— Людмила Аркадьевна, что вы делаете?
Я застыла в дверном проеме собственной гостиной. Свекровь, увлеченная своим занятием, вздрогнула и обернулась. В ее руках — скатерть с шитьем, та самая, что мама подарила нам на новоселье. Скатерть медленно, но верно исчезала в необъятной сумке из кожзама.
— Ларисочка! — вскрикнула она с наигранной радостью. — А ты чего так рано? Говорила же, в шесть будешь!
Я моргнула. Действительно, сегодня среда — день, когда я обычно задерживаюсь на работе до вечера. Но дурацкая мигрень заставила уйти пораньше.
— Я плохо себя чувствую, — сказала, не отрывая взгляда от ее рук. — Зачем вы берете мою скатерть?
Людмила Аркадьевна как ни в чем не бывало застегнула молнию на сумке и пожала плечами:
— Я просто по-свойски. Всё равно скоро вас разведут, Игорь говорил — ты его совсем запустила.
У меня потемнело в глазах. Разведут? Запустила? Что за бред!
— О чем вы говорите?
— Ой, милочка, — она протиснулась мимо меня к вешалке, — не делай вид, что не понимаешь. Игорюша совсем исхудал! Когда ты в последний раз готовила нормальный ужин? А сама-то... — она окинула меня взглядом с головы до ног. — Раньше девчонка-конфетка была, а теперь?
Я машинально одернула старую футболку. Да, сегодня я не при параде — болит голова, дома никого, какая разница?
— Людмила Аркадьевна, верните скатерть.
— Ой, да ладно тебе! — она махнула рукой. — Уже и взять ничего нельзя! Пойду я, Ларисочка, у меня еще дел полно.
Дверь захлопнулась. Я стояла посреди прихожей, не веря в произошедшее. Это что, шутка такая? Разведут?
Тревожное чувство заставило меня броситься к секретеру, куда мы складывали ценные вещи. Открыла верхний ящик — и сразу поняла, что чего-то не хватает. Перебрала всё — нет фамильной серебряной ложки, которую бабушка мне подарила на восемнадцатилетие!
Сердце колотилось, словно я пробежала марафон. Что происходит?
***
— Не может быть! Вы с Игорем такая пара... — ахнула Катя, когда я позвонила ей вечером. — Хотя, знаешь...
— Что? — я вцепилась в телефон.
— Мы с Серегой на прошлой неделе были в «Кофемании». Игорь там с каким-то парнем сидел, жаловался... ну, мы случайно услышали.
— Жаловался? На что? — у меня пересохло во рту.
— Говорил, что ты... ну, в общем, «потухла». Что дома только в старом халате ходишь, ужинов не готовишь, близости не хочешь... — Катя замялась. — Прости, Лар, я думала, вы это уже обсудили.
Я опустилась на стул. Это неправда. Да, последний год был тяжелым — аврал на работе, проблемы со здоровьем, депрессия... Но я не «потухла»! И мы с Игорем... Да, стали реже заниматься любовью, но это же временно!
— Катя, а он еще что-нибудь говорил?
— Нет, мы быстро ушли. Просто не хотели подслушивать...
После разговора с Катей я набрала номер соседки по лестничной клетке. Мне нужно было знать, насколько далеко зашла эта история.
— Тамара Петровна, здравствуйте! Я хотела спросить... Вы сегодня Людмилу Аркадьевну не видели?
— Видела, конечно, — бодро отозвалась соседка. — Мы с ней в подъезде столкнулись. Она мне все уши прожужжала про вас с Игорем.
— А... что именно она говорила?
— Да все то же — что ты у нее «вообще-то уже бывшая», что развод вот-вот оформите. Но не переживай, я в эти сплетни не верю! Хотя... ты бы приоделась, что ли. А то и правда...
Тамара Петровна замолчала, но я уже не слышала продолжения. В ушах звенело.
«Бывшая»? «Развод вот-вот оформите»?
Я ведь ничего не знаю о разводе! Или я что-то упустила? Может, Игорь намекал, а я не замечала? Может, он действительно несчастлив со мной?
Комната закружилась перед глазами. Я сползла на пол, пытаясь дышать. Вдох... выдох... вдох...
***
Когда Игорь вернулся с работы, я встретила его в прихожей.
— Твоя мать сегодня украла нашу скатерть. И ложку бабушкину. И, кажется, еще что-то, я не успела всё проверить.
Он выглядел уставшим. Бросил портфель, потер лоб.
— Ларис, ну зачем так драматизировать? Она просто взяла на время. Она же по-родственному...
— Она сказала, что мы скоро разведемся. Это правда?
Игорь замер. Потом медленно повесил пальто и прошел на кухню, не глядя на меня. Я последовала за ним.
— Игорь!
— Слушай, это... мамина инициатива. Она за меня переживает, — он включил чайник, суетливо достал чашку. — А ты правда не следишь за собой... и за домом... и за мной...
Внутри что-то оборвалось.
— Значит, это правда? Вы с мамой уже всё решили?
— Ну зачем ты так? — он развел руками. — Просто... ты изменилась, Лар. Где та веселая девчонка, которая улыбалась с утра до вечера? Которая встречала меня с работы в красивом платье?
— Изменилась после того, как год пахала на двух работах, чтобы выплатить ипотеку за эту квартиру? Изменилась, когда у меня обнаружили кисту и я месяц отходила от операции? — я чувствовала, как закипает внутри ярость. — А ты где был все это время, Игорь?
— Я работал! — возмутился он. — И я не виноват, что тебе вечно чего-то не хватает!
Дальше мы кричали друг на друга, припоминая все обиды последних месяцев. И чем больше мы кричали, тем яснее я понимала — нас уже не спасти. Но было что-то еще. Что-то странное в поведении Игоря, в этой поспешной подготовке к разводу.
— Ты изменяешь мне? — вдруг спросила я.
Игорь дернулся, как от удара. Отвел глаза.
— Чего ты фантазируешь? Я же сказал — это мама...
— Ты взрослый мужик, а всё за мамину юбку прячешься! — я швырнула кухонное полотенце на стол. — Давай начистоту: ты хочешь развода?
— Я хочу нормальную жизнь! — закричал он. — Где меня не пилят каждый день! Где дома тепло и уютно! И где есть нормальная близость, а не вечные «голова болит»!
Я смотрела на него, на его искаженное злостью лицо, и понимала: это чужой человек. Мой Игорь, с которым мы прожили пять лет, умер. Может, год назад, может, вчера.
— Убирайся, — тихо сказала я. — Прямо сейчас. Собирай вещи и уходи.
— Ты не можешь меня выгнать! — он побагровел. — Это и моя квартира тоже!
— Квартира оформлена на меня. Ты отказался от долевого участия, помнишь? Боялся, что твои бизнес-кредиты затянут нас на дно. Так что это моя квартира. И я хочу, чтобы ты ушел.
— Ты пожалеешь об этом, — процедил он и вышел из кухни.
Я слышала, как он бросает вещи в спортивную сумку, как хлопает дверцами шкафа. Мне было всё равно. Я чувствовала странное опустошение и одновременно — облегчение. Словно избавилась от тяжелой ноши.
Когда Игорь ушел, хлопнув дверью, я вдруг вспомнила, что он часто сидел за старым ноутбуком, который мы давно не использовали. «Ностальгирую по старым фоткам», — отшучивался он, когда я спрашивала.
Ноутбук нашелся на полке в кладовке. Я включила его. Пароль... Игорь всегда использовал одно и то же сочетание цифр — дату нашей свадьбы. Попала с первого раза.
Я не собиралась копаться в его файлах — просто хотела проверить, нет ли там каких-то важных документов, которые мне могут понадобиться. Но в папке «Черновики» наткнулась на сохраненные диалоги из мессенджера.
*«Мама, прекрати давить на нее. Я сам всё решу»*
*«Как только уговорю Ларису подписать дарственную, я свободен»*
*«Наташа говорит, что нам нужно где-то пожить, пока не купим своё. Попробую уговорить Ларку оставить квартиру мне, а сама пусть к родителям катится»*
*«У нас с Наташей всё уже решено, она даже мне квартиру предложила»*
*«Но я хочу свою, понимаешь? Столько лет на эту паскуду горбатился, имею право»*
Я читала эти строки, и мне становилось физически плохо. Какая дарственная? Какая Наташа? «Паскуда»?
И тут я вспомнила — месяц назад Игорь действительно заводил разговор о том, чтобы переоформить квартиру на нас обоих. «Так будет справедливо», — говорил он. Я отмахнулась — было некогда заниматься бумажками. Теперь ясно, почему он настаивал. Хотел отжать мою квартиру! Квартиру, которую я купила на свои деньги, на свою зарплату, пока он «раскручивал бизнес», который постоянно прогорал.
Я проверила другие папки и нашла фотографии. Игорь с какой-то блондинкой — в кафе, в парке, в отеле. На многих фото они целовались. Судя по датам, роман длился уже полгода.
Полгода! Пока я работала на износ, восстанавливалась после операции, пыталась сохранить наш брак — он встречался с другой. И планировал забрать мою квартиру.
***
— Заявление о краже? — удивленно переспросил полицейский. — На свекровь?
— Именно, — я протянула ему распечатанный список вещей. — Серебряная ложка XVIII века, скатерть ручной работы, золотые сережки с гранатами... Всего на сумму около трехсот тысяч рублей.
— Откуда у вас доказательства, что это именно она?
— Я застала ее с поличным, — я показала фото скатерти, которое, к счастью, сохранилось в телефоне. — И есть свидетель — соседка, которая видела, как Людмила Аркадьевна выходила из нашего подъезда с этими вещами.
Участковый вздохнул и начал заполнять бланк.
Через два дня Людмила Аркадьевна с зареванным лицом возвращала мне вещи — не только скатерть и ложку, но и сережки, которые я даже не успела хватиться, и мамины часы, и еще кучу мелочей.
— Это ведь просто недоразумение, — лепетала она. — Я просто хотела, чтобы мальчику что-то осталось от вашего брака...
— Не было бы счастья, да несчастье помогло, — сказала я, забирая свое имущество. — Теперь я точно знаю, кто мой муж. И кто его мать.
Через неделю Игорь позвонил и слезно умолял о встрече.
— Наташа меня выгнала, — сказал он жалобно. — Сказала, что без квартиры я ей не нужен.
— А ты ей без квартиры не нужен, — подтвердила я. — Знаешь, я даже благодарна. Благодарна, что так всё вышло. Иначе я бы еще долго жила с двумя змеями под одной крышей.
Заявление на развод я подала на следующий день. Как только с бумагами было покончено, выставила квартиру на продажу. Всё это время Игорь бомбардировал меня звонками и сообщениями — то угрожал, то умолял вернуться.
«Мы всё исправим, Ларочка!»
«Ты еще пожалеешь, что выбрала такой путь!»
«Думаешь, ты кому-то нужна? Да посмотри на себя!»
Я молча удаляла сообщения. У меня больше не было сил на эту грязь. Мне просто хотелось уехать и забыть всё как страшный сон.
Красноярск встретил меня сентябрьским солнцем и запахом осенних листьев. Новая квартира — намного меньше прежней, но только моя. Новая работа — хоть и не такая престижная, зато без авралов и с адекватным начальством. Новые люди вокруг — не знающие ничего о моем прошлом.
Я начала ходить в спортзал. Постриглась и покрасила волосы. По вечерам стала учить испанский — всегда мечтала, но не было времени. Жизнь понемногу налаживалась.