Моя история длинная, но трагически правдивая, и я бы не пожелал никому оказаться на моём месте — даже тем, кому я решил отомстить. Мне придётся признать и рассказать о некоторых вещах, которые я предпочёл бы умолчать и которыми не горжусь.
Часть 1: Трагедия и предательство
Мне было 19 лет, когда моему отцу поставили диагноз — рак поджелудочной железы. Жизнь стала очень тяжёлой. Мама работала с 9:00 утра до вечера, и я взял на себя заботу об отце. После долгих четырёх лет борьбы с болезнью он умер после операции тройного шунтирования на сердце.
Смерть отца полностью изменила мою мать. Я старался быть сильным ради нас обоих. Это были очень тёмные времена, и они полностью изменили меня. Я перестал уделять внимание учёбе, и мои оценки ухудшились. Также мне пришлось устроиться на подработку, чтобы поддержать маму, потому что она была совершенно разбита.
Что-то изменилось внутри меня. До этого я жил довольно комфортной жизнью, регулярно посещал церковь и церковные мероприятия. Но после смерти отца, если я хотел поступить в колледж, то должен был оплатить обучение самостоятельно. Мне не давали кредит на обучение, и постоянная нужда в деньгах только росла, а моя работа с минимальной оплатой не помогала выбраться из финансовой ямы.
Друг познакомил меня с веществами. Он сказал, что если мне нужны деньги, я могу поработать на него и его друзей. Они были наркоторговцами, и вскоре я начал доставлять для них товар. Спустя несколько месяцев я накопил достаточно денег — заработал сумму, необходимую для оплаты колледжа.
К тому времени я уже несколько лет учился в колледже, не покупал дорогую одежду и не разбрасывался деньгами, стараясь не привлекать внимания. Я закончил бакалавриат за 3 года, так как у меня было много свободного времени.
Поначалу я хотел стать адвокатом, но знал слишком много коррумпированных копов и чиновников из-за торговли веществами. Я изучал право, но не планировал сдавать адвокатский экзамен, потому что хотел стать паралегалом, кем впоследствии и стал. Если что, паралегалы (наименование профессии в англоязычных странах) — не имея высшего юридического образования, являются помощниками юристов и выполняют часть их функций.
В колледже я встретил бывшую одноклассницу по имени Рита. Мы были близки ещё в школе. Тогда я узнал, что мы оба нравились друг другу, но были слишком застенчивы, чтобы признаться в этом. Не вдаваясь в лишние подробности, скажу лишь, что мы с Ритой стали лучшими друзьями.
Наши предыдущие отношения закончились полным провалом, особенно мои. После расставания я был совершенно опустошён и думал, что уже не способен полюбить кого-то снова. Я несколько лет намеренно ни с кем не встречался. Моя бывшая девушка (назову её Беки) совершила жестокие и бессердечные поступки, которые привели к нашему расставанию.
Я был добр к ней, вытащил её из абьюзивных отношений, никогда её не обижал и объяснил ей, что никто не заслуживает, чтобы его использовали как вещь. Но она оставила меня с разбитым сердцем.
Знакомство с Ритой дало мне надежду, но одновременно я понял, что все мои предыдущие отношения были неудачными. Рита была любовью всей моей жизни. Мы были созданы друг для друга. Сначала мы не спешили: прошло 2 года, прежде чем я полностью ей открылся. Я рассказал обо всём — что произошло с Беки, моим отцом и вообще обо всём, через что я прошёл.
Она сочувствовала мне и проявляла настоящую эмпатию. Мы начали спать вместе и вскоре официально стали парой. Ей нравилось, что я слушал её, всегда был честен и защищал. Она сказала, что любит меня, и я признался, что тоже люблю её.
Я никогда не говорил ей, как заработал деньги на колледж и какие вещи мне пришлось увидеть и сделать. Ей не нужно было это знать. Я боялся, что это может испортить наши отношения. Мы любили друг друга и уже планировали завести семью.
Спустя несколько месяцев случилась беда с моей мамой. Произошёл серьёзный несчастный случай: на неё упал большой стеллаж. Травмы были тяжёлыми, и соседи, которые её нашли, немедленно вызвали скорую.
В больнице ей сделали ряд обследований, обнаружили многочисленные повреждения и несколько переломов. Помимо этого, врачи выявили, что у неё утечка сердечного клапана, и провели дополнительное обследование, чтобы понять, можно ли что-то с ним сделать.
Через неделю мы получили хорошие новости: клапан можно было заменить. Но были и плохие новости — в ходе обследования обнаружили пять небольших образований рядом с её левой почкой, с высокой вероятностью злокачественных опухолей. Биопсия подтвердила, что у неё действительно рак почки.
Мама начала лечение, и я понимал, что теперь должен сосредоточиться на ней. С Ритой всё было замечательно: мы уже жили вместе в городе примерно в 50 км от дома моей матери.
Когда я рассказал Рите о маминой болезни, она выразила поддержку, но в то же время была обеспокоена, особенно когда я предупредил, что теперь мы будем видеться реже. Рита заверила меня, что не собирается ставить наши отношения на паузу, и сказала, что хочет быть рядом и поддерживать меня эмоционально.
Я сказал ей, что если она захочет сделать перерыв или вдруг ей кто-то понравится, то пусть просто скажет об этом — я пойму. Рита заверила меня, что ценит наши отношения, и никто никогда не сможет занять моё место.
Мама начала проходить курс химиотерапии. Поначалу у неё не было ужасных побочных эффектов, лишь на втором месяце лечения она ощутила слабость и потерю аппетита.
Мы с Ритой общались по нескольку раз в день. Она всегда писала мне с утра, сразу после пробуждения, и спрашивала, как чувствует себя мама. Мы часами переписывались перед сном и говорили, как скучаем друг по другу.
Мы виделись и проводили ночи вместе примерно раз в 2 недели, и в те моменты всё казалось нормальным.
Мамино состояние ухудшалось, и я сказал Рите, что она может чаще ходить куда-то с друзьями и наслаждаться жизнью. Когда началось лето, я понимал, что она захочет тусоваться даже без меня — из-за ухудшающегося состояния матери для меня лето было совсем невесёлым.
Рита стала чаще выходить с друзьями, и мне нравилось слушать о том, какие смешные вещи они делают вместе. Я был искренне рад, что она не сидит взаперти из-за моих жизненных обстоятельств.
Каждый раз, когда я рассказывал ей о маме, она выражала сочувствие и переживала за нас. Химиотерапия убивала раковые клетки, но мама становилась всё слабее, и я осознал, что теперь её убивал уже не рак, а лечение.
Мне нужно было немного отдохнуть, поэтому друзья моей мамы согласились посидеть с ней, дав мне время побыть одному. Я позвонил Рите, когда уже подъезжал к её городу. Она дала мне адрес, где встречалась с друзьями.
Когда я приехал, то увидел большинство её друзей, с которыми был уже знаком. Я прошёл через дом на задний двор и увидел, как рядом с Ритой сидит какой-то парень. Они смеялись и веселились вместе с остальными.
Она представила меня ему как своего парня (назовём его Генри). Он крепко пожал мне руку и сказал:
— Рад знакомству.
Я вежливо отреагировал, хотя сразу почувствовал, что с ним что-то не так. Думаю, у многих возникает интуитивное подозрение, когда сталкиваешься с сомнительными людьми.
Из-за моего криминального прошлого я сразу распознал нечто подозрительное в Генри. Он был новичком в их компании, и никто, включая Риту, не знал его больше пары месяцев.
Хочу подчеркнуть, что это чувство не было ревностью, поскольку я понимал, что у Риты много друзей, и мужчин, с которыми я прекрасно общался и которых действительно уважал. Однако Генри показался мне подозрительным.
Я постарался отбросить эти мысли, списав всё на ревность, стал разговаривать с Ритой и её друзьями, пытаясь отвлечься. Я незаметно следил за Генри, но внешне вёл себя с ним дружелюбно.
В ту ночь мы с Ритой остались у неё, а утром я уехал домой.
Следующие несколько недель состояние мамы ухудшалось, но мы с Ритой продолжали общаться ежедневно, много переписывались и созванивались. Теперь я понимаю, что в основном инициатива общения исходила от меня, но тогда я не обращал на это внимания.
Однажды родственники вызвались присмотреть за мамой, дав мне возможность отдохнуть. Я решил встретиться с Ритой, позвонил ей по дороге, и она сказала, в каком ресторане ужинает с друзьями. Я направился туда.
Когда я парковался, увидел, как Генри садится в чёрный «Бьюик» новой модели и уезжает. Он меня не заметил, потому что не знал мою машину.
Я зашёл внутрь, где Рита и её друзья тепло встретили меня, выразив сочувствие и поддержку. Мы поужинали, немного выпили, затем поехали ночевать к ней домой.
Перед сном я небрежно спросил, почему Генри ушёл до моего прихода. Рита ответила, что не знает и даже не уверена, был ли он вообще в ресторане.
Ресторан находился в небольшом торговом комплексе с другими заведениями, и я подумал, что Генри мог выходить из одного из них, а Рита и её друзья просто его не заметили.
В любом случае, в ту ночь я снова остался у неё, а утром вернулся к себе домой.
На следующий день, около полудня, моей маме стало критически плохо, и её срочно увезли в больницу на скорой помощи. У неё была пневмония.
Она была крайне ослаблена химиотерапией и легко подхватывала любые болезни. Три недели она провела в больнице, где ей постоянно ставили капельницы и давали лекарства, но ей становилось только хуже.
Было тяжело видеть её такой. В конце концов, врачи сообщили, что ей осталось жить максимум неделю.
Я знал, что она не хотела умирать в мрачной больничной палате, поэтому персонал помог организовать её возвращение домой, чтобы её последние дни прошли максимально спокойно.
Когда всё было готово, мы привезли маму домой. Несмотря на сильную слабость, она была счастлива снова оказаться в привычной обстановке.
Мы оба понимали, что времени осталось мало. Мама боялась, но сказала, что я был сильным ради неё, и призналась, что готова уйти, чтобы снова встретиться с моим отцом после стольких лет разлуки.
Я попросил одной из маминых подруг из церкви присмотреть за ней несколько часов, сел в машину и поехал к Ритой без предупреждения.
Я не позвонил заранее, потому что всю дорогу рыдал. Видеть, как страдает мама, было невыносимо. Я понимал, что не смогу говорить, когда приеду, потому что её смерть была совсем близка.
В тот момент я был уверен, что Рита сможет подобрать нужные слова, чтобы утешить меня.
Подъехав к дому Риты, я увидел чёрный «Бьюик», припаркованный за её машиной, но не придал этому значения, поскольку все мои мысли были заняты мамой.
Я открыл дверь кухни ключом, который дала мне Рита (мы всегда так заходили друг к другу). В доме играла музыка, но я не обратил на это особого внимания, так как никого не увидел — ни в гостиной, ни на заднем дворе.
Когда я шёл по коридору к её спальне, то услышал звуки. Я остановился и протянул руку к дверной ручке, но тут же замер, осознав, что это были звуки интима.
Моё сердце сжалось ещё сильнее. Я медленно открыл дверь. Я застыл на месте.
Они оба были абсолютно голые и вовсю кувыркались, не подозревая о моём присутствии.
Часть 2: Разоблачение и месть
Первым моим желанием было разбежаться и со всей силы ударить Генри головой прямо в нос. Но я понимал, что не могу попасть в неприятности из-за мамы и работы. Трясясь от ярости, я медленно отступил назад, вышел из дома через задний вход и сел в машину. Меня никто не заметил. Я просто сидел в машине и чувствовал, как всё вокруг рушится, и не мог сдержать слёз.
Просидев так около получаса, я завёл машину и поехал обратно к маме. Я никому не рассказал о том, что увидел. Все считали, что мои слёзы связаны исключительно с мамой — и отчасти это было так. Но предательство, которое я только что наблюдал, было настолько жестоким и садистским, что я едва мог это осмыслить.
Я понимал, что мама — мой главный приоритет, особенно сейчас, когда ей осталось так мало. Но всё равно чувствовал себя невероятно преданным Ритой. Во мне поднялась ярость, которой я никогда раньше не испытывал, хотя в моей жизни было немало поводов для злости. Я думал позвонить ей, сказать, что я видел, и накричать на неё. Но понимал: если она не сочла нужным оставаться верной, пока моя мать умирает, никакие ругательства на неё не повлияют.
Я убедился, что маме комфортно, и попытался уснуть в своей старой детской комнате. Я плакал, засыпал, просыпался снова и опять плакал всю ночь. Проснулся от звонка телефона — звонила Рита. Я проигнорировал вызов, хотя очень хотелось бросить телефон в стену. Я прошёл проверить маму: она глубоко спала из-за морфина.
Смог заставить себя написать Рите, что очень занят с мамой и перезвоню позже. После того как поем и приму душ, вскоре приехали медсёстры из хосписа. После проверки жизненных показателей они сообщили, что маме осталось не более 48 часов. Я поблагодарил их и вышел во двор, пытаясь не сойти с ума от всего, что произошло, и того, что вот-вот должно было случиться.
Я снова написал Рите, что состояние мамы не изменилось. Не хотел видеть её, не хотел с ней разговаривать и не хотел, чтобы она приезжала. Я был обязан сделать всё возможное, чтобы последние моменты маминой жизни прошли максимально спокойно.
На следующий вечер, около 18:00, мама сделала свой последний вдох. Я сидел рядом и держал её за руку в момент, когда она покинула этот мир. Последующие три дня я был занят встречами с пастором, организацией церковной службы и похорон. Но никак не мог избавиться от образов того, как Рита и Генри предавались прямо на моих глазах. Чем больше я об этом думал, тем больше злился.
Я был в ярости на Риту, но воспоминания о том, как Генри был чрезмерно дружелюбен, доводили меня до бешенства ещё сильнее. Если они не спали друг с другом в момент нашего знакомства, значит, собирались это сделать. Мне стало важно узнать, кто он на самом деле.
Я заплатил частному детективу, чтобы тот проверил прошлое Генри. С самого начала у меня было плохое предчувствие относительно него. Теперь я злился на себя за то, что проигнорировал свои первоначальные подозрения.
Через неделю коллега из юридической фирмы, где я работал, предоставил мне досье на Генри. В деле были его фотографии после арестов за многие годы. Сам я был арестован однажды и делал в жизни немало неприятных вещей. Мне довелось знать людей, которые совершали ужасные поступки — как намеренно, так и под воздействием различных веществ. Но у Генри был целый список преступлений: несколько задержаний за вождение в пьяном виде, опасное вождение, хранение краденого, проникновение со взломом и наркотики.
Чем дальше я листал его уголовное дело, тем более отвратительными становились обвинения. Я узнал, что Генри был досрочно освобождён и уже около двух лет находится на испытательном сроке после десятилетнего тюремного заключения. Когда я увидел, что в списке обвинений также были сексуальные преступления, меня просто затошнило от отвращения.
Рита предала меня — одного этого уже было достаточно. Но осознание того, что она подвергла меня риску подцепить бог знает какие болезни от этого уголовника, сексуального преступника, который провёл столько лет в тюрьме, физически вызвало у меня тошноту.
Я сильно сомневался, что Рита вообще догадывалась, с кем связалась за моей спиной. У неё всегда был наивный и доверчивый характер, который и раньше приносил ей проблемы. Но ничего подобного ещё не случалось. Я был уверен, что любой, кто узнал бы о прошлом Генри, посчитал бы его мерзким существом, которое никогда не должны были выпускать из тюрьмы.
Но мне нужно было сосредоточиться на похоронах мамы и взять себя в руки. Когда похороны закончились и все разошлись, я был абсолютно опустошён — и физически, и морально. Я лёг на подушку, пытаясь хоть немного поспать.
Часть 3: Исполнение плана
Рита позвонила, не зная, что мама умерла и что я знаю о том, чем она занималась за моей спиной в последние дни перед тем, как я их застукал. Она стала писать и звонить гораздо реже.
Когда я поднял трубку, то постарался изобразить, что рад её слышать. Я не дал ей понять, что что-то изменилось в состоянии мамы или что я знаю о её измене и о самом Генри. Я позволил ей говорить, слушал её слова, прекрасно зная, что она врёт. Я делал вид, что верю ей, даже благодарил за ложное сочувствие и говорил, что тоже скучаю.
Но если честно, в тот момент, если бы она умерла, меня это совершенно не тронуло бы.
Из-за смерти мамы мне дали несколько недель отпуска на работе. Я знал, что между мной и Ритой всё кончено, но не мог перестать думать о том, насколько жестоко она со мной обошлась — намеренно или нет.
Я был рад, что узнал правду о ней и Генри до того, как произошло бы что-то ещё. Но я считал, что поступок обоих, совершённый в столь тяжёлое для меня время, был абсолютно отвратительным.
Я хотел отомстить — полностью разрушить их жизнь так, чтобы они даже не заподозрили моего участия.
Я позвонил в отдел кадров и заполнил необходимые документы по семейному отпуску, чтобы официально продлить свой отпуск больше положенных двух недель. У меня не было повода бояться увольнения, но я решил сделать всё легально. Денег у меня было достаточно, чтобы полгода или больше оплачивать свои счёта, если понадобится больше времени, чтобы расправиться с Генри.
Сделать это было легко, поскольку он был преступником на условно-досрочном освобождении. Даже небольшое обвинение отправило бы его обратно за решётку досиживать срок. Но я хотел, чтобы его не просто отправили обратно в тюрьму — я хотел, чтобы ему добавили новые обвинения, благодаря которым он никогда не вышел бы на свободу.
Я несколько раз встречался с его надзирателем и знал её достаточно хорошо, чтобы понимать: если я ей позвоню, она сразу же начнёт проверку. Генри с таким послужным списком явно было трудно найти нормальную работу, и я сомневался, что он мог легально зарабатывать достаточно, чтобы позволить себе новенький «Бьюик» и страховку на него.
Однажды ночью я припарковался на улице рядом с домом Риты. Я приехал на машине, которую она не знала. «Бьюик» Генри стоял у неё на подъездной дорожке. Я сидел и молча ждал. Примерно в 2:00 ночи он завёл двигатель и уехал. Я осторожно последовал за ним, стараясь не выдать себя. Пора было провести собственное расследование.
Сохраняя безопасную дистанцию, я проследил за ним до обветшалого дома в неблагополучной части города, где жила Рита. Я записал номер его автомобиля и припарковался дальше по улице. Несколько часов я наблюдал за домом и, убедившись, что никакой активности не было, поспал до 8:00 утра. Проснувшись, я вышел из машины, купил себе завтрак и продолжил наблюдение.
В течение дня стало очевидно, что Генри либо обладал огромной компанией друзей, которые почему-то не задерживались у него надолго, либо продавал вещества. Спустя несколько часов многие посетители вернулись за новой дозой, что подтверждало мои подозрения. Я сделал фото каждой подъезжающей машины и снял видео.
В последующие дни я приезжал примерно в одно и то же время, документируя всю происходящую активность. Я распечатал фотографию чёрного «Escalade» с номерным знаком и передал её детективу, попросил его записать номер «для своей пользы» и объяснил, что владелец машины может быть ещё более крупным наркоторговцем. Я снова подчеркнул, что моё имя не должно фигурировать ни в каких полицейских или судебных документах, и он согласился.
Затем я соврал, сказав, что наша фирма представляет интересы человека, которого мог подставить владелец «Escalade». Детектив понимал, что я мог бы попросить адвокатов из фирмы получить эту информацию «по дружбе», но также знал, что адвокаты стараются не тратить личные связи зря. Он задумался на несколько секунд, осознав, что я дал ему ещё одну перспективную наводку.
За 5 дней я провёл больше детективной работы, чем весь его отдел за несколько месяцев, поэтому он охотно согласился. Через 10 минут он вернулся с распечаткой, где были указаны имя и адрес владельца машины. Я сложил бумагу и положил себе в карман. Мы ещё немного поболтали о спорте и машинах, затем я пожал ему руку, вышел из участка и поехал домой, зная, что судья скоро подпишет ордер на арест этого мерзавца Генри.
Несколько дней я держался в стороне, следя за отчётами об арестах в местной газете города Риты. Однажды утром на первой странице появилось фото Генри — растерянного и шокированного, когда его уводили в наручниках. Если никто из полиции не допустит глупых ошибок, которые помогли бы ему выйти на свободу, то он получит много дополнительных лет к своему неотбытому сроку.
Конечно, оставался шанс, что хороший адвокат сможет смягчить обвинение или найти лазейку для его освобождения, но я не мог и не собирался этого допускать.
Не прошло и 10 минут, как у меня зазвонил телефон. На экране высветилось имя Риты. Когда я ответил, то постарался изобразить удивление и радость. Она, даже не поздоровавшись, сразу спросила, почему я не сообщил ей о смерти мамы — она увидела некролог в газете моего города.
Я ответил, что она, видимо, была слишком занята и наслаждалась жизнью, поэтому я не хотел обременять её своим горем. Я сразу же спросил, почему она в последнее время так редко пишет и звонит. Рита поспешила сменить тему и попросила встретиться.
Я приложил все усилия, чтобы казаться счастливым от её звонка, и сказал, что соскучился, предложил ей поужинать в нашем любимом ресторане в городе. Она с радостью согласилась — поскольку Генри теперь не был рядом, чтобы занимать её время, она была рада снова видеть меня, чтобы заполнить образовавшуюся пустоту.
Я приехал на ужин с улыбкой и крепко обнял её, сдерживая сильное желание сломать ей позвоночник. Меня удивило, что она ничего не сказала, когда я избегал её поцелуев — видимо, она решила, что в моём горе мне не до романтики. На самом деле, я просто слишком хорошо представлял, чем занимался её рот, и не хотел, чтобы на меня попали тюремные микробы Генри.
Мы сели за барную стойку и заказали два напитка у нашего любимого бармена. Он знал нас, потому что мы всегда хорошо оставляли чаевые. Когда нам принесли напитки, я отлучился в туалет и быстро набрал на телефоне сообщение для бармена:
«Сделай мои коктейли без алкоголя, а ей — с двойным алкоголем».
Вернувшись из уборной, я снова сел рядом с Ритой, обсуждая напитки, которые мы любили, но давно не пробовали. Я сделал вид, будто вспоминаю рецепт какого-то необычного коктейля. Бармен подошёл и спросил, хотим ли мы повторить. Я ответил, что мы празднуем долгожданную встречу после долгой разлуки, и показал ему сообщение на телефоне, спросив, знает ли он рецепт такого напитка.
Бармен прочитал и улыбнулся, подтвердив, что отлично знает, как его приготовить. Я был уверен, что и он, и Рита подумали, будто сегодня она может напиться, и потом мы отправимся к ней домой. Но у меня были другие планы.
Рита заметила, что её напиток слишком крепкий. Я же сказал, что почти не чувствую алкоголя в своём. Мы заказали ещё несколько коктейлей. Рита уже стала жаловаться, что очень пьяна, а я продолжал притворяться удивлённым, говоря, что почти не ощутил эффекта от выпитого.
Спустя несколько часов я расплатился за ужин и напитки, оставив солидные чаевые. На выходе из ресторана я изобразил, будто получил важный звонок, и отошёл поговорить. После «обязательного» несуществующего разговора я объяснил Рите, что мне срочно нужно вернуться в город по работе — один из адвокатов вызвал меня по важному делу, которое будет рассматриваться рано утром.
Я попросил её поехать домой и подождать меня там, пообещав, что скоро вернусь. Я помог ей сесть в машину и проследил, как она уехала, после чего сразу же позвонил в полицию и сообщил, что от ресторана отъехал пьяный водитель, и попросил срочно отправить патруль.
Я сел в машину и направился к дому Риты. Примерно через 3 км, за 1,5 до её дома, я увидел впереди полицейские огни. Притормозив, я заметил машину Риты, которую остановила полиция. Я точно знал, что её сейчас задержат за вождение в нетрезвом виде — именно этого я и добивался.
Однако ни она, ни я не знали, что Генри использовал её машину, чтобы развозить товар более мелким дилерам, работавшим на него. Полиция провела обязательный обыск машины и обнаружила несколько унций веществ, спрятанных под задним сиденьем.
Я совершенно не планировал, чтобы Риту арестовали за хранение веществ с целью сбыта. Учитывая тот факт, что Рита дала мне запасной ключ от своей машины в тот же вечер, когда она дала запасной ключ от дома, я прекрасно понимал, что мог также быстро разрушить свою жизнь.
Ни один из них до сих пор не подозревал, что я знал об их измене. Но позже всё раскрылось.
Апдейт.
Позже в тот же день, когда я вернулся домой, мне позвонили с неизвестного номера. Я поднял трубку и услышал плачущую и всхлипывающую Риту, которая пыталась что-то объяснить. Я заставил её немного успокоиться — мне было интересно услышать, что именно она скажет.
Она рассказала, что находится в тюрьме. Я невинно спросил, где и по какой причине. Когда она сообщила, за что её арестовали, я изобразил настоящий шок по поводу обвинения в хранении веществ. Я спросил её, чего она от меня хочет.
Она попросила помочь и внести за неё залог. Я объяснил, что после смерти мамы не могу рисковать своей собственностью из-за вопросов наследования. Конечно, я мог легко использовать свой дом в качестве залога, но посчитал её обвинения в хранении веществ с целью продажи справедливым возмездием за то, как она испортила мне жизнь.
После того, как она поступила со мной, с кем она меня предала… она заслуживала всего, что ей грозило.
Я пришёл на её слушание и сел в самом конце, надеясь остаться незамеченным. Когда её ввели в зал суда, она заметила меня. Я бросил на неё растерянный взгляд, изображая недоумение — как она могла оказаться арестованной по такому обвинению?
Конечно, я прекрасно всё знал, но мне нужно было выглядеть абсолютно ничего не понимающим. Когда Рита начала объяснять судье, что её парень был арестован за торговлю веществами несколько дней назад и это его товар, судья не захотел её слушать.
Рита повернулась ко мне с выражением стыда и слёз в глазах, осознав, что я знаю о её измене. Я лишь покачал головой в отвращении. Когда её уводили из зала суда, она поняла, что любая попытка снова со мной связаться будет глупейшей ошибкой.
Залог для обоих установили крайне высоким. Генри признал свою вину и отказался от суда, надеясь на снисхождение, но его не получил.
Суд над Ритой состоялся через несколько недель, и она согласилась на сделку с обвинением. Ей дали 4 года с возможностью условно-досрочного освобождения через три. Однако её карьера была полностью разрушена, и меня это совершенно не волновало.
Они перешли дорогу не тому человеку и в самое неподходящее время.
Что ж, обязательно напишите своё мнение в комментариях: как вы считаете, правильно ли поступил автор этой истории?
