Денис стоял у окна и смотрел на улицу, где медленно падал мокрый снег. Даже погода, казалось, не могла определиться — то ли дождь, то ли вьюга. Двор был пуст, и лишь редкие прохожие торопливо пробегали мимо старой пятиэтажки. В квартире было многолюдно и шумно: в соседней комнате уже накрыли поминальный стол для гостей, а в коридоре хранились сумки и пакеты с продуктами. Денис организовывал поминки по своей бабушке Зое. Она была для него не просто бабушкой — по сути, заменяла мать. Именно бабушка воспитывала его с десяти лет, когда родная мама ушла из семьи. За эти двадцать лет Денис видел её всего пару раз в коридоре суда — когда она пыталась оспаривать алименты, а потом и вовсе исчезла, словно испарилась. Друзья советовали ему арендовать кафе или зал в ресторане для сороковин, но Денис упрямо стоял на своём: «Зоя Петровна любила свой дом. Поминки устроим только здесь — в её квартире». Он специально взял отпуск на работе, влез в долги, заказал кучу еды, даже сажал гостей на дополнительно арендованные стулья. Всё — чтобы почтить память Зои Петровны, легендарной бабушки, которая душой опекала каждого, кто входил в её дом. В прихожей послышались голоса. Денис оглянулся. Его двоюродная сестра, Катя, встречала очередных родственников. Все с тяжёлыми, задумчивыми лицами, в пальто, шапках, перчатках — февральское ненастье делало людей хмурыми.— Денис, сынок, — позвал его отец Виктор, невысокий, сгорбленный мужчина. В его голосе звучала усталость: совсем недавно он похоронил собственную мать, а теперь помогал сыну организовать поминки. — Народ уже собирается, пора присесть за стол.— Да, пап, сейчас… только проверю там всё в комнате. Главное место в квартире занимал длинный стол, заставленный блюдами: холодцы, пироги, салаты, несколько графинов с компотом и кувшин с клюквенным морсом. Несмотря на всю печаль, атмосфера была почти дружеской: родственники вспоминали Зою Петровну, рассказывали истории из прошлой жизни, где она ещё была бодрой, активной.— А помните, как в девяносто восьмом она всех нас спасла своей закаткой, — смеялся какой-то дядя. — Весь город был в кризисе, а у нас — соленья, варенье, чего только нет! Катя с гордостью покивала, а Денис, проходя мимо, слегка улыбнулся. Бабушка и правда была запасливой, экономной и жизнелюбивой, словно никакие невзгоды её не брали. И только инсульт… Впрочем, сейчас уже поздно что-то менять.— Всем добрый день, — произнёс он громче, когда гости утихли. — Спасибо, что пришли проводить бабушку Зою… Спасибо, что нашли время. Троюродная тётушка Люда вытерла слёзы и махнула рукой, мол, не надо пафоса, все здесь свои. Денис опустил голову, набираясь духу. Хочется и сказать что-нибудь про бабушку, и в то же время непонятно, как удержать собственные эмоции.— Помянем… — только и выдавил он, поднял бокал с минеральной водой.
После того как люди начали есть и разговаривать между собой, Денис попытался погрузиться в заботы: кому-то подай вилку, кому-то передай соль, налей морс. Ему даже на секунду почудилось, что он слышит характерный шорох валенок бабушки, которая обычно ворчала: «Ну-ка, сидите, я сама всё сделаю". Но вот в коридоре хлопнула дверь. Гости переглянулись — кого ещё не было? Казалось, уже пришли все. Тётушка Люда встала из-за стола и направилась в прихожую. Денис, напрягшись, пошёл следом. В тусклом жёлтом свете лампочки он увидел женскую фигуру. Невысокая, худощавая, с аккуратной стрижкой, которую, кажется, делали в дорогом салоне. Она сняла перчатки и аккуратно положила их на тумбу. На секунду подняла глаза, встретилась взглядом с Денисом.— Денис… Здравствуй, — сказала она тихо. Он молчал. Словно в тумане, узнавал это лицо — более постаревшее, с морщинками и усталостью. Но всё та же линия губ, те же черты. Мать. Она говорила: «Здравствуй, Денис», как будто только вчера уходила в магазин за хлебом, а сегодня вернулась.— Кто это? — пробормотал кто-то из дальних родственников за его спиной.— Это… Нина, — выдохнул отец Виктор, выходя из комнаты. — Мать Дениса… ты пришла…Сестра Катя выронила из рук салфетку. В комнате заиграл телевизор, потому что один из гостей неловко дёрнулся и задел пульт. Все понимали, что сейчас завяжется такая сцена, что мало не покажется. Нина сделала шаг к Денису, будто хотела обнять его, но тот выставил вперёд руку, словно защищаясь.— Ты не имеешь права здесь находиться, — тихо произнёс он.В коридоре стало так тихо, что было слышно, как сосед этажом выше что-то сверлит.— Денис, я пришла проститься с Зоей Петровной. Я не смогла прийти на похороны, у меня… — начала оправдываться Нина.— И правильно сделала, что не смогла, — перебил её отец Виктор сквозь сжатые зубы. — А теперь, может, лучше уйдёшь? Людей не позорь. Нина смотрела на них обоих, моргала часто, пытаясь сдержать слёзы.— Я понимаю, что я вам не нужна. И всё же… Бабушку Зою я любила. Когда-то она была для меня почти второй матерью…— Хватит, — Денис повернулся, оглядываясь. — Все слышите? Она любила мою бабушку. А меня она бросила в десять лет, когда я болел бронхитом. Я, знаете ли, помню, как задыхался, а мать… просто исчезла! За спиной послышались шёпот и перешёптывания. Тётушка Люда, которая первой увидела Нину, попыталась что-то сказать, но Денис вскинул руку, мол, не вмешивайтесь.— Я хочу… — начала было Нина, но её голос дрогнул. — Хочу провести эти поминки вместе со всеми. Мне уже незачем притворяться, всё равно никому не угодишь. Но прошу хотя бы дать возможность… Выпить за упокой.— Выпить за упокой, — горько рассмеялся Денис. — А помнишь, как ты пряталась за окном? Я видел тебя после очередной пьянки, ты говорила: «Устала, ухожу к подруге», а потом… Хватило совести уйти насовсем. Он говорил размеренно, зло. Гости начали потихоньку отступать к комнате, словно опасались стать свидетелями взрыва. Только Катя осталась рядом, стояла у стены с бледным лицом.— Может, всё-таки пройдём за стол? — осмелилась она произнести, хотя чувствовала, что ещё секунда — и всё закончится грандиозным скандалом. Нина глядела на своего сына взглядом, в котором смешались боль и тоска.— Денис, — сказала она. — Я знаю, что после двадцати лет молчания любое моё слово звучит нелепо. Но меня можно понять. Я была несчастна в браке, твой отец… твой отец тоже не подарок.— Меня не интересуют отговорки, — ответил Денис. — Ты сама себя похоронила ещё в девяносто пятом, когда бросила семью и бабушку, которая умоляла тебя остаться ради меня.— Нина, — отец Виктор заговорил жёстко, не оборачиваясь, — уходи. Растерзать тебя никто не даст, это правда. Но и выслушивать твои объяснения не намерен. Мы тут поминаем Зою Петровну.— Уходи… — эхом повторил Денис. Но при этом он смотрел на мать, и Катя вдруг заметила, что в его глазах нет ярости, а есть лишь боль.
Неожиданно из комнаты вышла старая соседка Тамара Ивановна, которая когда-то часто сидела с маленьким Денисом, пока бабушка была на рынке или в поликлинике. Ей было уже за восемьдесят, но она всё ещё держалась бодро.— Нинка, — сказала она негромко, будто в разговоре с ребёнком. — Ты, конечно, появилась не вовремя. Но раз пришла, давай хотя бы выйдем на кухню. Там поговорим. Нина кивнула, будто безвольная марионетка, и пошла следом за соседкой. Денис остался в коридоре, несколько мгновений стоял, сжимая кулаки, затем вернулся в комнату к гостям, которые продолжали трапезу, стараясь вести себя максимально тактично.
На кухне — узком пространстве, уставленном тарелками, кастрюлями и кипами салфеток — Тамара Ивановна поставила перед Ниной стакан воды.— Хоть воды попей. Ты на себя не похожа, вся бледная, как смерть, — проговорила старая женщина.— Спасибо, — выдавила Нина. — Я понимаю, все меня ненавидят. Может, мне и правда уйти…Соседка вздохнула:
— Сложная ситуация, внучка. Понимаю, разные были причины у тебя. Да только ты ведь и про сына-то не интересовалась. Зоя Петровна всё бегала, мол, «хочу позвонить Нине, вдруг там что с ней случилось», а ты ни слуху, ни духу.— Я… не могла, — прошептала Нина, глядя в пустоту. — После нашего развода с Виктором у меня начались проблемы с нервами. Я уехала сначала к подруге, потом устроилась на работу в другом городе. Да, я виновата, не отрицаю. Но… что теперь? Тамара Ивановна покачала головой:
— Не мне решать. Сходи к сыну, поговори. Или уходи, раз считаешь, что лучше так. Нина крепко сжала стакан, будто боялась выронить его. В глубине души она и сама не знала, почему пришла. Бабушку Зою она действительно уважала и любила, ведь та была первой, кто принял её в семью, когда она совсем юной вышла замуж за Виктора. И ещё, в глубине души, у неё теплилась странная надежда: может, Денис хоть чуточку смягчится к ней?
В гостиной тем временем некоторые родственники уже встали, чтобы помолиться о душе усопшей. Денис, собирая пустую посуду, заметил, как его руки дрожат. Он едва держался. Прошлое поднялось, будто зловонная волна. Воспоминания, как он ночевал у бабушки, спрашивал: «Где мама? Она вернётся?» и слышал: «Не вернётся, мальчик мой. Такая у неё судьба…»Сидящая рядом Катя наклонилась к нему:
— Денис, слушай, а давай я провожу…
— Нину? — прошипел он. — Назови уж её «тётя Нина», раз тебе так хочется.
— Да не хочу я её оправдывать, просто… у нас поминки, да? Я хочу, чтобы не было шума и скандала. У бабушки сердце болело бы за нас, если бы всё закончилось дракой. Денис прикусил губу. Катя была самой близкой ему по духу из всех родственников. Иногда она понимала его лучше, чем он сам себя.— Ладно, я сам разберусь, — буркнул он наконец. — Пусть сидит на кухне, если хочет. В этот момент Нина аккуратно вошла в гостиную с Тамарой Ивановной. Многие гости умолкли, уставившись на неё. Она подошла к столу и тихо, почти беззвучно произнесла:
— Извините, что врываюсь в ваш общий горе-праздник. Я понимаю, что мне здесь не рады. Но я… я хотя бы хочу сказать пару слов о Зое Петровне.— Молчи, — отец Виктор с такой неприязнью посмотрел на неё, что казалось, сейчас сорвётся с места. — У тебя не было времени прийти, когда она лежала в больнице. Зоя звала тебя, плакала: «Где же наша Ниночка?» А ты, видать, была занята. Нина покраснела и чуть не выронила сумочку из рук.
— Я не знала, что она в больнице, — прошептала она. — Мне никто не сообщил.— А сама ты не интересовалась, — зло подхватил Денис. — Зоя Петровна была тебе мать, говоришь? А я тогда кто тебе — случайный прохожий? Все за столом почувствовали, что сейчас случится что-то неуправляемое. Тётушка Люда громко зашикала, мол, успокойтесь, не ссорьтесь при поминании, а соседка Тамара Ивановна тяжело вздохнула:
— Денис, я понимаю, что больно. Но ради памяти Зои Петровны давай помолчим. Он несколько секунд сверлил взглядом Нину. Затем, как будто съёжился, потер руками лицо и сквозь зубы сказал:
— Ладно, пусть говорит. Нина начала говорить тихим, дрожащим голосом. Она рассказала, как Зоя Петровна всегда поила её чаем с малиной, когда Нина болела, как защищала её от сварливого свёкра, как однажды даже дала ей денег на зубного врача. И всё это звучало одновременно искренне и нелепо — ведь люди вокруг помнили, как Нина потом «отблагодарила» семью, исчезнув без следа.— Я не буду занимать ваше время, — подвела итог Нина. — Хотела только сказать, что у меня осталось много благодарности к этой женщине, вашей Зое Петровне. Помню её и никогда не забуду. Пока она говорила, Денис смотрел в стол. Слова бились где-то внутри него, но наружу не выходили.— Может, теперь выпьешь за упокой? — мрачно предложил отец Виктор, протягивая рюмку. — Выпей и уходи.— Я не пью, — шёпотом ответила Нина. — Но всё равно спасибо. На краткий миг в комнате повисла странная тишина. Казалось, даже воздух перестал циркулировать. Затем зазвонил телефон — кто-то, видно, забыл выключить звук. Этот резкий звон расплескал напряжение.— Спасибо, что дали мне сказать, — Нина повернулась к Денису. — Сын… если захочешь… я буду рядом. Мне надо многое рассказать и… попросить у тебя прощения.— Уходи, — повторил Денис совсем тихо, опустив глаза. Все молча смотрели, как Нина направилась к выходу. В коридоре она надела пальто, а когда потянулась за перчатками, рука дрогнула, и перчатки упали на пол. Нина наклонилась, чтобы поднять их, и тихо произнесла:
— Прости…Дверь захлопнулась, и она исчезла в сером феврале, в котором снег так и не решил, чем ему быть — дождём или вьюгой.
Уже поздно ночью, когда почти все гости разошлись, Денис сел за стол в полном одиночестве. Вокруг — недоеденные блюда, разбросанные салфетки, тяжёлый запах духов и еды. Он чувствовал себя опустошённым. Всё прошло, и, казалось бы, бабушкины поминки удались, но единственная сцена с матерью выбила его из колеи. К нему подошла Катя, аккуратно положила руку на плечо.
— Не знаю, какой ты примешь выбор, Ден, — сказала она тихо. — Но, кажется, мама всё-таки захотела вернуться, пусть и поздно.— Что мне делать? — спросил он, глядя в тарелку с наполовину съеденным салатом. — Я столько лет жил без неё… и хотел бы, чтобы всё так и оставалось. Но, когда я на неё смотрел, — он запнулся, — у меня внутри всё… сжималось. Катя ничего не ответила, просто села рядом.
— Бабушка Зоя всегда говорила: «Прощать — это не значит забывать, это значит дать себе возможность жить дальше». Может, тебе стоит задуматься над этим, а? Денис не проронил ни слова, только прикрыл глаза. Он ощущал, как в груди тлеет обида, горечь, нерастраченная любовь и ещё что-то неясное — то ли жалость, то ли желание понять ту самую мать, что столько лет была «в изгнании". Но он точно знал одно: бабушка никогда бы не хотела, чтобы он застрял в прошлом. Он сделал глубокий вдох, глянул на фотографию Зои Петровны, что стояла у телевизора в чёрной траурной рамке. И вдруг показалось, что бабушка смотрит на него с неизменной заботой, будто молча говорила: «Решай сам, внучок, но, главное, не калечь душу».— Может, со временем я и решусь с ней поговорить, — произнёс он, нащупывая руку Кати. — Но пока — пусть время всё расставит. Катя кивнула, и они оба помолчали в полутёмной гостиной. Теперь поминки были окончены, люди разошлись. А за окнами уже светилась утренняя заря, которая обещала ясный солнечный день.