Загульная это не Веркина фамилия, скорее описание образа жизни. Любит она повеселиться. Ну, уж точно, не мне её осуждать. Можно было-бы назвать "Залетная", но залетела она всего один раз, в 15 лет, а один раз, как бы недостаточно, чтобы быть фамилией.
Сейчас Верке уже 29 лет. Живёт в Москве, снимает комнату в Бутово, работает товароведом в одной сети. И хоть и веселая, и компанейская она баба, личную жизнь никак наладить не получается. Все "козлы" какие-то встречаются. Погуляют, покормятся и в другой огород. И вроде, всем хороша, но такой стервозный характер, редко кто долго может выносить. Как уехала после восьмого класса в медицинское училище, так с матерью своей и не виделась. Ну, потому что она же, когда убегала из дома, думала, что у нее-то, на свободе, все будет замечательно. Но по факту похвастать нечем, да и привыкла уже как-то одна, без обсуждающих родственников. Позванивать, правда, начала, сначала сестре, потом и матери. Хотя все равно продолжала считать мать виновной во всех своих несчастьях. Ну, а как иначе, это же она с отцом не ужилась. Это она выгоняла ее из дома, когда со своими алкашами развлекалась, это она не разрешала гулять после девяти, и она заставляла делать уроки, когда пацаны в посадке вино пили и с одноклассницами целовались, а Верке потом пришлось в ускоренном порядке наверстывать упущенное. Да, именно так все и случилось, и мать заставила ехать в больницу, а потом..., а потом все понеслось через пень-колоду. Многое что можно повесить на мать, если больше не на кого.
Валентина, мать Верки, говорила старшей дочери: "Людонька! Ты только не обижайся, но хату я Веруне отпишу. У тебя же все хорошо! А она, что же она у нас такая неприкаянная? Может, будет дом, и она вернется? А?"
Люда, особо, не обижалась. Со своим хозяйством бы справиться. Дом ремонта требует, хотя бы снаружи, долго мама жила одна. А продать - копейки выручишь. Пусть уж Верка решает.
Умерла Валя в начале мая, и Вера приехала на похороны.
После кладбища и поминок осталась Верка ночевать в доме одна. Алкоголь и переживания не давали уснуть. Вчера, когда за столом сидели, она вышла покурить, и к ней подошел сосед Колька, тот самый Колька. "Вер! Я тут что подумал? А может, давай мы с тобой снова замутим?" — и выдавил улыбку. "Ты, что, меня любишь?" — ехидно спросила Верка. Колька пожал плечами. "Ну, ты мне всегда нравилась. И тогда и сейчас".
Вера встала с кровати, вышла на крыльцо, села закутавшись в плед. "Вот что ему надо. Бередит только. Я в больницу, а его родаки на море, к тетке отправили, от греха подальше. Из жалости, что-ли, подкатывает. Людка говорит, что больше не пьет. Да что я вообще о нем думаю! Он что меня замуж зовет? Рыжий черт. Замутим. Мутила, нашелся".
Вера вернулась в дом. Не включая свет, подошла на кухне к столу. Там вино недопитое. Может выпить - раз не спится. Только протянула руку к бокалу и вмиг остолбенела. Ужас пополз по коже, поднимая волоски. Вот помяни черта, и он тут как тут. Она же одна в доме, но за ее спиной кто-то шел.
— Кто здесь? — тихим шепотом выдавила из себя Вера.
Ответа не последовало. Она отодвинулась в угол и медленно повернулась. Выключатель в другой стороне кухни. Темнота, но не кромешная же. Никого не видно. Но кто-то здесь явно есть и шаркает по полу рядом. Ноги задрожали и подкосились. Надо бежать и орать во все горло. Но Вера оцепенела и опустилась в углу на пол. Что это? Почему нет сил? Кто-то монотонно ходил от стола к холодильнику и обратно. Всего в полутора метрах от нее. Но почему такая слабость. Вера не может оторвать от стены голову, настолько она тяжелая. Это же мать! Это она в деменции ходит туда-сюда, пытаясь вспомнить, что и где хотела взять. Точно мать! Вера заметила, что сидит в том самом углу, в который мать ее ставила, наказывая в детстве. Понимая всю нереальность происходящего, Вера произнесла: "Мама! Это ты?"
Шаги остановились. Страх еще сильнее прижал Веру спиной к стене, ведь она получила отклик на свой вопрос.
"Зачем ты меня пугаешь?"
Движение началось снова. Вера могла бы высказать матери все, что наболело, но она, всегда такая бойкая на язык, в данный момент не может выдавить из себя и пары слов.
"Ты хочешь, чтобы я здесь жила?"
Шаги снова прекратились. Вот как это работает. Если ответ "Да", то призрак перестает ходить. Вера чувствовала, что какой-то туман начинает застилать ее сознание. Еще немного времени она пыталась увидеть кого-то сквозь темноту в том месте, куда двигались шаги, потом прошептала: " Прости! Прости меня!" — и лишилась чувств.
Очнулась, уже светло. "Приснилось". Нет. Все также она сидела в углу. Тишина. Шагов не слышно.
" Мама! Отпусти меня! Я писать хочу!"
Вера на четвереньках переползла через кухню и выскочила из дома. Присела за сараем. И только потом, за столиком в саду, под цветущими яблонями, полились слезы, принося облегчение.
— Я больше в дом не войду! — сказала она сестре, когда та с утра пришла вместе с пятилетним сыном.
— О, Господи! — заволновалась Люда. — Нужно срочно в церковь бежать, свечку поставить.
— Рано ведь, там, наверное, никого еще нет.
— Батюшка свой, он поймет! — уверенно ответила сестра. — Сережа, мы с тетей Верой, ненадолго, в церковь сходим, а ты в саду поиграй, в дом не ходи. Слышишь, не заходи в дом!
Пришли из церкви вместе с батюшкой. Отец Иаков молитву почитал, кадилом помахал и сказал, что душа еще к дому привязана, и до сорока дней возможны подобные явления. Вот вроде свой батюшка, а напугал женщин, как совсем наоборот.
Две следующие ночи Люда ночевала в доме с Верой, но никаких явлений уже не было.
"Надо будет продавать дом. Я одна здесь жить не смогу!" — сказала Вера и уехала.
Однако все кардинально изменилось, где-то месяца через два, когда нашел Колька Верку в Москве и задал контрольный вопрос.
"И с тех пор, после того как батюшка провел обряд, как рукой отрезало, больше ничего такого в доме не было. Видно приняла меня мама!" — говорила Вера, при случае, когда вспоминала ту ночь.
Да, наверное, приняла. А Вера приняла и дом, и Колю, и, что удивительно, церковь.
Я, вот тоже, не лишён маленьких житейских радостей. Удалось в тележку, в магазине воткнуть два рубля вместо десюлика и как будто в лотерею выиграл. Я же, с тележкой до края стоянки, а дальше пешком. Хоть по мелкому, но удалось нагреть систему.
Вера у забора стоит, а я, довольный, хромаю мимо. Два года уже как вернулась. Свадьбы не было, расписались они по-тихому. Могла бы быть какой-никакой родственницей, если бы я в своё время был настойчивее с её мамашей. Девочку на руках держит и, ого, опять с огромным пузом. Видно наверстывают упущенное.
— Здравствуй, Вера! — говорю удивлённо. — Я смотрю, вы уже за вторым собрались?
— А что тянуть? Если Бог даёт - надо брать! — смеётся Вера.
— Как жизнь? Как Коля?
— Да всё хорошо, слава Богу! Вот вышли с Валечкой нашего папашку с работы встречать, — смотрит счастливая на ребенка.
Да видно, что все хорошо. Но с нами, бывшими алкашами, одна беда, как на вулкане, не знаешь, когда сорвет. Держись, Коля! Держись! Да и она, неизвестно, сколько сможет прятаться за этой маской кротости. Хотя, может именно их и пронесет. Такое тоже случается. .... Вроде-бы. .... Говорят.
— Ну, дай-то Бог, дай-то Бог!
Во всей этой истории незамеченным остался один маленький мальчик. Сережа. Да, тот самый Сережа, сын Люды, еще тот неслух. Ну, сказала же мать не лезть в дом, в саду играть! Нет, все же поперся. Вчера, на кладбище, он по окрестным лужайкам бегал, а вечером в доме поминали, сразу уснул, едва разбудили, когда расходились. А сегодня с утра, ему прямо надо в дом. Только мать с теткой за калитку, он сразу и пошел. Забежал на кухню, выдвинул верхний ящик стола, достал спичечный коробок. "А! Вот ты где? А я думал - тебя потерял!" Выскочил Сережа в сад. Вытряхнул на ладонь содержимое коробка. "Давай, я тебя выпущу!" — поднял руку над головой. Вверх по указательному пальцу пополз большой жук. На кончике пальца сверкнул он на солнце изумрудными надкрыльями, и громко жужжа, полетел, неся весну, теперь уже другим людям.