Марта вышла из электрички на пустынную платформу, ведущую к поселку. Воздух пах дымом и прелой листвой — осень здесь наступала раньше, чем в городе, и вместе с ней приходило ощущение заброшенности. Под ногами хрустели опавшие листья, а вдали, за полями, уже клубился вечерний туман, словно серая пелена, накрывающая этот забытый богом уголок. Поселок, который она помнила ярким и шумным, теперь казался вымершим: покосившиеся сараи, заколоченные окна, бурьян, проросший сквозь трещины в асфальте. Лишь редкие огоньки в окнах напоминали, что здесь еще теплится жизнь.
Дедушка жил на окраине, в старом кирпичном доме с облупившейся краской. Когда-то этот дом казался Марте огромным, но теперь он съежился, будто под тяжестью лет. Дедушка встретил ее на пороге — сначала нахмурился, будто не узнал, потом лицо его расплылось в улыбке, но глаза остались холодными, как лед в колодце за домом. "Марточка, наконец-то!" — он обнял ее, и она почувствовала запах нафталина и чего-то еще, сладковато-гнилостного, как будто в доме что-то давно и безнадежно испортилось.
За чаем он расспрашивал о ее жизни в столице, о работе, но Марта едва слышала. Ее мысли крутились вокруг одного вопроса — о бабушке. Та исчезла давно, и в семье об этом не говорили. В детстве Марта спрашивала, куда делась бабушка, но взрослые отмахивались: "Уехала", "Не твое дело", "Не вспоминай". Теперь, глядя на дрожащие старческие руки деда, она понимала — если правда где-то и есть, то только здесь, в этом доме, запертая на замок, как те банки в подполе.
Но сегодня что-то подтолкнуло Марту спросить:
"Дедушка, а как вы с бабушкой познакомились?"
Ложка в его руке дрогнула, чай расплескался по скатерти, оставляя темные пятна, похожие на следы слез. Он засмеялся, но смех был сухим, как осенний лист. "А, это было давно... Она была красавица, все парни за ней бегали." Потом резко встал, задев край стола, и чашка со звоном упала на пол. "Пойду проверю, не забыл ли выключить плиту."
Марта заметила, как он избегает взгляда. Решила не давить, но вечером, когда дед ушел в свою комнату, она осталась на кухне, прислушиваясь к скрипу половиц под его шагами. В углу стоял старый шкаф, которого раньше не видела — запертый на висячий замок, ржавый от времени. От него тянуло сыростью и чем-то еще — металлическим, резким. Марта потянулась к замку, но в этот момент сверху раздался кашель деда, и она отпрянула, будто обожглась.
Ночью Марта проснулась от шороха. Сначала она подумала, что это ветер бьет веткой в окно, но потом различила голос — дедушка шептал что-то за стеной, его слова сливались в монотонное бормотание, словно он разговаривал с кем-то невидимым. Потом шаги затихли внизу.
Сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот вырвется из груди. Марта накинула халат и осторожно спустилась в подпол — дед всегда говорил, что там только картошка и соленья. Но сейчас она знала: там что-то еще.
В слабом свете фонарика она увидела, что шкаф открыт. Внутри — пожелтевшие фотографии, письма, а еще... банки. Обычные, с закатками, но на одной не было этикетки. Марта взяла ее — стекло было ледяным, будто только что из мороза. Внутри, в мутной жидкости, плавал кусок мяса. Присмотревшись, она поняла: это ухо. Человеческое ухо. На мочке — крохотная родинка, точно такая же, как на старых фотографиях бабушки.
Сердце Марты бешено застучало, в ушах зазвенело, а руки задрожали так, что она едва не выронила банку. Она поставила ее на место и отпрянула, но тут услышала шаги.
"Марта, ты чего тут?" — дед стоял в дверях, его лицо было бледным, а глаза — пустыми, как у мертвой рыбы на рынке.
"Я... хотела воды", — соврала она, чувствуя, как язык прилипает к небу.
"Здесь нет воды. Иди спать."
Его голос звучал ровно, но в нем была стальная нотка, от которой по спине побежали мурашки.
Утром дед вел себя как ни в чем не бывало, будто ночного разговора и не было. Он налил ей чаю, положил на тарелку толстый слой масла на хлеб — как она любила в детстве. А потом протянул банку: "Возьми варенья. Своё, домашнее."
Этикетки не было.
Марта взяла банку, чувствуя, как холодеют пальцы. Она хотела отказаться, но дед смотрел на нее не моргая, и в его взгляде было что-то такое, от чего кровь стыла в жилах.
В электричке она открыла окно и выбросила банку в придорожные кусты. Стекло разбилось, а из банки выскользнуло что-то красное, липкое. Марта не стала смотреть.
Через месяц дедушка умер — "от сердца", сказали соседи. Когда разбирали дом, никто не обратил внимания на подпол. Все банки выбросили, даже не заглянув внутрь.
Иногда ночью Марте снится, что она снова в том доме. Слышит шепот: "Люба... Люба..." — и понимает, что это не сон.
Но она никогда не вернется, чтобы проверить.