Прошла неделя с того момента, как Виктор снова появился в нашей жизни. Неделя, полная разговоров, объяснений и неловкого привыкания друг к другу. Как там говорят психологи? Чтобы адаптироваться к переменам, человеку нужно время. А тут перемены такие, что хоть стой, хоть падай.
Сережка, надо сказать, адаптировался быстрее всех. Дети вообще удивительные существа — им не нужны долгие объяснения и годы на то, чтобы принять новую реальность. Для него все было просто: у него появился папа, и это здорово.
А вот я... У меня в голове была такая каша, что впору записываться к психотерапевту. Всю жизнь я учила сына, что его отец — нехороший человек, который нас бросил. А теперь выяснилось, что это я увезла его от отца, пусть и не зная всей правды. Как объяснить это пятилетнему ребенку? Как объяснить это самой себе?
Воскресное утро выдалось хмурым и дождливым. Я стояла у окна с чашкой кофе, наблюдая, как капли дождя стекают по стеклу, и думала о том, что сегодня Виктор впервые заберет Сережу на целый день. Одного. Без меня. От этой мысли внутри все сжималось.
— Мам, а папа уже скоро придет? — Сережа выскочил из своей комнаты, одетый в новую футболку с Человеком-пауком — подарок от Виктора.
— Через полчаса, солнышко. Ты позавтракал?
— Ага! — кивнул он. — А папа сказал, что мы сегодня пойдем в парк и покатаемся на аттракционах. А потом в пиццерию. А потом... А потом...
Я слушала его щебетание и не могла отделаться от мысли: «А что, если он не вернет его?» Нет, глупости. Виктор не такой. По крайней мере, не был таким шесть лет назад. Но кто знает, каким он стал? Может, обида и злость на меня перевесят здравый смысл?
— Мам, ты чего такая хмурая? — Сережка дернул меня за рукав. — Не хочешь, чтобы я с папой пошел?
Я присела на корточки и обняла его.
— Хочу, конечно, хочу. Просто немного волнуюсь. Знаешь, мамы всегда волнуются, когда их дети куда-то уходят без них.
— Да не переживай ты! — сын похлопал меня по плечу совсем по-взрослому. — Я же с папой буду! А папы — они сильные и всех защищают. Правда ведь?
— Правда, — кивнула я, сглатывая комок в горле.
Звонок в дверь заставил меня вздрогнуть. Сережка вприпрыжку побежал открывать.
первая часть здесь:
— Папа пришел! Папа пришел! — кричал он на весь дом.
Я глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться, и пошла в прихожую. Виктор стоял на пороге, стряхивая капли дождя с куртки. Высокий, широкоплечий, с этой его фирменной улыбкой, от которой у меня всегда подкашивались колени. Черт. Да что со мной такое?
— Привет, — кивнул он. — Как дела?
— Нормально, — я пожала плечами. — Вы надолго?
— До вечера, как договаривались. Часов до восьми, если ты не против.
— Не против, — соврала я. На самом деле я была против всего: против того, что мой сын уйдет с почти незнакомым ему человеком на целый день, против того, что этот человек вдруг решил стать отцом через шесть лет после рождения ребенка, против того, что моя спокойная и понятная жизнь вдруг пошла наперекосяк.
— Папа, смотри, какая у меня новая игрушка! — Сережка потащил Виктора в комнату показывать какого-то трансформера.
Я осталась одна в прихожей, чувствуя себя лишней в собственном доме. Странное ощущение. Неприятное. И где-то в глубине души — обидное. Шесть лет я была для сына всем — и мамой, и папой, и другом, и учителем. А теперь появился он — и сразу занял такое большое место в Сережкиной жизни. Неужели я ревную собственного сына к его отцу? Господи, что за глупости.
— Лера, можно тебя на минутку? — Виктор вернулся в прихожую. — Есть разговор.
— Слушаю, — я скрестила руки на груди, принимая оборонительную позу.
— Я все понимаю, — тихо сказал он. — Ты не доверяешь мне. Боишься отпускать с ним Сережу. Это нормально.
— Я не боюсь, — огрызнулась я.
— Боишься, — мягко улыбнулся он. — И это нормально. На твоем месте я бы тоже боялся. Но я обещаю, что верну его в целости и сохранности. Вовремя. И... мы можем созваниваться в течение дня, если хочешь. Чтобы ты не переживала.
Я почувствовала, как краска заливает щеки. Он всегда умел читать меня как открытую книгу. И, похоже, до сих пор умеет.
— Хорошо, — кивнула я. — Просто... будь с ним осторожнее, ладно? Он не любит шумных мест и боится высоты. И аллергия у него на арахис. И...
— Лера, — Виктор коснулся моего плеча. — Я справлюсь. Правда. Доверься мне хотя бы на один день.
Нет, доверие — это слишком большая роскошь. Но попробовать стоит. Ради Сережи.
— Хорошо, — повторила я. — Идите. Развлекайтесь.
— Мам, а ты точно не хочешь с нами? — Сережка выглянул из комнаты. — Папа говорит, что ты можешь пойти, если хочешь.
Я посмотрела на Виктора. Он кивнул, подтверждая слова сына.
— Нет, солнышко, — покачала я головой. — У мамы сегодня дела. Но вы повеселитесь там за меня, хорошо?
— Хорошо! — Сережка радостно кивнул и побежал одеваться.
Когда они ушли, в квартире стало непривычно тихо. Я бродила из комнаты в комнату, не зная, чем себя занять. Дела, которые я придумала в качестве отговорки, на самом деле могли подождать. Если честно, я просто не была готова провести целый день в компании Виктора. Слишком много воспоминаний, слишком много невысказанных слов и непролитых слез.
Телефон пискнул — сообщение от Виктора. Фотография: Сережка с мороженым, счастливый, перемазанный шоколадом. Подпись: «Первый этап миссии выполнен — ребенок накормлен сладостями до отвала. Теперь идем кататься на карусели».
Я невольно улыбнулась. Ну вот, а я боялась. Кажется, они отлично проводят время.
День тянулся медленно. Я пыталась заниматься домашними делами, потом села работать — у меня был фриланс-проект, который нужно было сдать к понедельнику. Но мысли все равно возвращались к Сереже и Виктору. Что они делают? О чем говорят? Нравится ли Сереже проводить время с отцом?
К шести вечера я уже не находила себе места. Виктор присылал фотографии и сообщения в течение дня, но последнее было два часа назад. Что, если что-то случилось? Что, если они попали в аварию? Или Сережа потерялся в парке?
«Так, Лера, успокойся», — сказала я себе. — «Ты ведешь себя как параноик. С ними все в порядке. Виктор — взрослый, ответственный человек. И он любит Сережу, это видно».
В половине восьмого раздался звонок в дверь. Я бросилась открывать.
— Мамочка! — Сережка влетел в квартиру и кинулся мне на шею. — Мы так здорово провели день! Папа катал меня на американских горках! И мы ели пиццу! И папа выиграл мне вот этого медведя! — он показал огромного плюшевого мишку. — И мы кормили уточек в пруду! И...
— Подожди-подожди, — засмеялась я, обнимая сына. — Дай отдышаться. Ты хоть не устал от такого насыщенного дня?
— Немножко, — признался Сережка. — Но совсем чуть-чуть!
— Иди умойся и переоденься, а потом расскажешь мне все подробно, хорошо?
Сын кивнул и убежал в ванную, а я повернулась к Виктору, который все это время стоял в дверях.
— Спасибо, — искренне сказала я. — Похоже, он в восторге.
— Не стоит благодарности, — Виктор улыбнулся, и в уголках его глаз появились морщинки. — Это был лучший день в моей жизни.
Я посмотрела на него внимательнее. Он выглядел уставшим, но счастливым. Таким счастливым, каким я его, пожалуй, никогда не видела. Даже в наши лучшие времена.
— Зайдешь? — неожиданно для себя предложила я. — Выпьешь чаю?
— С удовольствием, — кивнул он. — Если я не помешаю.
— Не помешаешь.
Мы прошли на кухню. Я включила чайник и достала чашки. Движения выходили какими-то неловкими, дерганными — я не могла отделаться от мысли, что это все нереально. Виктор Абрамов сидит на моей кухне. Отец моего ребенка. Человек, которого я любила больше жизни и от которого бежала на край света.
— Лера, — Виктор внимательно смотрел на меня. — Можно задать тебе вопрос?
— Валяй, — я пожала плечами, ставя перед ним чашку с чаем.
— Ты думала обо мне все эти годы? Хоть иногда?
Я чуть не выронила свою чашку. Вот так вопрос. Прямо в лоб.
— Думала, — нехотя призналась я. — Каждый раз, когда смотрела на Сережу. У него твои глаза, твоя улыбка. Твои жесты. Иногда это было... невыносимо.
— Прости, — тихо сказал он. — Прости, что не искал тебя лучше. Что поверил, когда мне сказали, что ты не хочешь меня видеть. Что не нашел тебя раньше.
Я молчала. Что тут скажешь? «Все в порядке, я тебя прощаю»? Нет, не в порядке. И я не уверена, что готова прощать. Шесть лет — это слишком много. Шесть лет одиночества, страха, неуверенности в завтрашнем дне. Шесть лет, когда я засыпала в слезах, потому что не могла позволить себе выплакаться днем — нужно было быть сильной ради сына.
— Виктор, — я откашлялась, чтобы голос звучал тверже. — Давай не будем спешить, ладно? То, что случилось... это слишком сложно, чтобы разобраться за один вечер. Или за одну неделю. Пока что давай сосредоточимся на Сереже. Ему нужен отец. А все остальное... посмотрим.
— Согласен, — кивнул он. — Только не закрывайся от меня, хорошо? Я хочу... я хочу снова узнать тебя. Какая ты теперь.
— Ну, для начала я стала гораздо жестче, — усмехнулась я. — Жизнь заставила.
— Ты выглядишь усталой, — Виктор смотрел на меня с такой нежностью, что внутри все переворачивалось. — И очень красивой.
— Перестань, — смутилась я. — Я же сказала — не будем спешить.
— Мам! Пап! — в кухню влетел Сережка, прерывая наш неловкий разговор. — А можно папа останется у нас ночевать? Ну, пожалуйста! Он обещал мне почитать книжку перед сном!
Я замерла. Вот так поворот. А ведь действительно, если Виктор теперь будет частью жизни Сережи, рано или поздно возникнет вопрос, почему он не живет с нами. Ночевки. Выходные. Праздники. Как все это устроить?
— Сережа, — Виктор опустился на корточки перед сыном. — У папы сегодня есть дела дома. Но я обязательно приду завтра, и мы почитаем книжку, хорошо?
— Хорошо, — вздохнул Сережка, явно разочарованный. — А ты правда-правда придешь?
— Обещаю, — Виктор протянул ему мизинец. — Мизинчик даю.
Они сцепили мизинцы, и Сережка расплылся в счастливой улыбке.
— А теперь марш в кровать, — скомандовала я. — Уже поздно, а завтра в садик.
— А папа меня в садик отведет? — с надеждой спросил сын.
Я посмотрела на Виктора. Он пожал плечами, мол, решай сама.
— Если папа не занят с утра, то может и отвести, — осторожно ответила я.
— Не занят, — быстро сказал Виктор. — С радостью отведу.
— Ураааа! — завопил Сережка и умчался в свою комнату.
Мы остались вдвоем.
— Спасибо, — сказал Виктор. — За то, что не отталкиваешь меня. Не запрещаешь видеться с сыном.
— Я не имею права запрещать, — покачала я головой. — Он твой сын так же, как и мой. И потом... — я помедлила, подбирая слова, — что случилось между нами — это наше дело. Сережа не должен страдать из-за нашей... истории.
— Ты права, — Виктор допил чай и встал. — Пойду попрощаюсь с ним и поеду. Завтра в восемь удобно?
— Да, в восемь, — кивнула я. — Сад открывается в восемь тридцать.
Когда за Виктором закрылась дверь, я еще долго стояла в прихожей, не понимая, что чувствую. Облегчение? Растерянность? Надежду? Страх?
Может, все сразу.
Сережка уже спал, когда я зашла к нему в комнату. Я присела на край кровати и погладила его по голове. Мой маленький мальчик. Мое солнышко. Все, что я делала эти шесть лет, я делала ради него. А теперь... Теперь, возможно, нам обоим станет легче. Если, конечно, Виктор серьезно настроен быть отцом и не исчезнет снова через месяц-другой.
Как бы там ни было, я должна быть готова ко всему. И защитить Сережу, если что-то пойдет не так.
Прошел месяц с того дня, как Виктор снова появился в нашей жизни.
Месяц, который перевернул все с ног на голову. Виктор приходил каждый день — то утром, чтобы отвести Сережу в садик, то вечером, чтобы забрать его и погулять в парке или сводить в кино. Иногда оставался на ужин. Пару раз забирал сына на выходные к себе домой.
И надо признать, Сережка расцвел. Он стал спокойнее, увереннее в себе. Перестал задавать бесконечные вопросы о том, почему у других детей есть папы, а у него нет. Больше не плакал, когда в садике делали подарки ко Дню отца.
А я... я училась жить в этой новой реальности. Привыкала к тому, что теперь нас не двое, а трое. Что у Сережи есть отец, с которым нужно считаться. Что решения по поводу ребенка теперь нужно принимать вместе.
И было еще кое-что, в чем я боялась себе признаться. Что-то, что шевелилось в глубине души каждый раз, когда я видела, как Виктор играет с Сережей, как терпеливо объясняет ему устройство машинки, как вытирает мороженое с его перепачканного лица. Что-то теплое и давно забытое. Что-то, чему я не хотела давать имя.
В то воскресенье Виктор предложил съездить за город. Недалеко, на озеро — покормить уток, устроить пикник, если погода позволит. Сережка, конечно, был в восторге. А я... я согласилась, потому что не могла смотреть, как мой сын умоляет меня умоляющими глазами.
День выдался на удивление теплый для начала осени. Солнце пригревало совсем по-летнему, и вода в озере казалась синей-синей. Мы расстелили плед на берегу, и Виктор с Сережей тут же убежали запускать воздушного змея, которого купили по дороге.
Я смотрела, как они бегают по берегу, как Виктор учит сына правильно держать нить, чтобы змей не падал, как они смеются, когда у них что-то не получается... И вдруг поняла, что улыбаюсь. Просто так. Без причины. Потому что мне хорошо.
Когда они вернулись, мы перекусили бутербродами и фруктами, которые я заботливо упаковала в корзинку для пикника. Сережка, уставший от беготни, быстро задремал, положив голову мне на колени.
— Как же хорошо, — тихо сказал Виктор, глядя на сына. — Знаешь, я часто представлял себе, как это могло бы быть. Мы втроем. Семья. Но реальность оказалась в миллион раз лучше.
— Виктор, — я покачала головой. — Мы не семья. Не в том смысле...
— Я знаю, — перебил он. — Знаю. Но мы могли бы ею стать. Со временем. Если ты... если ты сможешь снова мне доверять.
Я молчала. Что я могла ответить? Сказать, что до сих пор просыпаюсь по ночам от кошмаров, в которых он снова исчезает из нашей жизни? Что каждый раз, когда он забирает Сережу, я считаю минуты до их возвращения? Что мне страшно снова открыть свое сердце — и снова получить по нему ударом такой силы, что на этот раз я уже не оправлюсь?
— Я не тороплю, — продолжил он. — Просто хочу, чтобы ты знала: я серьезен. И я никуда не денусь. Ни от тебя, ни от Сережи. Никогда.
— Ты не можешь этого знать, — тихо ответила я. — Никто не может. Жизнь слишком непредсказуема.
— Но я могу пообещать, — Виктор взял меня за руку. — И я обещаю. Что бы ни случилось, я всегда буду рядом. Всегда буду заботиться о вас. Всегда буду любить вас обоих.
Любить? Он сказал «любить»? Сердце пропустило удар.
— Виктор, — я осторожно высвободила руку. — Давай не будем усложнять. Мы только-только начали находить общий язык ради Сережи. Давай сначала научимся быть хорошими родителями, а потом уже...
— А потом? — он улыбнулся. — Значит, у нас есть «потом»?
— Я не знаю, — честно ответила я. — Правда, не знаю. И предлагаю решать проблемы по мере их поступления.
— Договорились, — кивнул Виктор. — Но знай: я никуда не тороплюсь. У нас впереди целая жизнь.
Целая жизнь... Звучало заманчиво. И пугающе одновременно.
Вечером, когда мы вернулись домой, и Сережка, измотанный насыщенным днем, быстро уснул, Виктор задержался в прихожей.
— Лера, — сказал он, помедлив. — Я кое-что хочу тебе показать.
Он достал из кармана маленькую бархатную коробочку. О нет. Только не это. Рано. Слишком рано.
— Не пугайся, — усмехнулся он, заметив выражение моего лица. — Это не то, что ты подумала. Точнее, не совсем то.
Он открыл коробочку. Внутри лежало кольцо. Простое, без вычурных камней и узоров. Золотое кольцо с маленьким бриллиантом.
— Шесть лет назад я купил его для тебя, — тихо сказал Виктор. — Хотел сделать предложение в нашем кафе, помнишь? Но ты не пришла. А я хранил его все эти годы. Не мог заставить себя выбросить или продать. Как будто знал, что когда-нибудь все-таки смогу тебе его отдать.
Я смотрела на кольцо, не в силах вымолвить ни слова. Горло перехватило от волнения.
— Я не прошу тебя его надевать, — продолжил Виктор. — Не прошу говорить «да». Просто хочу, чтобы ты знала: я всегда хотел создать с тобой семью. И сейчас хочу. Но я готов ждать, сколько потребуется. Год, два, десять лет... Сколько нужно, чтобы ты снова смогла мне доверять.
Он закрыл коробочку и протянул мне.
— Возьми. Это твое. Всегда было твоим.
Я машинально приняла коробочку, чувствуя, как к глазам подступают слезы. Черт. Только не расплакаться. Только не сейчас.
— Я пойду, — Виктор накинул куртку. — До завтра.
Он наклонился и легко поцеловал меня в щеку. А потом ушел, тихо прикрыв за собой дверь.
Я стояла в прихожей, сжимая в руке коробочку с кольцом, и чувствовала, как по щекам катятся слезы. Слезы облегчения? Счастья? Страха? Надежды?
Наверное, всего понемногу.
Спустя шесть лет одиночества я наконец-то позволила себе поверить: да, возможно, у нас действительно есть будущее. Возможно, мы сможем стать настоящей семьей. Возможно, жизнь дает не только второй шанс, но и счастливый конец.
Но прежде всего мне предстояло научиться доверять. И это, пожалуй, было самым сложным.