чаплиным, на других (топографических) – частью Большой Сухотинки. Всё врут карты, Василию Николаевичу лучше знать! Да и план генерального межевания с ним согласен. Двор его отчего дома как раз приходится на деревню Сторожевую!
Позже, по возвращении из путешествия, решил я ещё раз взглянуть на план генерального межевания и «Алфавит, хранящимся в чертежном архиве планам с книгами Тульской губернии Ефремовского уезда». На первой же странице указано, что за № 67 по генеральному плану межевания, проведенного 6 июня 1773 года, село Архангельское, Ступино тож, с сельцом и деревнями значилось за полковником Петром Ивановым сыном Бибиковым.
Уж не потомок ли это известного нам генерала, которому Федот Остафьев сын Кривенцов в 1736 году уступил «полюбовно» двадцать четвертей из прадедовского поместья за пять?! Ответ на вопрос дало название дела № 1082 описи 7, фонда 819 Государственного архива Тульской области – «Дело об отказе полковнику Петру Ивановичу Бибикову недвижимого имения в Ефремовском уезде по наследству от отца генерал-лейтенанта Ивана Ивановича Бибикова. 29.01.1789 – 22.10.1789».
Выходит, фацелия Василия Николаевича произрастает на земле, бывшей за Филатом Лаврентьевым сыном Кривенцовым и его потомками первую сотню лет освоения дикого поля, на земле, через два с половиной века вновь вернувшейся к своим первым владетелям!
Налюбовавшись окрестностями, мы продолжили свой путь. На спуске со Сторожевой горы к мосту через Красивую Мечу нам повстречалась молодая мамочка с коляской, направлявшаяся в сторону Мечнянки. У самой дороги в густой траве паслась привязанная корова. Редкие картины современной деревни!
– Скоро бурёнку только по телевизору будем смотреть, – пошутил Василий Николаевич.
Вплотную к дороге подступали глухие заросли клёна.
– Всё американский клён задавил, – сетовал наш экскурсовод на Acer negúndo[1]. Да, во времена Филата таких деревьев не произростало на Руси-матушке!
Въехали на мост, река здесь широкая, метров под сто.
– А это сестра моя младшая Раиса Николаевна живёт там, где лев нарисован, – показывал на крайний дом в Большой Сухотинке Василий Николаевич.
За мостом повстречался шедший навстречу, в Мечнянку правды искать, расстроенный внучатый племянник его Серёга – налетевшая из Ефремова бригада злобных коммунальщиков перекрыла водопровод, оставив бедолагу без воды.
По разбитой и грязной, недавно прошли дожди, дороге мы продолжали свой путь. Овраг, подступавший справа, носил название Гриднев Ров. Слева, где ныне бушуют густые заросли американского клёна, раньше жили Гридневы: Сергей Васильевич (интересный дедок был), его сыновья: Михаил и Пётр, девочки: Татьяна и Евдокия. Место это, относящееся к Сторожевой (на современных картах исключительно оно одно и носит это название) в народе называлось «Бутырки». Немного далее по ходу справа жили Уваровы, слева была колхозная конюшня, где работал в своё время отец Василия Николаевича, и пилорама, старый дом, где жил когда-то Егор Николаевич Уваров.
Закончилось Сторожевое, дорога шла среди полей. Слева, как определил наследник Филатовских угодий Василий Николаевич, до реки и за нею, находилась земля Кривенцовых (видимо, из первых шестидесяти четвертей), справа Уваровские поля.
– А я люблю на земле работать. Возьмешь её, а она пахнет, такая нежная, добрая! – разоткровенничался Василий Николаевич.
Мы продвигались к Турмышу. Слева от нас виднелось село Алексеевка, далее находилась в старые времена усадьба помещика Лашина, справа на горе, там, где растут берёзки, прежде стоял храм Казанской иконы Божией Матери, дом священика, другие дома – был посёлочек.
Асфальт закончился, вернее дорога поворачивала влево, к бывшей здесь в недалекие времена ферме, от которой ныне осталась водонапорная башня да пару развалин, нам же нужно было ехать вперёд, к Турмышу. Несмотря на глубокую колею и грязь наша «Нива» упорно двигалась вперёд.
– А здесь вот кладбище наверху, – указал на рощицу, находившуюся в метрах 150 справа от дороги на возвышенности, Василий Николаевич.
С Божьей помощью мы, наконец-то, добрались до Турмыша.
– Это Турмыш? – спросил я.
[1] Клён ясенелистный, или клён американский – листопадное дерево, вид рода Клён семейства Кленовые, родом из Северной Америки.
– Турмыш, овраг Турмыш, – ответил Василий Николаевич. – Ой, Турмыш пошёл, как у нас говорят, половодка!
Правый склон его довольно крут и высок, в народе это место зовется «Галочник». Видимо, по душе оно пришлось этим беспокойным птицам. При строительстве электростанции в Ишутино утёс взрывали, полученный таким образом песчанник использовали для сооружения плотины. Когда-то он активно применялся и в строительстве, существовал среди местных жителей даже промысел по производству из него строительных материалов. И теперь можно встретить постройки, чьи стены выложены этим камнем, вид они имеют довольно колоритный. Геннадий полез на склон в поисках подходящего камня, чтобы сделать на нём памятную надпись. Я же, раздевшись, бросился в воды небольшого затона Красивой Мечи и поплыл в сторону форватера. Проплыв немного, встал, глубина на удивление оказалась чуть-ли не по колено. Под ногами чувствовались камешки, наверное, Турмыш нанёс, подумал я и набрал несколько штук в качестве сувенира. Вслед за мной принял «крещение» в водах Мечи и Геннадий.
Одевшись, мы уселись на лавочку у большого камня, отколовшегося некогда от утеса и служившего теперь столом для отдыхающих. Для полноты картины не хватало только бутылочки да закусочки к ней. На удивление, явных следов пребывания здесь человека не наблюдалось, видимо, берега Красивой Мечи населяют и посещают довольно культурные люди! Окрестности оглашал шум падающей воды – здесь когда-то была плотина и мельница на ней, принадлежавшая помещику Лашину. На другом берегу небольшой, дворов десять, посёлок с говорящим названием «Запрудненский».
За этим первобытным столом я записал для истории (на видеокамеру, век-то на дворе XXI) исповеди старших Николаевичей, и мы отправились в обратный путь.
Проехав пару сотен метров, остановились возле таблички, стоявшей в метре от кромки водной глади реки и указующей, что здесь находится источник, родник. И правда, то был правый «приток» Красивой Мечи: откуда-то из-под земли бил ключ и тут же впадал в реку. Длина притока была не более метра, при небольшом повышении уровня воды в реке его можно было и не приметить, если бы не табличка! У впадения притока в реку весело резвились рыбёшки. Им, видимо, была по душе родниковая вода. Испили водицы и мы.
Далее Василий Николаевич, надеясь на более ровную дорогу, повёз нас по другому пути – вдоль берега реки. Вот впереди показалась в несколько деревьев рощица серебристого тополя. Слева, как поведал наш проводник, располагалось когда-то имение помещика Лашина с большим и красивым садом, который, как это у нас водится, попилили и растащили. А в старом барском доме был клуб, теперь от него остались едва приметные руины.
Затем дорога привела нас к ещё пока жилым дворам села Алексеевки и повернула влево. Слева же к ней вновь подбирались развалины, но теперь уже построек более позднего времени – колхозной фермы. Очевидец всех происходивших на этой земле событий, показывая нам картины умирающей деревни, старожил сильно сокрушался и с теплотой вспоминал не такие уж и далёкие времена, когда работали ещё фермы и клубы, а жить было и лучше, и веселей.
Повернув направо, мы оказались вновь на той же, когда-то асфальтированной дороге, по которой ехали к Турмышу. Метров через триста водитель произнес:
– А сейчас поедем в сторону кладбища, – и мы свернули налево.
– Повожу я вас по Сторожевскому уделу. Посмотрите, подышите нашим воздухом – здоровья прибавится! – обещал нам с Геннадием Василий Николаевич.
– А вот эта дорога в сторону «Суворова», «Труд», – пояснял старожил, произнося названия бывших колхозов, – там всё уже почти развалилось!
– А вот поместье, где батюшка жил, – махнул он головой влево, затем показал, где стояли дома сельчан и храм, разрушенный в 30-е годы.
Ограду и прочие останки разрушенного храма коммунисты, как пояснил наш рассказчик, свезли в «Труд», где строился посёлок (ныне Первомайский).
Показавшаяся впереди роща на самом деле была сельским кладбищем. Проехав замысловатыми путями от Турмыша километра три почти по кругу, мы очутились в каких-то пятистах метрах к западу от него, но уже метров на 30 повыше! Перекрестившись, прошли в высокие железные ворота и оказались у маленькой часовенки.
Всё обустроено трудами и заботами нашего мечнянского патриарха. Поклонившись праху почивших здесь родных и односельчан Василия Николаевича, уже знакомых нам по его рассказам, отправились мы в обратный путь.
У поворота дороги на Сторожевое водитель остановил своё авто, не глуша двигателя, указал на дом под зелёной крышей, где прошло его детство, а теперь проживала вдова брата Владимира. Сообщив нам, что ранее домов в деревне было много больше, и решив продолжить движение по прямой к мосту через Красивую Мечу и далее на Мечнянку, он тронулся было с места. Но тут двигатель неожиданно заглох.
– О! – произнес Василий Николаевич и переменил своё намерение, – Может заедем, давай?
Машина повернула вправо и через пару сотен метров остановилась у бирюзового цвета ворот.
– А это вот Владимир всё делал, – помянул брата Василий Николаевич и толкнул калитку. Калитка не поддалась. Привычным движением старожил, просунув руку сверху, быстро справился с запором – видно был здесь не редким гостем. Родился он в другом доме, стоявшем некогда через дорогу напротив, а этот был куплен ещё родителями у прежнего хозяина – бородатого деда по прозвищу Казичёв.
– В этом доме мы вырастали, потом матушка осталась, а потом брат приехал Владимир Николаевич с Юлией Васильевной – женой.
– Видишь, она и занимается этим делом, – подходя к дому толковал мечнянец, объясняя царивший во дворе порядок и уют ухоженного белостенного домика под новой зелёной крышей, утопающего в океане разнообразных, казалось, только что, к нашему приезду, распустившихся цветов.
Через сотню метров огороженная часть поместья закончилась, отворив калитку, мы продолжили своё движение с сторону реки по тропинке, пролегавшей меж двух огородов.
– А вот этот огород я сажал, – указал вправо Василий Николаевич.
– А вот этот мать сажала, – показал он налево.
Метров через десять он приостановился, развернулся вправо и, вспоминая события двухлетней давности, печально произнес:
– Вот Владимир тут огород сажал и тут умер.
Ещё через сотню метров огороды заканчивались, поросший деревьями и кустами берег круто обрывался к реке, но путь к воде неожиданно преградила плотно закрытая калитка! При отвутствии по близости каких-либо ограждений её назначение было не вполне понятно.
– Это что б лишний кто не зашёл? – в шутку предположил я.
И оказался неожиданно прав – калитка была поставлена как препятствие соседским гусям и защищала поместье от их набегов!
На обратном пути через Мечнянку мы поехали уже по другой дороге – мимо храма святителя и чудотворца Николая. Но двери его, как и церкви в Бредихино, оказались на замке.
В завершение оставалось посетить пасеку Василия Николаевича и часовню блаженной матушки Марии, поэтому, проехав мимо дома гостеприимных хозяев, мы направились на северо-запад и через пару сотен метров очутились у Сторожевского леса. На поляне, окружённой немолодыми, но все ещё плодоносящими фруктовыми деревьями, ровными рядами стояли, возвышаясь на подставках пронумерованные, как дома в городе, несколько десятков ульев.
К каждому, как перекидные мосты к воротам средневековых замков, были приставлены дощечки – трапы для прохода жужащей братии. У летков деловито толпились жители – неутомимые крылатые труженицы. Чуть в отдалении, за садом, располагались пара омшанников – полуподземные укрытия для зимовки пчёл, в метрах тридцати южней – крохотный прудик. В нём наш пчеловод пытался разводить карпов, но ввиду начавшихся было набегов местных пацанов, оставил эту затею. Между прудом и омшанником располагалась каменная часовня, устроенная трудами и заботами всё того же неравнодушного человека над последним пристанищем блаженной матушки Марии – другой местной жительницы, заслужившей любовь и память людей своей праведной жизнью и пророчествами, являясь духовной опорой односельчанам в лихолетья начала XX века.
Ну вот, вроде всё показал нам Василий Николаевич. Возвращаемя в дом, там уже поджидает хозяйка Александра Павловна. Отобедав, собираемся в дорогу. Хозяин даёт нам в гостинец по банке фацелиевого меду.
– Забыл фацелию показать! – сокрушается он.
Прощаемся, по очереди обнимаюсь с хозяевами, теперь не просто с новыми знакомыми, но с родными людьми!
По старой, уже знакомой дороге мчимся в обратный путь. Где-то далеко на западе, в стороне Орла, на самом горизонте, узкой полосой чернеют тучи. Идём на грозу. Тёмная полоса всё растёт и растёт. Впереди, прямо по курсу, за линией горизонта, разрывая небо широкими белыми столбами, уходят в землю невиданной силы молнии. И вот стена дождя обрушивается на нас, дворники лобового стекла едва справляются с потоками, видимости – никакой, а дождь всё усиливается. Слева мелькнул указатель поворота – «Бредихино – 8» (Кривенцова –12), неожиданно всё заканчивается, асфальт почти сухой.
Это деревня Кривенцова прощалась с нами! За Мценском из-за туч улыбнулось солнышко…
Ещё не добравшись домой, в Москве, полез в интернет узнать, что же за диковинный синенький цветочек повстречался мне вчера на пути. Фацелия, решил я!
И держал тот неведомый цветок за чудесный медонос почти целый год, пока не присмотрелся к листьям фацелии пижмолистной, которую не преминул посеять у себя на огороде следующей весной, 18 марта 2017 года – на именины Филатки! Оказалось, что тот синенький цветочек из деревни Кривенцовой – не фацелия. Скорее то был исоп, синий зверобой – легендарная целебная трава Гиппократа. Что ж, тоже неплохо!
Спустя время посетила мысль – а ведь мёд, привезённый мною от Василия Николаевича, дала фацелия, выросшая на той самой земле, которая четыре сотни лет назад была за Филатом Лаврентьевым сыном Кривенцовым!