— Ей с мужем негде жить! Что за эгоизм такой? Вы там прекрасно устроились, а о родных и думать забыли! — голос матери звенел в трубке, как ложка по кастрюле.
— Мам… — Анна устало опустилась на край кровати, сжимая телефон. — Мы только год назад ипотеку выплатили. Нам самим ещё кредит на ремонт гасить.
— И что?! А у тебя сестра в положении! — Мать, не дождавшись паузы, продолжала давить. — Живут на съёмной, в коммуналке! Там даже ванна общая, представляешь?! Беременной женщине — по очереди с соседями! Я таких условий своим врагам не пожелаю!
— Мам, я понимаю. Но у нас двухкомнатная. У Вити кабинет, у меня спальня. Мы работаем из дома. Мы не потянем, если они к нам въедут.
— Ах, не потянете! А если бы ты, не дай Бог, на улице осталась, я бы тебе тоже так сказала? — голос дрогнул. — Видно, не зря отец всегда говорил: «Слишком много свободы — и вырастают эгоистами». Всё о себе, да о себе…
Анна замолчала. Это был старый, изъезженный трюк: обвинение, манипуляция, апелляция к долгу. И каждый раз она ловила себя на чувстве вины. Даже сейчас. Хотя логика подсказывала: это абсурд.
— Мам… — начала она мягко. — Аня могла бы пожить у вас. У тебя три комнаты.
— Да ты с ума сошла?! Я что, с чужим мужиком жить буду?! Он мне кто вообще?
— Так они и мне не дети. У нас с мужем свой уклад. Нам тоже нужно пространство.
— Ну конечно! Свой уклад, своё пространство… А родная сестра пусть мотается с пузом по съёмным углам! Прекрасная семья, ничего не скажешь!
Анна хотела возразить, но услышала короткие гудки. Мать бросила трубку.
Вечером за ужином Анна молча пихала вилкой гречку. Витя скосил на неё глаза, поставил вилку и отодвинул тарелку.
— Ну, выкладывай.
— Мама звонила. Ане с мужем съёмную продлили всего на месяц. Хозяева продают квартиру.
— И?
— Она хочет, чтобы мы пустили их к себе.
— Конечно, хочет, — Витя хмыкнул. — А к себе — не хочет?
— Сказала, что чужой мужик в доме — перебор.
— А у нас, значит, не перебор?
Анна прикрыла глаза. У неё уже сжималось в висках — предчувствие конфликта, эмоционального выгорания и ощущения вины, которое копилось, как осадок.
— Я ей объяснила, что у нас не получится. У тебя кабинет, мне нужна тишина…
— А ты уверена, что она это услышала? — Витя поднялся и стал убирать со стола. — Знаешь, Ань… если бы ты просто сказала: «Нет, мам. Это невозможно», — не было бы всей этой драматургии.
— Я так и сказала!
— Ты опять пыталась оправдываться. Мама это чувствует — и давит.
— Ну не могу я просто отказать. Там же Аня. Беременная. Мне жалко её.
— Жалко? Пусть к маме едет. Или муж устроится получше. Мы тут при чём? Мы с тобой вкалывали, чтобы было своё. Не для того, чтобы кто-то свалился на голову.
— Я знаю. Просто… всё сложно.
Она встала, обняла Витю со спины. Он вздохнул, но не отстранился.
— Если хочешь — поговори с ней сам.
— Не хочу. Я не хочу, чтобы в нашем доме снова кто-то нарушал покой.
Через пару дней, как Анна и предчувствовала, грянула гроза. Мать написала ей в мессенджере: «Ты с сестрой больше не родня? Спасибо за предательство. Больше не звони».
Анна прочитала сообщение несколько раз, но не ответила. Вечером выпила бокал вина, закрылась в ванной и дала себе поплакать — тихо, чтобы не слышал Витя.
На следующий день раздался звонок. Номер Ани. Сердце у Анны ёкнуло, она взяла трубку:
— Привет.
— Привет… — голос сестры звучал уставшим. — Слушай, я… не хочу, чтобы ты думала, будто я на тебя давлю. Это мама…
— Я знаю.
— Просто, нам правда сложно сейчас. Антон работает курьером, меня уже с работы убрали, а ещё это давление… в общем… тяжело. Но мы что-нибудь придумаем.
— Я не злюсь. Правда. Просто у нас не получится. Мы бы с радостью, но…
— Да всё нормально. Не надо оправдываться. Спасибо, что ответила.
Они помолчали. Анне вдруг стало страшно, что ссора перешла в холодную вежливость.
— Ань, ты держись. Я потом заеду, привезу тебе что-нибудь.
— Спасибо. Только не говори маме.
Прошла неделя. Потом вторая. Мама молчала. Аня не писала. Анна всё чаще ловила себя на мыслях, что в их квартире наконец стало спокойно. Никто не вторгался в их рутину, не врывался с упрёками и претензиями. И всё-таки… что-то грызло её изнутри.
Однажды вечером она увидела в сторис, что Аня лежит в больнице. Без пояснений, только фото капельницы и шторки в палате. Анна сразу набрала номер.
— Ань, что случилось?!
— Всё нормально. Просто давление подскочило. Врачи перестраховались.
— Я приеду.
— Не надо. Уже лучше. Меня завтра выписывают.
Анна чувствовала, как что-то внутри начинает разламываться — терпение, гордость, обиды.
— Прости, что мы не можем вам помочь. Я… не знаю, как правильно.
— Я знаю. Ты просто защищаешь своё. Это нормально.
— Но ты — моя сестра.
— И ты — не бог, чтобы всех спасать.
Они обе замолчали. Потом засмеялись.
— Слушай, — сказала Анна, — после больницы приезжай ко мне. Одна. На пару дней. Просто отдохнуть.
— А как Витя?
— Справится. Тебя увезти на море не могу, но хотя бы ванна будет личная.
Через два дня Аня приехала. Бледная, с тенями под глазами, но со знакомой полуулыбкой, от которой Анна вдруг ощутила ту самую сестру — не уставшую женщину в положении, не жертву обстоятельств, а близкого человека, с которым можно сидеть на кухне и вспоминать детство.
— Помнишь, как мы прятались под столом, когда мама с папой ругались? — Аня уткнулась в чай.
— Угу. А потом играли, будто это наш дом и нам там хорошо.
— И строили «квартиры» из подушек. Там было уютнее, чем в любой съёмной.
— Потому что мы были вместе.
Они смотрели друг на друга и вдруг обе поняли: выросли. Стали взрослыми. Разными. Но всё ещё — родными.
На прощание Анна обняла сестру крепко.
— Мы найдём способ. Но только если без давления.
— Договорились.
А через неделю Анна всё-таки позвонила матери. Та ответила холодно, но всё же взяла трубку.
— Мам, привет. Я хочу, чтобы ты знала: мы не чужие. Но я тоже имею право на своё пространство. И свои границы.
— Ну да, сейчас все про границы заговорили.
— А ты попробуй. Это работает. Особенно — от манипуляций.
— Ты думаешь, я манипулирую?
— Я знаю, ты беспокоишься. Но давить — не выход. Лучше поддержи нас, как можешь. И Аню тоже.
— Поддержать? А как?
— Хотя бы словом. Без упрёков.
Мать замолчала. Потом, словно нехотя:
— Ну… привози Аню. Пусть у меня пару дней побудет. Только чтобы без её этого, как его…
— Антона?
— Да. Я к нему пока не готова.
Анна улыбнулась. Это было началом. Может быть, не идеальным — но уже шагом к сближению.