Зимой восемьдесят первого года, когда я в третьем классе учился, пошли мы с двумя друзьями кататься с горки на фанерках, которые отец с завода принёс. Горку выбрали большую – крутой откос берега реки, заканчивающийся внизу небольшим трамплином. Но подпрыгнуть на этом трамплине, с учётом довольно продолжительного разгона, можно было вполне существенно, что только добавляло веселья и возбуждающего предвкушения риска от катания.
И вот, когда я покатился в очередной раз, фанерку на льду развернуло и заехав на трамплин спиной вперёд, я уже сгруппироваться не успел. Зато успел со всего размаха воткнуться головой в лёд, что меня слегка обескуражило. Потому как именно тогда я осознал, что «звёздочки в глазах» – это не фигура речи, а вполне реальные звёздочки, треугольнички, шарики и всякие другие разноцветные геометрические фигуры. Хотя, тогда я ещё не знал, что они «геометрические».
А тут, как раз вовремя отец решил проведать, как мы там катаемся. Увидел моё состояние и в поликлинику повёл. Там – потеря сознания, скорая и больница с обычными и «горячими» уколами.
Но уколы были потом, а сначала меня отвезли на каталке в общую палату. Самого этого переезда я не помню, хотя, как потом рассказывали врачи, он их немного позабавил. Потому что я в беспамятстве их очень активно куда-то посылал. Как они рассказывали «к чёрту».
Палата. Очень хочется пить. Холодная вода течёт из крана только по каплям. А, если повернуть кран, то вода почему-то сразу превращается в кипяток. Мне, как недавно привезённому и очнувшемуся, выделили половинку чашки и наорали за то, что выпил чуть больше. И сели ждать, когда снова накапает. Но это ночью.
А утром уже можно было оглядеться и понять в какую компанию я попал. Рядом с моей была кровать пацана лет тринадцати, который решил покататься на товарном поезде и как-то так неудачно зацепился, что его под вагон начало затягивать и головой он неплохо приложился, ноги переломав. Ещё один сосед, казавшийся совсем взрослым, был парень с уже появлявшейся щетиной, восьмиклассник. Он лежал с аппендицитом, готовился к выписке и был, что называется одним из авторитетных пацанов на всём этаже. Дальше лежали несколько моих ровесников и один пацан пятиклассник.
Периодически нас самых маленьких, старшаки выгоняли из палаты и издевались там над пятиклассником. Что они с ним делали я не знаю. Нас в это не посвящали и сам он не говорил.
Часто бывало, что восьмиклассник, зацепер и я ходили в соседние палаты, где тоже своя жизнь кипела.
В одной палате дружно пытаются разозлить до белого каления Полезно. «Полезно» – это кличка, которая приклеилась к пацану после того, как он играя в шахматы, «съел» свою фигуру, а на вопрос «что ты делаешь», ответил: «Это полезно!» И вот доводили его, пока он костылями не начинал размахивать на всех бросаясь. А однажды всех очень удивил, когда за кем-то побежал на своих переломанных ногах с костылём в руках. Довели.
В другой палате тоже один местный хулиган порядки свои устанавливал и заставлял более слабых себе ноги целовать, периодически вопрошая: «Ну что, нормально? И пОтом совсем не пахнут, да?» А после с этими же слабыми играл, как ни в чём не бывало. Однажды случилось, что медсестра меня перепутала с тем у кого грыжу вырезать должны были и сказала, чтобы я готовился к завтрашней операции. И этот хулиган меня всё успокаивал: «Не бойся ты, не будет никакой операции. Что тебе голову что ли пополам разрезать будут? Ошиблась она.» И правда ошиблась, как оказалось.
Ещё один пацан всё стоял у окна и смотрел не идёт ли отчим его проведать, которого он боялся до жути.
И вроде бы, это обычная жизнь, когда внутри находишься. И вроде бы не злые все. Даже самые отпетые. И выросли потом. И семьи завели. А всё-таки не покидает ощущение об излишней жестокости подросткового становления.
Хотя, в то время задача была поставить себя в коллективе. На том уровне морали, который принят в этом коллективе.
Немногое с тех пор изменилось. Может чуть изощрённее стало.