Нина поставила сумку с продуктами на подоконник, выдохнула и коротко провела ладонью по волосам. На кухне, где она обычно радовалась «уюту собственного дома», сейчас лежала тень чужой власти. В двери появилась свекровь — Галина Васильевна, с придирчивым взглядом, который Нина уже научилась читать: «Что там несёшь? Купила всё, что просила?» Нина внутренне сжалась, стараясь не показывать раздражение. Ведь формально эта квартира — собственность Галины Васильевны, и Нина, выйдя замуж за её сына (Сергея), поселилась здесь, будто невестка «на птичьих правах».
Она любила мужа, мечтала о счастливой жизни, но в реальности ощущала себя не хозяйкой, а квартиранткой, которую терпят. Галина Васильевна регулярно меняла шторы, командовала перестановкой мебели, просила отчитываться о покупках, а когда Нина возражала, напоминала: «Это ж моя квартира, я решаю.» А Сергей, пытаясь сгладить, шёпотом говорил: «Потерпи. Со временем, может, перепишет на нас…» Но сколько можно ждать? У Нины уже был ребёнок — маленькая дочь Аня, и свекровь лезла и в воспитание. От этого Нина чувствовала себя загнанной: «Я невестка, а кажется, что я квартирантка без права голоса!»
Сергей и Нина познакомились три года назад, быстро полюбили друг друга, поженились, и Нина переехала к нему. Сергей тогда сказал, что жил в двухкомнатной квартире с мамой, но она, мол, иногда бывала «строгой», хотя «доброй» в глубине души. Надеялись на нормальное сосуществование, тем более «квартира просторная, всё хорошо». Однако оказалось, что formal owner – Галина Васильевна. Сергей же просто прописан.
Первое время Нина пыталась быть вежливой. Мол, «надо уважать свекровь, я в её доме.» Но шаг за шагом свекровь брала власть: сама решала, где хранить продукты, какой цвет штор в спальне, даже какую детскую коляску покупать для будущего ребёнка. Нина чувствовала себя загнанной, но «боялась скандала,» надеялась, что «как родится внучка, свекровь смягчится.» Но родилась Аня, и всё стало ещё сложнее: бабушка командовала: «Одевайте потеплее! Переставьте кроватку! Не гуляйте во дворе, грязно!» — всё это без учёта мнения Нины.
Сейчас, когда дочке уже год, Галина Васильевна не унималась. Например, если Нина хотела изменить занавески на кухне (ей не нравился тот жёлтый цвет), свекровь резко: «Нет! Мои шторы, я выбираю.» Или Нина купила новый коврик для прихожей – свекровь убрала его: «Не по стилю, мне не нравится. И точка.»
Однажды утром, когда свекровь вдруг зашла в спальню супругов без стука, Нина возмутилась: «Мы могли спать или переодеваться, почему не стучите?» Галина Васильевна отмахнулась: «Это моя комната, у меня ключи ото всего, что такого?» Нина в шоке: «Это же наше личное пространство…» Но та лишь повторяла: «Я хозяйка здесь. Не забывай!» Нина в сердцах подумала: «Я не чувствую себя дома, а будто в гостях под надзором.»
Отдельная глава — воспитание маленькой Ани. Галина Васильевна кричала, если девочка плакала: «Чего раскудахталась, утихомирьте её!» Нина отвечала, что ребёнок боится, надо ласку. Но свекровь считала это «неправильной мягкостью.» Часто на глазах у Нины свекровь брала внучку на руки грубовато, бормотала: «Замолчи, иначе выйдешь невоспитанной.» Нина кипела, но свекровь заявляла: «Мой дом, мои правила, я растила сына без этих новомодных 'мягких' методов.»
Нина пыталась объяснить мужу, что не терпит такого отношения к ребёнку. Сергей соглашался: «Да, мама немного ретроград, но не хочу с ней ругаться.» Нина стонала: «А я хочу? Но надо защищать дочку.» Он лишь пожимал плечами: «Скоро я получу прибавку, может, снимем жильё…» Но пока всё оставалось, как есть.
В одной из ссор, когда свекровь публично упрекнула Нину за «плохую уборку» и «никчёмное материнство», Нина не выдержала, разрыдалась и крикнула:
— Вы считаете меня беспомощной? Я ведь стараюсь, работаю, растим ребёнка, а вы во всё лезете!
— Разумеется, лезу! – резала свекровь. – Моя квартира, хочу порядок!
Нина в слезах выпалила:
— «Я невестка,» да, но чувствую себя просто квартиранткой! Без права собственности, без права голоса!
Свекровь приподняла брови:
— Если не нравится, уходи! Квартира моя. Я из доброты пускаю, не забывай.
Нина, всхлипнув, выскочила в коридор. Дальше Сергей еле разрулил, сказав матери: «Мам, не надо таких слов.» Но мать отрезала: «Пусть ведёт себя скромнее.»
С чувством полного тупика, Нина обратилась к подруге Карине, которая сняла однушку и жила самостоятельно. За чаем Нина излила боль:
— Карина, у меня нет ощущения дома. Любая мелочь, свекровь решает. Я для неё просто «жилец». Да и Сергей не защищает меня жёстко.
Карина вздохнула:
— Понимаю. Может, вам снять отдельную квартиру? Жить отдельно — меньше конфликтов.
— Но Сергей говорит, что дорого, он ещё не накопил. Да и свекровь обидится: «зачем вы ушли»… – Нина пожала плечами. – Но жить так больше не могу.
Карина пожала плечами:
— Тогда остаётся открытый разговор с мужем: «Либо ставим границы, либо ухожу.»
— Уйти? – сжала губы Нина, – Я люблю Сергея, не хочу развод. Но не буду оставаться в роли служанки.
Подруга сжала её руку:
— Придётся сделать выбор, иначе свекровь дальше «рулит».
Нина решилась. Вечером, уложив дочку спать, поймала Сергея на кухне:
— Серёж, нам нужно серьёзно поговорить. Я устала от постоянного вторжения твоей мамы. Я не чувствую себя хозяйкой, она всё решает, а ты молчишь.
Сергей, понимая напряжение, осторожно:
— Ниночка, я понимаю… Но мама считает, что квартира её, значит, её правила. Я же не могу её выгнать.
— Значит, мы должны всё терпеть? – задала она резкий вопрос. – Я не соглашусь. Либо мы чётко ставим границы, либо уходим.
Он отшатнулся:
— Уходим? Куда? Снимать? Это дорого…
— Да, дорого, но иначе я не выдержу. «Я невестка, а чувствую себя квартиранткой!» – горько сказала Нина. – Либо ты прямо скажешь маме: «Мы сами решаем, что в доме будет, как воспитывать ребёнка.» И она не может всё диктовать.
Сергей вздохнул:
— Попробую… Но она может обидеться, даже выгнать.
— Тогда пусть так, – решительно ответила Нина. – Я не хочу жить в страхе, что нас вышвырнут, и всё время подчиняться.
Сергей увидел, что жена серьёзна, сказал: «Ладно, завтра поговорю с мамой.»
На следующий день, когда свекровь вернулась с работы (она работала бухгалтером неполный день), Сергей попросил её: «Мам, сядь, надо обсудить ситуацию.» Нина присутствовала.
Сергей начал:
— Мама, ты знаешь, мы благодарны, что ты позволила жить здесь. Но у нас семья: я, Нина и дочка. Надо, чтобы мы чувствовали себя у себя дома.
Галина Васильевна скрещивает руки:
— Ну, это мой дом. Я просто не брала с вас аренды. Разве плохо?
— Не плохо, – мягко ответил Сергей. – Но теперь всё меняется: у нас общий быт, и Нина – хозяйка тоже. Ты не должна всё решать сама.
— Да? – прищурилась свекровь. – Значит, если я скажу «Нет» новым шторам, а она скажет «Да», кого слушать?
Сергей, сжав губы:
— Слушать нас, как семью. Мы вместе решаем интерьер, воспитание дочери. Твоё мнение важно, но не единственное.
Свекровь запрокинула голову:
— То есть «старшая» не главная? Раньше слово матери было законом, а теперь какая-то Нина командует?
— Мама, Нина – моя жена, – сказал Сергей, повышая голос. – Я прошу понять: мы отвечаем за свой быт. Если это невозможно, нам придётся уйти.
— Куда?! – свекровь приподняла бровь. – На съём? Деньги есть?
— Найдём. – Сергей тяжко вздохнул. – Пусть дорого, но не хотим жить под таким давлением.
Галина Васильевна вздохнула, видимо поражённая:
— Значит, если я не признаю её власть, вы уйдёте?
— Да, – вставила Нина, – Я не прошу «власти», просто хочу чувствовать, что это наш дом, не бояться каждого твоего недовольства.
Пауза… Свекровь, кажется, оценила риск потери сына и внучки. Со сжатыми губами, но сказала:
— Ну… может, я была строга. Ладно, попробуем, чтоб вы принимали решения. Но помните: это моя квартира.
Нина сделала вид, что не расслышала последний укол, и кивнула: «Спасибо, что хотя бы не против…»
Через день Нина и Сергей, с поддержкой свекрови (неохотной, но согласной), сформулировали «договор»:
- Все изменения в квартире (шторы, мебель и т.д.) – обсуждаются совместно, но финальное слово у Сергея и Нины, так как они семья, воспитывают ребёнка.
- Воспитание маленькой Ани — прерогатива родителей. Свекровь может советовать, но не приказывать.
- Свекровь не заходит в комнату без стука, не копается в вещах Нины.
Галина Васильевна бурчала: «Я никогда не «копаюсь»!» – но согласилась.
Нина понимала, что свекровь делает это под давлением: не хочет лишиться сына и внучки. Но для Нины это уже шаг.
Поначалу не всё шло гладко. Через неделю свекровь возмутилась, что Нина решила сменить шторы в кухне без «до конца» согласования. Нина напомнила о договоре: «Мы сказали, что это наш выбор.» Свекровь раздражённо: «Но же мои шторы…» – Сергей вмешался: «Мы купили новые, это законно.» – свекровь вздохнула, но уступила.
С ребёнком тоже стало спокойнее, так как свекровь перестала диктовать, как одевать Аню. Правда, иногда бурчала: «Она замёрзнет,» но Нина чувствовала, что уже не обязана подчиняться. Аня, кстати, сама была довольна, что меньше ругани.
Через месяц напряжённости вроде поубавилось. Свекровь не исчезла, не стала ангелом, но смирилась, что Нина и Сергей — «главные» в воспитании ребёнка и хозяйстве. Нина уже не боялась, что её выгонят: муж и она договорились, что в крайнем случае перейдут на съём, но не будут мириться с «квартирантством». Поняв это, свекровь, хоть и неохотно, оставила своё тотальное «хозяйствование».
Вечером, уложив дочку, Нина поставила чашку чая и улыбнулась мужу:
— Помнишь, как я чувствовала, что «в этом доме для меня нет места»? А теперь… вроде есть какая-то стабильность?
— Да, – Сергей обнял её за плечи, – Я рад, что мы не сбежали. Хоть пришлось чётко расставить границы. Мама пытается со временем, может, ещё смягчится.
— Я тоже надеюсь, – ответила Нина, – Но главное, что мы выбрались из роли «квартирантов.» Это всё-таки наш дом, где мы вместе растим Аню.
Она ощутила благодарность, что муж поддержал. Хоть отношения со свекровью и не стали тёплыми, но достигли уровня взаимной терпимости. И самое главное: Нина уже не загоняла себя в угол: «Я имею право решать о своём жилище и воспитании ребёнка.» И пусть квартира записана на свекровь, жизнь в ней строит сама Нина с мужем, а не гостья «под надзором.»
И в этом – ключ к их будущему: уважение и границы, без которых отношения рушились бы.